Марк Арденов Чужой капитан

— В скальном массиве под западной частью ледника. Глубина от поверхности в текущей точке составляет двести четырнадцать метров.

Я посмотрел на тёплый пол под ногами, потом наверх. Перед падением надо мной были снег и небо. Теперь, если голос не врал, отсюда до них было двести метров камня.

— Двести метров, — повторил я. — Прилично забрались. Давно ты здесь?

— Тринадцать тысяч четыреста лет и одиннадцать месяцев по принятому вами календарному счёту.

Я успел сделать несколько шагов и остановился.

— Повтори.

Он повторил, так же спокойно и без запинки. Я вернулся к капсуле и сел на край. Тринадцать тысяч лет вполне нормально звучат в документалке, когда их произносит какой-нибудь серьёзный мужик. С голой задницей на краю инопланетной капсулы воспринимать такую цифру оказалось сложнее.

— Ты уверен? — спросил я. — Ничего с отсчётом не напутал?

— Допустимая погрешность измерения времени значительно меньше одной секунды.

— Тогда вопрос снят. — Я сцепил пальцы, хрустнул костяшками и ещё немного посидел, разглядывая совершенно целую ногу. — Это ты меня спас?

— Да. Благодаря медицинскому комплексу.

— Спасибо, — сказал я. — А как ты меня нашёл и сюда притащил?

Голос ответил после небольшой паузы:

— Тридцать один час назад мои сейсмические системы зафиксировали обрушение на леднике.

— Тридцать один? — переспросил я и посмотрел на телефон в нише. — Я здесь больше суток?

— Да.

Я уже собирался спросить, что он со мной всё это время делал, но вспомнил, зачем вообще оказался за верёвками, и вскочил, ухватившись за край капсулы.

— Артём. Ты его видел?

— Не понял.

— Парень, двадцать два года, красная куртка, — пояснил я. — Я его искал, когда провалился.

— Требуется дополнительная информация, — ответил голос. — Ваше описание соответствует нескольким людям в зоне наблюдения за последние сутки.

— Он где-то рядом должен был быть, — сказал я и тут же сообразил, что «рядом» едва ли поможет. — Спасателей слышишь?

— Да.

— Тогда по их сообщениям проверь, — попросил я. — Парень ушёл в сторону Жироза, потом пропал.

— Обнаружено совпадение. Мужчина двадцати двух лет, гражданин Российской Федерации. Эвакуирован вчера вечером. Переохлаждение средней степени, перелом ключицы. Состояние оценивалось как стабильное.

— Живой, значит? — уточнил я, всё ещё держась за капсулу.

— На момент последнего доступного сообщения был жив.

— Слава богу, — выдохнул я и разжал пальцы.

Сел обратно на капсулу и некоторое время просто смотрел в пол, переваривая услышанное. Ключицу вылечат, с переохлаждением тоже разберутся, раз уже эвакуировали. Ещё будет рассказывать девчонкам, как героически выжил во французских Альпах.

— А меня ищут? — спросил я, подняв голову.

— Искали.

— Почему «искали»? — переспросил я.

— Сегодня утром операцию по спасению Максима Гранева, тридцати четырёх лет, перевели в режим поиска тела, — ответил голос после паузы. — Затем работы приостановили из-за погодных условий.

— Понятно, — сказал я, хотя сразу представить себя тем самым телом не получилось.

Гриша, наверное, сидел сейчас в гостинице или у спасателей и прикидывал, в какой момент надо было остановить меня. Миша мог уже начать звонить, только кому? Разве что соседке: мохнатый-то у неё. Я представил, как кот сидит вечером у двери и ждёт, когда я приду, и посмотрел на бипер.

— Погоди, — сказал я. — Датчик работал, я его проверял. Почему спасатели сигнал не поймали?

— Я извлёк вас раньше. После извлечения сигнал был подавлен.

— Ты его заглушил? — переспросил я. — А сам он всё это время работал?

— Да. Отключить его без вашего согласия я не имел права.

Я снова посмотрел на мигающий огонёк. Какая забота. Прибор работает, только услышать его никто не может.

— Почему?

— На вас распространяется аварийная защита, предусмотренная для членов экипажа. Она не позволяет мне без необходимости вмешиваться в личное имущество разумного. Исключение допускается для спасения жизни.

— Одежду поэтому разрезали? — спросил я, глядя на развороченные ботинки.

— Медицинская необходимость.

Я кивнул, но тут до меня дошёл смысл предыдущего ответа.

— Стоп, — спохватился я. — Какой экипаж? Я к нему вообще каким боком?

— Вы не входите в состав экспедиции, — ответил голос. — Но в аварийной ситуации на вас распространяется часть прав её членов.

— Откуда? Я сюда на лыжах приехал.

— При вашей идентификации возникло несоответствие в классификации распознавателя, — сообщил он после паузы.

— Объясни нормально, — попросил я. — Что именно не сошлось?

— Ваше ядро идентичности на девяносто девять целых четыре десятых процента совпадает с профилем членов экипажа.

— Что за ядро? — спросил я, так и не дождавшись объяснения.

— Набор устойчивых биологических маркеров.

— Генетических? — уточнил я.

— В основном. По ним система определяет, к какой биологической группе относится обнаруженный организм. Ваше совпадение выше установленного порога.

Я ещё раз прокрутил в голове ответ. Из всего этого получалось, что меня зачем-то причислили к тем, кто оставил под ледником этот бот.

— Проще говоря, я для вас свой?

— По биологическому классификатору — да, — подтвердил он. — Членом экспедиции это вас не делает.

— Далась тебе эта экспедиция, — отмахнулся я. — Система ошибиться могла? Глюк какой-нибудь после тринадцати тысяч лет?

— Первоначально я признал результат ошибочным, — ответил голос. — Затем повторил сканирование и проверил оборудование по внутреннему эталону.

— И что получилось? — спросил я.

— Девяносто девять целых четыре десятых.

Я потёр затылок. Если проверка действительно ничего не изменила, списать всё на неисправность уже не получалось.

— А у нормальных людей сколько?

— Не понимаю критерий «нормальный», — отозвался собеседник.

— У обычных, — поправился я. — У остальных людей, которых ты проверял.

— По имеющимся наблюдениям, от девяноста семи целых шести десятых до девяноста восьми целых четырёх десятых процента.

— Значит, проверял? — уточнил я. — И много? Зачем они тебе вообще понадобились?

— Я наблюдал несчастные случаи: лавины, падения, замерзание, травмы. Необходимо было определить, нет ли среди пострадавших кого-то, соответствующего биологическому профилю экипажа.

— И там были люди, которых ещё можно было спасти? — спросил я, уже догадываясь, что услышу.

— Да.

— Сколько?

— Тысяча девятьсот два.

Несколько секунд я молчал, ожидая, что он добавит ещё что-нибудь. Например, сколько из них вытащил. Потом пришлось спросить самому:

— Ты их спасал?

— Нет.

— Почему? — Я встал, не сводя взгляда с круга.

— Вмешательство в местную биосферу было запрещено, — ответил голос.

— А со мной можно?

— Вы прошли порог распознавания, — пояснил он. — Поэтому на вас распространяется аварийная защита, при которой спасение жизни имеет высший приоритет.

Голос остался тем же, каким рассказывал про глубину и возраст бота. Я представил какого-нибудь пастуха, который провалился сюда задолго до канаток и вертолётов. Лежал в такой же трещине, звал на помощь, а под ним находилась эта капсула, способная собрать человека почти заново.

— Тысяча девятьсот два, — повторил я. — И ты просто смотрел?

— Я не имел права нарушать запрет на вмешательство.

Я отвернулся к нише. Бипер всё ещё мигал, и теперь почему-то хотелось его убрать, чтобы не видеть этот огонёк.

— Тебя это вообще никак не…

Договорить я не смог. Что я собирался у него спросить? Спокойно ли ему спится? Он только что сообщил, что можно было спасти тысячу девятьсот два человека, и, похоже, даже не понимал, какого ещё ответа я добиваюсь.

— Значит, я по этим маркерам ближе к вашему экипажу, чем остальные люди, — сказал я после долгой паузы. — Кто-нибудь ещё с таким результатом попадался?

— Нет. Среди наблюдавшихся людей вы единственный. Поэтому результат признан аномальным.

До падения я понятия не имел ни о каких маркерах, а сейчас выходило, что только из-за них и остался жив. Я снова посмотрел на круг, стараясь сосредоточиться на том, что ещё предстояло выяснить.

— Ты так и не рассказал, как меня достал, — сказал я наконец.

— После идентификации я открыл сервисный канал к месту падения и направил поисково-спасательный аппарат. Он провёл первичную стабилизацию, зафиксировал вас и доставил сюда. Затем канал был закрыт и снова замаскирован.

— То есть вытащил через скалу? — уточнил я.

— Через сервисный канал.

— Тёмный проход я помню, — сказал я. — Думал, уже глючу.

Я отошёл от ниши и снова подвигал плечом. Разговор получился такой, что о собственном состоянии я почти забыл, а между тем чувствовал себя так, будто не было ни падения, ни суток в капсуле.

— Слушай, нога и зубы — понятно, — сказал я. — А откуда столько сил? Чем вы меня накачали?

— Стимулирующие препараты не применялись, — ответил он. — При восстановлении устранены накопленные повреждения, воспалительные изменения и ряд возрастных отклонений.

— Возрастных? — переспросил я. — Мне тридцать четыре, если что.

— Организм восстановлен до оптимального для него состояния. По вашим меркам тело сейчас соответствует возрасту примерно от двадцати двух до двадцати пяти лет.

Я провёл ладонью по лицу. На ощупь ничего особенного, но бодрость действительно была такая, какой я давно не помнил.

— То есть вы мне ещё и лет на десять счётчик смотали?

— Корректнее будет сказать…

— Не надо, я понял, — остановил я его.

Я хрустнул пальцами и оглядел комнату. Капсула, мои порезанные вещи, круг на стене. Больше никого, кто мог бы подтвердить, что всё это происходит на самом деле.

— Ты говорил, бот принадлежит исследовательскому кораблю. Экипаж сюда на нём прилетел? — спросил я и, получив подтверждение, огляделся ещё раз. — И где они?

— Не знаю, — ответил голос после паузы.

— Как это «не знаю»? — не понял я. — Куда они делись?

— После прибытия одиннадцать членов экспедиции покинули бот и начали наземную операцию. К контрольному сроку они не вернулись. Ни тел, ни сигналов обнаружить не удалось.

— Остальные за ними не пошли? — спросил я.

— Четверо оставались здесь, — сообщил он. — Сначала проводили поиск беспилотниками, затем решили выйти на поверхность сами.

Я спросил, вернулись ли они, хотя уже догадывался, что услышу. Так и оказалось: вторая группа пропала вслед за первой.

— Значит, исчезли пятнадцать человек, а ты остался один?

— Если использовать ваше слово «человек», да. Я должен ждать возвращения экипажа либо команды того, кто обладает необходимыми полномочиями.

Я посмотрел на круг, внутри которого всё так же неторопливо перетекали цвета. Выходит, его оставили ждать, а вернуться было некому. Он, конечно, не говорил, что они погибли, но за тринадцать тысяч лет рассчитывать на что-то другое было трудно.

— А с кораблём ты связывался? — спросил я.

— Последний прямой обмен состоялся до начала наземной операции. Сейчас связи нет. Установить её можно после выхода из укрытия, при подходящих условиях.

— Погоди, — перебил я. — Ты даже не знаешь, остался корабль на месте или нет?

— Согласно последнему полученному подтверждению, судно находилось в назначенной точке ожидания.

— Тринадцать тысяч лет назад, — уточнил я.

— Да.

— Очень свежая информация, — заметил я. — На корабле хоть есть кто-нибудь вроде тебя?

— Нет.

— Вообще никого? — переспросил я, перестав ходить по комнате.

— На судне действует интеллект другого класса, — пояснил собеседник. — Он значительно превосходит меня по ресурсам и полномочиям.

— Значит, такой же, только умнее, — сказал я. — Так?

— Формулировка «умнее» некорректна.

— Но ты тоже интеллект? — уточнил я и, дождавшись подтверждения, хмыкнул. — Так бы сразу и сказал, что ИИ. У нас ими уже никого не удивишь, GPT, Алиса…

— Если сильно упростить, это наиболее близкий земной термин. Полностью меня он не описывает.

— Ничего, мне для начала хватит. Главное, что искусственный разум, а не говорящая медуза.

— А где корабль-то оставили? — вернулся я к прежнему вопросу.

— В районе четвёртой планеты системы.

— Четвёртая… Меркурий, Венера, Земля, — перечислил я. — У Марса?

— Да.

Я попытался представить звездолёт возле Марса. Мы туда марсоходы отправляем, спутники вокруг гоняем, а рядом всё это время мог стоять чужой корабль.

— И его до сих пор не заметили? — спросил я. — У нас там уже техника летает, планету снимает.

— Судно удерживает назначенную область ожидания в пассивном режиме. Его заметность минимальна.

Я покосился на свои лыжи. Если бы вчера кто-нибудь рассказал мне такую историю, я бы спросил, чем он разгонялся перед спуском.

— Значит, ты сидишь под ледником, корабль прячется у Марса, а весь экипаж пропал здесь.

— Упрощённо, но верно.

В нише тихо щёлкнуло, и из стены выдвинулась полка со стопкой тёмно-серой одежды. Я подошёл и взял верхнюю вещь. Ткань оказалась тонкой, мягкой и тёплой.

— Отлично, а то я всё ещё голышом, — сказал я и развернул одежду.

Штаны напоминали что-то среднее между спортивными и термобельём. Под ними лежала футболка без швов, а вот носков и обуви не нашлось.

— Обувь будет? — спросил я, просунув ногу в штанину.

— Изготавливается, — ответил искин.

— Хорошо, не горит.

Стоило натянуть штаны, как ткань чуть подтянулась по ногам и села так, будто шили на меня. Я потянул её возле колена.

— Они сейчас что сделали?

— Подогнали размер.

Футболка повела себя так же, и через минуту я чувствовал себя гораздо приличнее.

— Что дальше? — спросил я.

— Это должны решить вы.

— А какие у меня варианты? — уточнил я.

— Вы можете покинуть бот.

Я оглядел стены. Выхода отсюда пока даже не видел, а добираться на поверхность после всего услышанного представлял плохо.

— Мы под двумястами метрами камня, — напомнил я. — Как мне его покинуть?

— Я могу доставить вас в безопасную точку рядом с населённой зоной, — объяснил искин.

— Вот это уже вариант, — сказал я. — И ты просто меня отпустишь? Я ведь и про тебя буду помнить, и про корабль.

— Я обязан скрывать бот. Но вы классифицированы иначе, чем местное население, и ограничивать вашу свободу без основания я не имею права.

— А если я приведу сюда учёных, журналистов и заодно французскую армию? — спросил я, пытаясь разобраться, как у него совмещаются эти правила.

— Меня здесь уже не будет.

— Сменишь укрытие? — уточнил я. — То есть всё это время мог отсюда уйти?

— При угрозе обнаружения я могу сменить укрытие. Приказ ждать экипаж при этом сохраняет силу.

Как он собирался незаметно вытаскивать бот из-под скалы, я пока выяснять не стал. Мне бы сначала с собственным возвращением разобраться.

— Допустим, ты меня вывез, — сказал я. — Что я людям скажу?

— Это вам решать.

— Спасибо, очень помог.

Я представил, как захожу в гостиницу. Здрасте, не узнали? Это я, немного помолодел. Процедуры проходил, там внизу отличная спа-капсула: кости сращивает, зубы выращивает, заодно лет десять скидывает.

Даже если про инопланетян промолчать, объяснять, где я пропадал и почему так выгляжу, всё равно придётся. История получалась замечательная, только поверить в неё я бы и сам не смог.

— А вариант, после которого меня сразу не повезут к психиатру, есть? — спросил я.

— Да. Удалить воспоминания о контакте, — предложил искин.

— Мои? — Я поднял глаза на круг.

— Да.

Я потёр висок. Ещё недавно мы обсуждали, как мне выйти наружу, а теперь выяснилось, что можно заодно избавиться от куска собственной жизни.

— Ты умеешь стирать память? — спросил я.

— Корректировать, — поправил искин.

— Звучит не так пугающе, — заметил я. — А по факту всё равно в мозгах ковыряться будешь.

— Процедура возможна только с вашего согласия, — пояснил он.

— И что сотрёшь, если я соглашусь? — уточнил я.

— Выбранный период и связанные с ним воспоминания. События после падения можно удалить достаточно чисто.

Я попробовал представить такое пробуждение. Последнее, что помню, ледник, а потом прихожу в себя где-нибудь возле дороги.

— Молодой, здоровый и без дракона, — добавил я вслух.

— Упрощённо, но да.

Я прошёл к нише и взял телефон. В тёмном стекле отразилось лицо, перечёркнутое трещинами. Пришлось немного повернуть его к свету, но разницу я всё-таки разглядел. Да уж, лет десять мне точно скинули. Пиво без паспорта, думаю, продадут, а вот знакомым объяснять перемены придётся долго.

— Слушай, а вернуть обратно можешь? — спросил я.

— Что именно?

— Возраст, — пояснил я. — Чтобы выглядел как раньше.

— Технически часть изменений обратима, — ответил искин после долгой паузы. — Но намеренно наносить здоровому организму повреждения без медицинских показаний запрещено регламентом.

— Ты не ИИ, ты инструкция на ножках, — сказал я и посмотрел на круг. — Хотя ножек у тебя тоже нет.

Он промолчал, а я положил телефон на место. Возвращаться с памятью означало отвечать на вопросы, на которые у меня самого толком не было ответов. Стереть её и потом гадать, что со мной произошло, хотелось ещё меньше.

— И что мне теперь делать? — спросил я.

— Решать вам, — отозвался искин. — Но есть ещё один вариант.

— Выкладывай, — попросил я.

— Результат идентификации и отсутствие штатного командования позволяют начать аварийную капитанскую аттестацию.

— Погоди, — сказал я после паузы. — Ты предлагаешь мне стать капитаном корабля у Марса?

— Предлагаю пройти аттестацию, — уточнил он. — При успешном прохождении вы сможете получить аварийные капитанские полномочия.

— Я даже вашего языка не знаю, — сказал я. — Понятия не имею, что у вас как работает и на какие кнопки нажимать. Если там вообще есть кнопки.

— Незнание языка устранимо. Капитан не управляет судном вручную.

— Уже легче, — сказал я. — А что он тогда делает?

— Определяет цели, выбирает между допустимыми вариантами и несёт ответственность за последствия.

Я прислонился к краю капсулы. С таким объяснением предложение стало чуть понятнее, хотя поверить, что мы всерьёз его обсуждаем, всё равно было трудно.

— Корабль летит сам, а я говорю, куда и зачем?

— Упрощённо, но верно.

— Хорошо, — согласился я. — Допустим, я каким-то чудом прошёл эту проверку. Что дальше? Сидеть возле Марса, любоваться пейзажем?

— Дальнейшие цели будете определять вы.

Я почесал затылок. Корабль у Марса пока оставался словами незнакомого интеллекта, зато собственную целую ногу я мог потрогать. Бот передо мной тоже был настоящий. Если уж допускать, что всё остальное правда, стоило хотя бы понять, что мне предлагают.

— Можно попробовать выяснить, что случилось с вашей экспедицией? — спросил я. — Или добраться до ваших, передать данные и рассказать, что здесь пропали люди?

— Оба варианта возможны, — ответил искин.

— А вернуться на Землю, если передумаю? Вообще забыть про корабль и жить дальше?

— Да, — подтвердил он.

Я посмотрел на бипер, потом снова на круг. Самое приятное в этом разговоре было то, что меня вроде бы ни к чему не привязывали. Можно пройти проверку, разобраться с кораблём и заодно узнать, почему он вообще считает меня своим. А дальше уже решать, куда лететь и лететь ли.

— Пока этот вариант мне нравится больше, — сказал я. — Что проверять будете?

— Способность принимать решения при недостатке информации и отвечать за последствия.

— Меня опять в саркофаг запихнут или на этот раз обойдёмся? — спросил я, невольно посмотрев на капсулу.

— Аттестация проходит в симуляции, — объяснил он. — Капсула потребуется для подготовки. Сначала необходимо выучить язык.

— И сколько это займёт? — уточнил я.

— Вся подготовка ориентировочно трое суток.

— За три дня язык и управление звездолётом? — переспросил я.

— Нет, — ответил искин. — Язык, базовый корпус знаний и аварийная капитанская аттестация. Профессиональные навыки таким способом получить невозможно.

— Уже хорошо, — сказал я. — И без операций на мозге?

— Хирургического вмешательства не требуется. Подготовка проводится под медицинским контролем.

Я несколько раз прошёл от капсулы до стены и обратно. Трое суток. После того, что со мной уже сделали, само обучение пугало меньше, чем могло бы. Но оставалось кое-что, о чём я никак не мог перестать думать.

— Эти девяносто девять и четыре, — сказал я. — Ты правда не знаешь, почему у меня больше, чем у остальных людей?

— Нет.

— А корабельный интеллект может знать? — спросил я.

— Возможно, у него есть дополнительные данные.

— Возможно, — повторил я. — Люблю точность.

— А тебе это зачем? — спросил я, остановившись напротив круга.

— Уточните.

— Капитанство, аттестация, — пояснил я. — Ты сам предложил. Зачем?

— Я обязан был сообщить вам о такой возможности, — ответил он и замолчал.

— И всё? — уточнил я, подождав ещё немного. — Тебе без разницы, останусь я или уйду?

— Это ваше решение.

Я ещё немного постоял, глядя на круг. Собеседник из него был своеобразный, но уговаривать он меня действительно не пытался. Похоже, даже не собирался добавлять что-нибудь в пользу своего предложения.

— Слушай, у тебя имя есть? Как тебя называть? — спросил я.

Он произнёс что-то длинное и скользящее, со щелчком посередине и таким звуком в конце, который мой язык, по-моему, вообще не умел производить.

— Повтори, — попросил я и после второй попытки поднял ладонь. — Всё, хватит. Только представил, как это выговорить, и уже гортань заныла.

— После обучения произношение станет доступнее.

— Не уверен, — ответил я.

Искусственный интеллект. Искин. Если убрать начало, получалось вполне удобное имя, с которым и без обучения можно справиться.

— Будешь Кин, — решил я.

— Уточните.

— Искин, Кин. Коротко и удобно, — объяснил я. — И гортань целее.

— Регистрирую сокращённое обращение «Кин», — сообщил искин.

— Возражения есть? — спросил я.

— Нет.

Я попробовал:

— Кин.

— Да?

Работает. Я оглянулся на капсулу, в которой совсем недавно пришёл в себя.

— Ладно, Кин. Давай свой язык, — сказал я и посмотрел на босые ноги. — И обувь принеси. А то капитан из меня пока какой-то босоногий.