Марк Арденов Чужой капитан

— Кин, — позвал я.

Он коротко ответил на своём языке, и я замер. Смысл был совершенно понятен: «Продолжайте». Не догадался по интонации, а именно понял слово, хотя ещё совсем недавно эта речь ничего мне не говорила.

Перед глазами появилась дверь. Её название тоже нашлось само собой, и оставалось только произнести. Получилось так, будто я подавился рыбной костью.

— Произношение неверно, — сообщил Кин.

— Сам знаю, — ответил я и попробовал снова.

— Приемлемо, — оценил Кин.

— И на том спасибо.

Следующий образ появился прежде, чем я успел повторить слово ещё раз. Через какое-то время мы перешли к фразам, и тут начал мешать русский. Смысл я понимал раньше, чем успевал перевести, но стоило открыть рот, как оба языка пытались вылезти одновременно. После очередного ответа я уже сам не разобрал, на каком из них говорил.

— Стоп, — попросил я.

Образы исчезли, и перед глазами снова оказалась комната. На секунду она уехала вправо, потом вернулась обратно.

— Уточните ваше состояние, — сказал Кин.

— Штормит что-то, — пожаловался я. — Голова тяжёлая, тошнит.

— Допустимая реакция на нагрузку.

Я сел и тут же пожалел: пришлось подождать, пока пол перестанет вращаться. Подниматься на ноги пока не хотелось.

— Сколько прошло? — спросил я.

— Два часа восемнадцать минут.

— Серьёзно? — Я посмотрел на круг, словно он мог подтвердить, что Кин не ошибся.

Тот повторил время. Я бы дал минут двадцать, хотя голова гудела так, будто пришлось сдать три экзамена подряд.

— И много я выучил? — спросил я.

Кин что-то спросил на своём языке, а я машинально ответил: «Не знаю». И только потом сообразил, что русского в нашем коротком разговоре не было вообще.

— Я сейчас что сказал? — уточнил я на всякий случай.

— «Не знаю».

— На вашем языке?

— Да.

Я невольно улыбнулся. Голова, конечно, трещала, зато результат можно было проверить прямо сейчас, без обещаний свободно заговорить через полгода.

— Может, ещё немного позанимаемся? — предложил я.

— Нет, — ответил Кин. — Требуется восстановление.

— Да нормально я себя чувствую.

— У вас снижена скорость реакции и растёт когнитивная нагрузка, — сообщил Кин.

— Я же говорю, всё нормально, — повторил я, хотя слезать с капсулы по-прежнему не торопился.

— Ваше утверждение не соответствует измерениям.

— Ладно, убедил, — сдался я.

Кин отправил меня есть, и тут я спорить не стал. В соседнем помещении нашлись стол и два кресла, а из ниши в гладкой стене выдвинулась тарелка с чем-то похожим на куриную грудку и овощи. Пахло вполне съедобно.

Я сел и взял вилку. Ногу собрали, зуб вырастили, чужой язык прямо в голову запихивают, а кормят как в обычной столовке. Впрочем, пока я был согласен и на столовку.

Минут пять я ел молча, потом выбрал на тарелке один из овощей.

— А это у нас что? — спросил я, ткнув в него вилкой.

Кин назвал его, и я понял ответ. Для проверки показал на мясо, спросил ещё раз и снова обошёлся без перевода.

— Работает, — сказал я, откидываясь в кресле. — Кин, а вы сами себя как называете?

— Сэллаи́ры.

Я попробовал повторить и споткнулся на середине. Вторая попытка вышла не лучше первой, а после третьей стало ясно, что название придётся немного подправить.

— Всё, будете сэйрами, — решил я.

— Уточните, — попросил Кин.

— Сэллаиры, сэйры, — объяснил я. — Коротко, и язык не сломаешь.

— Это другое слово.

— Теперь уже нет, — возразил я.

— Регистрирую сокращённую форму для общения с вами, — сообщил Кин после паузы. — Исходное самоназвание остаётся корректным.

— Никто не спорит, — заверил я и допил воду. — А что оно означает?

Кин ответил по-сэйрски, и на этот раз название само разделилось на части. Первая означала что-то вроде «произошедшие», «вышедшие» или «рождённые». Во второй я различил отдельное слово.

— Ллаир, — повторил я. — Это ваша планета?

— Да.

— Тогда получается «дети Ллаира»?

— Приблизительно, — подтвердил Кин.

Я покрутил вилку, ещё раз проговаривая название про себя. С непривычки хотелось сначала перевести его на русский и только потом думать дальше, хотя смысл был понятен и так.

— А корабль у Марса как называется? — спросил я.

— Ллаир-теш.

Оба слова я уже знал, но с русским переводом опять возникла заминка. Особенно со второй половиной.

— Теш — это поиск? Или исследование? — спросил я.

— Оба слова передают смысл лишь частично, — ответил Кин. — Действие, направленное на получение ответа, которого пока нет.

— Если человек пропал и его ищут, это тоже теш? — уточнил я.

— Да.

— А лекарство ищут? Или новую планету?

— Да.

— Ну вот, всё-таки поиск, — сказал я.

— Ваше слово описывает только действие, — уточнил Кин. — Теш также обозначает отношение к неизвестному.

— Какое отношение? — Я перестал крутить вилку.

— Если ответа нет, это основание искать, — пояснил Кин.

— То есть неизвестность вас не останавливает. Скорее наоборот: раз не знаете, надо выяснить.

— Формулировка упрощена.

— Зато понятна, — заметил я. — А Ллаир просто название планеты или там тоже что-нибудь ещё?

— Не только название, — ответил Кин и произнёс несколько слов по-сэйрски.

Смысл я уловил почти сразу, а вот подобрать одно русское слово опять не смог. Место, где ты свой. Люди, к которым принадлежишь. Дом, хотя с обычным домом это тоже не совсем совпадало.

— Подожди, — сказал я. — Дом, в котором человек живёт, может быть ллаиром?

— Да.

— И семья? Свои люди?

— Да, — подтвердил Кин.

— А экипаж корабля?

— Тоже может быть ллаиром.

Я снова проговорил про себя название корабля. С таким значением «ллаир» оно складывалось гораздо лучше.

— Ллаир-теш, — повторил я. — Ищущий дом?

— Допустимо.

— Или место, которое станет своим?

— Это ближе к исходному смыслу, — сказал Кин.

— Долго, — сказал я, ещё раз произнеся название.

— Что именно?

— Название, — пояснил я. — Ллаир-теш. Будет Теш.

— Вы убрали часть, определяющую объект поиска, — возразил Кин.

— Зато короче. Регистрируй.

— Регистрирую сокращённое название «Теш», — произнёс он после небольшой паузы.

— Отлично, — сказал я и уже собрался встать, когда вспомнил про бот. — А этот как называется?

— Теш-каи.

Я прислушался к слову. С «теш» мы только что разобрались, а «каи» означало что-то маленькое, младшее, но точный оттенок я пока не улавливал.

— Малый ищущий?

— Близко, — ответил Кин. — «Каи» в данном случае означает меньший или вспомогательный.

— Большой у нас Теш, значит, этот будет Кайкой, — сказал я, оглядывая помещение.

— Уточните.

— Всё логично. Большому название сократили, маленькому тем более положено.

— Логика сокращения мне непонятна, — сообщил Кин.

— Главное, мне понятна. Регистрируй, — предложил я.

— Регистрирую разговорное название «Кайка», — произнёс он, помедлив ещё немного.

— Вот теперь порядок.

Я поднялся из кресла и сразу схватился за край стола. В висках тупо заболело, причём желание продолжать разговор пропало так быстро, что я даже удивился.

— Максим.

Кин впервые обратился ко мне по имени. Я постарался выпрямиться, всё ещё держась за стол.

— Нормально, — отозвался я. — Голова немного потрескивает.

— Уровень нагрузки превышает рекомендованный.

— Сам вижу, — буркнул я.

— Вы не можете видеть уровень нейронной нагрузки.

— Кин, хорош душнить, — попросил я, закрыв глаза.

— Принято.

Через пять минут я снова лежал в капсуле. Учиться Кин запретил и велел спать. С таким гулом в голове это казалось невозможным, но проверить, насколько я прав, толком не успел.

Проснулся с ощущением, что мозг за ночь разобрали, промыли и собрали обратно. Правда, за завтраком выяснилось, что кое-что всё-таки лежит не на своих местах. Я посмотрел на стакан, и в голове сразу всплыли два названия, русское и сэйрское.

Потом взял вилку и завис. Чужое слово нашлось сразу, а наше как отрезало. Я знал, что держу в руке, знал, для чего это нужно, и даже мог объяснить по-сэйрски, только русского названия вспомнить не получалось.

— Кин, это что? — спросил я, подняв вилку.

— Уточните.

— По-русски.

— Вилка.

— Точно, — сказал я и положил её обратно. — Мне уже волноваться?

— Во время подготовки вы можете иногда забывать отдельные слова на родном языке, — объяснил Кин. — Это временное нарушение.

— Надеюсь, — отозвался я. — А то скоро начну разговаривать как гастарбайтер из космоса.

— Не понял.

— Ну и ладно.

Остаток дня слился в один длинный урок. Кин почти перестал говорить по-русски, и я понимал заметно больше, чем мог ответить. Иногда фраза выходила нормально, иногда оба языка смешивались, и приходилось разбираться, что именно я только что сказал.

К вечеру щелчки всё ещё получались через раз, окончания жили своей жизнью, а Кин продолжал утверждать, что обучение идёт успешно. Я решил ему поверить: на споры сил уже не осталось.

На следующий день мы добрались до базового корпуса знаний. Я остановился возле капсулы и спросил, что именно в него входит.

— Устройство экспедиционных кораблей, аварийные процедуры, основы навигации и работа основных систем, — перечислил Кин.

— Всё за сегодня?

— Да.

— Высшая математика после обеда? — уточнил я, оглядывая своё учебное место.

— Не требуется.

Несколько часов снова выпали из жизни. Когда капсула открылась, мне хотелось только одного: чтобы никто никогда больше ни о чём меня не спрашивал. Кин отвёл на отдых двадцать семь минут и, как только они закончились, поинтересовался:

— Что ограничивает длительную работу систем маскировки?

— Тепло, — ответил я прежде, чем успел задуматься.

— Почему?

Вот тут пришлось немного подумать, хотя объяснение тоже нашлось довольно быстро.

— Корабль выделяет тепло. Если его не сбрасывать, оно накапливается, — сказал я. — Чем дольше сидишь в скрытом режиме, тем сильнее греешься.

— Верно.

Я сел, пытаясь вспомнить, когда именно успел это выучить. В памяти не было ни урока, ни объяснения, зато стоило Кину задать вопрос, и я мог на него ответить.

— Странное ощущение, — признался я.

— Ожидаемый результат, — отозвался Кин.

— Тогда давай проверим знания на практике, — предложил я.

— Вы не стали специалистом.

— Вот и посмотрим, — сказал я.

Кин согласился подозрительно быстро. В соседнем помещении одна из стен исчезла, и за ней открылся небольшой командный пост с креслами, панелями и светящимися обозначениями над их поверхностями. Я шагнул вперёд и посмотрел под ноги: пол остался прежним.

— Симуляция? — спросил я.

— Да.

— Теша?

— Нет. Обобщённый интерфейс.

Я оглядел панели. Ещё вчера эти знаки ничего бы мне не сказали, а сейчас я понимал, где энергосистема, где охлаждение, где резерв и распределение мощности. Осталось разобраться, как всем этим пользоваться.

— С чего начинаем? — спросил я.

На ближайшей панели загорелось предупреждение. Я прочитал его и сразу понял: второй контур теплоотвода работает хуже нормы.

— Нужно снизить нагрузку, — сказал я.

— Выполняйте.

— И куда нажимать? — спросил я, некоторое время разглядывая панель.

— Вы хотели проверить знания на практике, — напомнил Кин.

— Зараза.

— Я не являюсь биологическим организмом.

— Кин, не беси, — попросил я и вернулся к панели.

Передо мной светились восемь обозначений, из которых четыре я узнал сразу. Энергосистема, резерв, охлаждение, распределение. Смысл был понятен, а вот нужный порядок действий вместе с ним в голове почему-то не появлялся.

Я пару раз открыл не те разделы, вернулся назад и наконец добрался до схемы охлаждения. От второго контура расходилось несколько цепей. Какая мне нужна, я не понял, поэтому выбрал одну и полез в ограничение мощности.

Интерфейс мигнул, и половина командного поста погасла. Я отдёрнул руку, хотя исправить этим уже ничего не мог.

— Так. Что я сейчас вырубил?

— Питание двух вспомогательных систем, — ответил Кин.

— Каких?

Он перечислил обе, и из объяснения я выцепил самое неприятное.

— Я выключил туалет?

— Санитарный блок входит в отключённую бытовую сеть.

— Отличное начало капитанской карьеры, — пробормотал я и полез возвращать питание.

Пришлось ещё немного повозиться со схемой. Со второй попытки я добрался до нужного ограничения, снизил нагрузку, и предупреждение исчезло.

— Получилось, — сказал я.

— Да.

— Ну? Можно сказать «молодец», — предложил я, оглянувшись на круг.

— Вы выполнили простейшую операцию в адаптированном интерфейсе со второй попытки, — сообщил Кин.

— Ладно, обойдусь без похвалы.

Следом Кин предложил новую задачу, затем ещё одну. Я узнавал системы, понимал, зачем они нужны и что с ними происходит, но каждый раз приходилось отдельно разбираться с управлением. Примерно как прочитать про устройство автомобиля и решить, что теперь умеешь ремонтировать коробку передач.

Через пару часов значки начали расплываться перед глазами. Я закрыл очередную схему, так и не закончив с ней.

— Всё, хватит.

— Согласен, — ответил Кин.

— Ты сейчас со мной согласился? — переспросил я, медленно поворачиваясь к кругу.

— Ваше состояние достигло предельного уровня нагрузки для текущего этапа.

— А я уж подумал, прогресс.

Симуляция исчезла. До комнаты отдыха я кое-как дошёл и рухнул в кресло. Кин молчал, и за это я был ему благодарен больше, чем за любые объяснения. Минут десять просто сидел, ни во что не пытаясь вникнуть.

— Сколько осталось до аттестации? — спросил я наконец.

— Ориентировочно двадцать два часа подготовки.

— Хватит? — Я прикрыл глаза, прикидывая, сколько раз за это время ещё придётся залезть в капсулу.

— При сохранении текущего темпа — да.

— А если ускорить?

— Нет.

— Вот теперь точно притираемся, — усмехнулся я.

— Отдыхайте, — сказал Кин после паузы. — На следующем этапе правильного ответа может не быть.

— В смысле? — Я открыл глаза.

— Узнаете на аттестации.