Мария Ксандер Драконы: потерянные

© Мария Ксандер, 2026

ISBN 978-5-0070-2235-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Сидя на раскаленном от солнца подоконнике, Нелли думала, как все-таки прекрасна весна, именно такая, как в этом году, — стремительная и быстрая. Мечты уводили ее прочь от московских улиц, спешащих прохожих и скрытого под землей метро. Мысли поднимались тонкой крутящейся струйкой вверх и, вмиг пересекая многокилометровое пространство, останавливались около старого, заросшего высокой травой заборчика с облупившейся от времени краской. Там, за ним, располагался надежно скрытый под пятью огромными ивами маленький одноэтажный домик. Именно в этот заброшенный, но такой милый домик в N-ской деревушке так стремились все мысли девушки.

— Нелли! — властный женский голос резко возвратил ее в реальность. — Ты опять прохлаждаешься? А завтра — последний экзамен!

Вошедшая женщина лет сорока строго посмотрела на свою дочь, безмятежно сидевшую на подоконнике. Строгость матери была преувеличенной и напускной, так как Ада Львовна до безумия любила свое единственное дитя.

— Мам, я уже подготовилась. И потом, это такой легкий предмет! — Нелли не хотелось прерывать свои мечты и возвращаться к куче скучных учебников.

— Вот так говорила и моя сестра! — вскипела мать. — И что теперь? Где она?

— Тетя Эва в Ирландии. Ты на той неделе получила оттуда открытку, — упрямо не желая сдаваться, заметила девушка.

Ада Львовна на минуту затихла: она сказала лишнее, и осеклась. Затем быстро, чтобы дочь не заметила этого, что-то недовольно пробурчала насчет провала на экзамене и поспешно вышла из комнаты. Нелли повернула голову. Что-то было не так, она поняла это по торопливому тону матери, всегда отличавшейся медленным, хорошо поставленным голосом.

«Хм, интересно, интересно…» — подумала девушка. Значит ли это, что тетя Эва впуталась в какую-нибудь историю? Или нервозность матери объяснялась внезапным приездом сестры?

Эва Львовна Кенали, по мужу — Лурье, была самой младшей сестрой ее матери. Всего сестер Кенали было семь: Агата, Дея, Ада, Лия, Анна, Злата и Эва. Когда их отец Лев Самуилович Кенали женился на простой русской женщине Ольге Антоновне Кавиной, его семья, уже нашедшая ему достойную их еврейскую девушку, настолько был возмущена его поступком, что добрых пять лет вообще с ними не общалась. Все изменилось потом, когда умер отец Льва Самуиловича, который перед смертью завещал сыну свою библиотеку, содержащую крайне редкие фолианты. Все свое немалое наследство Лев Самуилович отвез на дачу и каждые выходные ездил туда в одиночестве. Ольга Антоновна не имела ничего против этих частых поездок, так как полностью доверяла своему Лёвушке. Однако, имея семь дочерей, Лев Самуилович всю жизнь мечтал о сыне. Свои мечты он доверял только бумаге, которую непременно тут же сжигал. Все стало известно в день, когда его отвезли в больницу с очередным сердечным приступом. По дороге он все время бормотал о золотой книге и о папке с завещанием. Его горестным предчувствиям суждено было сбыться: он так и не вышел из больницы, а убитая горем вдова не имела ни малейшего желания заходить в комнату ее обожаемого Левушки. Сия тяжелая участь легла на старших дочерей — Агату, Дею и Аду, которым в то время было восемнадцать, шестнадцать и пятнадцать лет соответственно. Девочки ничего там не нашли: в кабинете отца было все так же чисто и убрано, лишь одинокие мольберты и незаконченные картины напоминали о внезапности произошедшего. На столе лежали отцовские часы и зеленая обшарпанная папка с бумагами, открыв которую, девочки увидели лишь красивые зарисовки очередных картин — Лев Кенали был известным в Москве пейзажистом — да пару старинных писем и большой белый конверт. В нем и находилось злосчастное завещание. Почему злосчастное? Потому что Кенали-старший делил все свое состояние, главным образом, библиотеку поровну между всеми детьми, однако, право на подмосковную дачу отец оставлял только самой младшей — Эве. Все остальное — картины и все связанные с этим права — доставалось безутешной вдове, которая пережила супруга на семнадцать лет.

Ольга Антоновна хоть и была мягкой по натуре женщиной, но, тем не менее, четко следила за исполнением воли покойного. Настолько, что незадолго до своей смерти полностью изменила свое завещание, запретив остальным дочерям даже появляться на даче. Помимо дачи, Эве достались старая папка отца с рисунками, записная книжка и его подмосковный дневник. Остальные посчитали, что, поскольку все это не несет в себе никакой ценности — ни с моральной, ни с материальной стороны, то вполне достойно, чтобы сгинуть в руках пятилетнего ребенка.

Эва же была довольно смышленой девочкой, поэтому получив «наследство», бережно положила его в свой маленький тайник в полу под кроватью. Научившись читать, Эва первым делом засела за свои сокровища. Постепенно она перечитала почти всю оставшуюся от отца библиотеку, тем или иным способом выманивая у сестер заветные книги. Увлекшись сначала историей, затем — литературой, девушка поступила на филфак, затем ушла на факультет журналистики. Еще учась, Эва стала издавать детские сказки. Надо сказать, что сестры восприняли это как блажь их странной, молчаливой сестры, но вскоре передумали: книги стали приносить неплохой доход. Мало того, Эву Кенали пригласили на стажировку в Нью-Йорк, чем она и воспользовалась, став печататься и там. К окончанию института Эва стала не только знаменитостью, но и весьма состоятельной дамой. Ее часто приглашали на приемы, встречи, презентации, она числилась штатным сотрудником одного из известных глянцевых журналов, был период, когда девушка пробовала вести различные ток-шоу, но эта работа не пришлась ей по душе, хотя и сделала знаменитостью. Нередко Эва принимала приглашения и совмещала с этим и работу, создавая неподражаемые статьи, и оставалась на виду, сохраняя свои позиции. Но мало кто знал, что в каждую удобную минутку Эва, спешно собравшись, ехала на свою подмосковную дачу. Отключив телефон, она проводила там все свободное время — писала, творила, жила. Чтобы быть полностью свободной, Эва, прибегнув к услугам юристов, оценила дачу и отдала деньги сестрам с условием, что впредь те никогда не будут нарушать ее покой своим появлением. Единственное исключение Эва делала для маленькой Нелли, которую, несмотря на небольшую разницу в возрасте — всего девять лет — считала малышкой.

Впоследствии Нелли увлеклась сказками своей тетки, а немного повзрослев, стала рисовать сюжеты прочитанных книг, так же красиво и необычно, как делал ее дед. Умиляясь и восхищаясь дочерью, родители Нелли все же потребовали, чтобы девушка пошла в серьезный вуз. Таким образом, Нелли стала учиться на архитектора. Возмущению Эвы тогда не было предела! Она долго и гневно выговаривала ее родителям, что такой талант нельзя хоронить за линейками и карандашами, что у человека должно быть право выбора. Родители же, напротив, считали, что талант в землю не зароешь: если он есть, то и будет, а вот специальность должна быть постоянной и хорошо оплачиваемой. По разговорам родителей, возмущенных сей несправедливостью, проявленной к их ребенку, меж собой они осуждали Эву. В их понятии она была несерьезной, ветреной женщиной, целый месяц тратившей бешеные деньги на переговоры с Москвой. Ну, чему она могла научить их ребенка?

Другие члены большого семейства, узнав об инциденте, поддерживали Аду и обещали при случае разобраться в ситуации. Доводы родителей перевесили, и Нелли уступила. С того момента Эву как будто подменили. Раньше она часто приезжала к ним, привозя кучу всяких вкусностей и подарков, теперь же тетя была другой. Она стала чаще посещать модные рауты, в ее жизни появились красавцы-поклонники, и на семью у нее больше не было времени. Неизменной осталась лишь ее страсть к даче и сказкам. Сестер же она ограничила лишь редкими телефонными поздравлениями. О племяннице она как будто и вовсе забыла. А вот Нелли скучала по тете и по ее невероятным рассказам. Вот и сейчас, сидя на окне, девушка вспоминала, как однажды тетя приехала к ним и, обняв ее, тихо спросила:

— Ну что, малыш, знаешь, где я была?

Нелли покачала головой, а Эва, довольно хихикнув, продолжила:

— Не поверишь, но я была в сказке! В запредельной сумрачной сказке! Как же там хорошо…

Она мечтательно прикрыла глаза, и девушке сразу же захотелось туда, в ее сказку. А тетка, встряхнув головой так, чтобы ее роскошные каштановые волосы весело перемешались друг с другом, открыв глаза, смеясь, доставала сладости и подарки. Тяжело вздохнув, Нелли отогнала от себя воспоминания и побрела к куче учебников на письменном столе. Открыв «Дифференциальные уравнения в высшей математике» она с еще более протяжным вздохом устремилась в мир чисел и уравнений. Но от этого занятия ее отвлек звонок мобильного. Взяв трубку, она услышала взволнованный голос:

— Мне срочно нужна твоя помощь!

Глава 2

Женщина провела рукой по волосам: она была ослепительна в своем длинном кремовом платье. Она осознавала свое превосходство над многими собравшимися здесь, но, несмотря на это, грусть не покидала ее. Бесконечные люди, приемы — все это утомило ее. Ей ужасно хотелось к себе — в маленький деревянный домик, к своим цветам, к своей тайне! Еще больше ей хотелось увидеть его. Они не виделись уже полгода, и вынужденное отсутствие тяготило ее. Она стала нервной и дерганой, что добавляло проблем, затуманивало голову. Почему он попросил ее уехать? Смешной! Все твердил о грозящей ей опасности, но опасность была в другом: она слишком увлеклась, стала ревновать! И теперь полное отсутствие их связи вообще делало ее жизнь невыносимой. Она металась по городам, словно раненое животное, ищущее выход из западни. Ее жизнь превратилась в невольный ад из-за сумасшедшей ревности и бесконечных переездов.

Рим, Швейцария, Марокко, Нью-Йорк, Мексика, Милан, Куба, Париж… и вот сейчас — Ирландия…

Она дико устала! Бывало, что она, только войдя в отель, получала конверт с отчетом, и сразу же, не распаковывая чемоданы, устремлялась в погоню за чем-то новым, хотя иногда она бежала, сама не ведая от кого и зачем! Но таково было условие для осуществления ее цели. Условие, которому она безропотно подчинялась, впрочем, как всегда. Другой причиной вечной беготни был страх. Получив врачебный вердикт о своем бесплодии и глубоко похоронив в себе эту боль, она сконцентрировалась только на деле, мечтая когда-нибудь забыть о разъедающей разум панике. Погруженная в свои мысли, женщина нервно стучала ухоженными ногтями по стене галереи, не заметив, как к ней подошла ошеломляющая своей красотой молодая женщина.

— Скучаете? — мелодично пропела незнакомка.

— Да, приемы так похожи, — она усмехнулась и посмотрела вдаль. — Хотя эта выставка довольно увлекательна.

— Согласна, — кивнула незнакомка, сохраняя непроницаемое выражение лица, — обычная толкучка из множества лиц… Вы пришли одна?

— Нет, мои друзья где-то там… — женщина махнула рукой в сторону большой группы людей. Она соврала. Выставка известного дизайнера и последующий прием были совсем необязательны, просто одиночество было еще утомительней, к тому же здесь был великолепный наблюдательный пункт.

— Кстати, меня зовут Антонелла Бьюочиль, я дизайнер, — девушка приветливо протянула ей руку. Услышав такое, женщина заинтересованно посмотрела на собеседницу, ее несколько удивило, что сеньорита Бьюочиль, имя которой гремело на весь мир, вот так просто общается с ней. Ко всему прочему, сеньорита Бьюочиль была хозяйкой сего мероприятия.

— Эва Кенали, журналист, — скромно представилась она. — Так это ваша выставка?

— Да, друзья долго настаивали на ней. А вы, значит, и есть та самая Эва Кенали?! Боже, я зачитываюсь вашими книгами! Не поверите, у меня есть работы, полностью посвященные вашим историям! — Антонелла раскрыла свои большие глаза, из которых потоком лилось восхищение. Эва смутилась, хотя и чувствовала всколыхнувшуюся в душе настороженность.

— Хотите кое-что посмотреть? — не унималась Антонелла.

— Сейчас? Здесь? — удивилась Эва, ощущая, как ледяная стена опасности начинает свой неуклонный рост.

— Все лежит в моей машине. Тут, недалеко я оформляю дом и кое-что захватила с собой, — она приветливо улыбнулась колеблющейся Эве. — Кстати, это как раз навеяно вашими книгами! Пойдемте!

Окинув взглядом огромную залу, наполненную множеством людей, Эва решительно пошла вместе с сеньоритой Бьюочиль на стоянку. Понимая, что она совершает именно тот самый неоправданный риск, Эва все же пошла. По двум причинам. Первая состояла в том, что сопротивляться сеньорите Бьюочиль было невозможно: она мгновенно располагала к себе и напрочь разбивала любое сопротивление. Вторая причина была более приземлённой: Эва прекрасно понимала, что рискует, но упустить такой шанс! Нет, это было то, что она называла жить полной жизнью и не чураться всех встречаемых людей. Быстро идя за Антонеллой и нутром чуя подвох, Эва подошла к маленькой спортивной машине и слегка улыбнулась, отгоняя от себя мрачные мысли. Все идет по плану, по ее плану.

— Вот, смотрите, — Антонелла достала с заднего сидения большой тубус, из которого извлекла длинную красную материю. Эва с любопытством развернула ее. То, что она увидела, заставило ее вскрикнуть от восхищения. На красном фоне был вышит большой дракон ярко-синего цвета, местами был красивый переход в изумрудный тон. Эва потрясенно посмотрела на Антонеллу.

— Вам нравится? — спросила та.

— Еще бы! Разве такая красота может не понравиться? — Эва не сводила глаз с дракона.

— Мне так важно получить ваше одобрение! — на лице Антонеллы не дрогнул ни один мускул. — Скажите, а откуда вы берете ваших драконов?

— У меня было много источников… — Эва замялась, думая, как ей уйти от ответа.

— В ваших рассказах они такие… живые, что ли… — то, как Антонелла произнесла эти слова, заставило Эву посмотреть на нее и невольно отшатнуться назад. Вместо милой девушки перед ней стояло страшное существо с обезображенным лицом, телом, сплошь покрытым шрамами, горящими красно-черными глазами и торчащие клыки.

«Боже!» — мысли Эвы еле двигались от ужаса, а тело было словно сковано, не смея даже пошевелиться. Она увидела страшный оскал и почувствовала, как это существо схватило ее, попытка вырваться и убежать провалилась. Эву сковал страх. Время стало тянуться невероятно медленно, как вдруг она почувствовала боль в области шеи и груди. Теряя от нее сознание, Эва закричала. Но ее крик был почти не слышен — он был слишком слаб и беспомощен. Последним, что пронеслось в ее голове, была мысль: неоправданный риск и глупость — самые близкие друзья человека.

Глава 3

Он проснулся раньше обычного. Сладко потянувшись на кровати, он поднял правую руку и потрогал ее: теплая, живая. Он все еще не мог привыкнуть к своим новым ощущениям. Он чувствовал, как кровь быстро бежит от сердца по артериям, капиллярам, затем так же стремительно возвращается по венам. Божественное чувство, не отпускающее его уже шесть месяцев. Он довольно улыбнулся: спать, есть, принимать душ, уставать и никакого голода — его осуществившаяся мечта!

Сознание омрачало только одно: уже на протяжении нескольких месяцев он постоянно ощущал свои странные мысли о ней. Нет, не о той, о которой он так старательно заставлял себя думать, а о другой. Как все-таки странно, что вместе с радостью вернулась и боль. Боже, сколько же прошло? Года, века… сколько же лет он не слышал даже ее имени? Теперь его стучавшее сердце снова защемила тоска. Ему казалось, что по прошествии такого количества времени уже давно пора прийти в себя, успокоиться и забыть. Да он и сам это отлично понимал, но что-то неуловимо влекущее заставляло его снова и снова вспоминать ее.

Чертыхнувшись, он встал, направившись в кухню, мечтая ощутить вкус крепко заваренного кофе. Проходя мимо старинного резного зеркала, он притормозил и взглянул на себя. Отражение показывало высокого светловолосого мужчину, что несказанно радовало последние полгода. Неудивительно: ведь внешне он больше не напоминал вечного двадцатилетнего юнца! Теперь отражение выдавало широкоплечего красавца в темной шелковой пижаме. Впрочем, весь вид молодого человека говорил о возросшей мужественности, достоинстве. Теперь все представления о нем как о легкомысленном повесе канут в Лету, лишь приверженность к темной одежде и осветлению волос остались верными спутниками в новой жизни. Он усмехнулся: он был бы просто неотразим, если бы не его глаза. Хотя взгляд вновь стал полон жизни, все же они стали еще холоднее и бесстрастнее, чем были прежде, совсем некстати выдавая недюжинный интеллект владельца, и только крайне внимательный наблюдатель мог заметить поселившееся в их бездонной черноте беспокойство.

Посмотрев на мобильный телефон, разрывающийся от смсок и звонков, он слегка улыбнулся. Дамы… он всегда был и остается весьма популярным объектом среди лиц женского пола. Девушек у него всегда было много — сей факт не мешал ему, а скорее забавлял. Правда, с изменением внешнего вида у него изменился и возрастной аспект поклонниц. Сейчас это были не столько студентки, сколько женщины более зрелого возраста. И если раньше ему приходилось прикладывать некоторые усилия для покорения этих высот, то теперь эта мелкая проблема решена. Что ж, сей факт значительно поднял самооценку, приведя молодого человека в великолепное расположение духа.

Находясь в своих мыслях, он не сразу заметил, что находится в кухне не один, поэтому, увидев там давнего друга, он вздрогнул и чертыхнулся:

— А нормально войти нельзя?! — в его глазах заиграли красные дьявольские огоньки.

— И тебе доброго утра, — бесстрастно поприветствовал его Ал’Эйди и с любопытством посмотрел на живого вампира. — Что в твоем понятии означает «нормально войти»?

— Как все люди! Через дверь! — Миддах поставил дымящуюся чашку на стол, затем распахнул настежь окно. — Кофе будешь?

— Нет, не буду. Лучше поясни, друг мой, разве мы — люди? — последнее слово Алессандро нарочито медленно протянул.

— Да какая разница… — Миддах сел на стул, приглашая незваного гостя к тому же.

Друзья какое-то время сидели молча, вдыхая запах свежезаваренного кофе и аромат буйно ворвавшегося холодка ранней весны. Они были такие разные. Один — высокий, статный, с копной светлых волос, в которых нет-нет, а промелькивали красные полосы, другой — не уступающий ему в росте, также светловолосый молодой человек. На вид им обоим было не больше тридцати пяти лет. Оба притягательны и красивы, только у одного из них были особенные глаза — темной ночи с особой миндалевидной формой. В этих странных манящих глазах то и дело промелькивал характерный вертикальный прочерк. Миддах, посмотрев на безупречно одетого друга, извинился и пошел надевать свой привычный темный наряд. Тем временем Алессандро встал и подошел к открытому настежь окну. Перед собой он привычно держал резную инкрустированную трость, на которую опирался двумя руками. Длинный красный плащ подчеркивал его хорошо сложенную фигуру и безупречную осанку.

Москва.

Город притягивал его и не отпускал. Он помнил все его прошлое, начиная с возникновения семи холмов. Он видел его настоящее. Он любил этот город: только здесь он чувствовал давно забытое ощущение дома. Он любил ее жителей, таких разных, но с неизменной гордостью за себя, свой город, страну. Таких людей с каждым годом оставалось все меньше и меньше, но они были, и, даже уходя, они словно отдавали себя любимому городу. Навечно. Да, загадочная и непостижимая русская душа… Сколько тайн она доверила своему городу, и сколько их поглотила эта неуемная сила? Москва… При сочетании этих букв сердце Алессандро дель Эйдина начинало биться в своем новом ритме, ритме Надежды.

Услышав за спиной, как Миддах вошел на кухню, он развернулся и увидел, что тот переоделся в черную рубашку и брюки, идеально сидевшие на мускулистом стройном теле. Едва заметно улыбнувшись, Эйдин с невинным видом он спросил:

— Давно хотел тебя спросить: как тебе снова живется?

— Еще не привык к теплу. Просыпаюсь и не верю, — ответил Миддах, проводя рукой по волосам.

— Сие пройдет, но многое — впереди, — заметил Эйдин, оглядываясь на окно. — И все-таки здесь красиво, — добавил он, заметив сомнения друга.

— Красиво… — чуть слышно повторил за ним Миддах и как бы между прочим заметил: — У меня начались странные покалывания в пальцах.

— Хорошо, — Эйдин неторопливо повернул в его сторону голову и бросил на него испытующий и одновременно слегка удивленный взгляд. — Значит, мы не обманулись. А как жажда?

— Остался позыв, но не такой неуемной силы. Его можно спокойно контролировать, — отозвался его друг.

— Тогда все идет по плану, — Алессандро снова посмотрел на просыпающийся город.

— Как Элана? — спросил Миддах, вспоминая минувшее событие — рождение Феникса и пострадавшую тогда эльфийке. Алессандро не спешил с ответом, продолжая смотреть в окно.

— Плохо: позвоночник переломан, кости черепа треснули… положительной динамики нет, — наконец протянул он. — После отказа Феникса помочь ей, отец поместил ее в капсулу, сказав, что это все, чем мы можем ей помочь…

— Ясно… а что беспокоит тебя? — Миддах хорошо знал своего друга.

— Одна деталь… — лениво протянул Эйдин и вернулся за стол.

— Какая? — вампир с интересом поглядел на него, но его друг не спешил с ответом. Лишь сев и откинувшись на спинку стула, Ал’Эйди тихо произнес:

— Ты помнишь, когда завязалась вся история с Фениксом, наш знакомый оборотень упомянул, что, выполняя свою роль в данной игре, Элана вела себя довольно странно? Зная о своей миссии, она тайно связалась с вампирами и не прекращала общение с ними, передавала им часть информации. В довершение всего она устроила взрыв в горе, подвергнув всех смертельной угрозе, зато взамен она получила от вампиров ребенка, — в его голосе звучала нескрываемая горечь.

— Припоминаю, и что с того? — Миддаха мало волновали подробности жизни этой странной женщины, особенно если она связалась с вампирами.

— Тебе не интересно, что это за дитя? — Эйдин говорил тем раззадоривающим тоном, который возникал, когда он чувствовал тайну, поэтому вопрос друга не удивил Миддаха. Медленно в его голове начала складываться мозаика, главное место в которой занимал интерес Эйдина к этому ребенку. Отдаленно он уже понимал: то, во что впутывается Алессандро, грозит обернуться неприятностями.

— Чей… чей… ее, по всей видимости… — с раздражением в голосе проговорил Миддах.

— А если нет? Что это за дитя, отданное ей вампирами? Откуда у них живой ребенок, и где он сейчас, ведь Эланы нет уже полгода? Что вообще это за история? Никакие дети не входили в первоначальный план! — Эйдин выжидательно посмотрел на него.

Миддах ничего не ответил, но по взгляду Алессандро понял, что его друг уже занялся этим, а раз так, то отговаривать бесполезно.

— Многое что не входило тогда в первоначальный план, но все же произошло… — еле слышно пробормотал Миддах и тут же спросил, сожалея о завершении спокойных и скучных дней: — Ты уже что-то выяснил?

— Так, мелочи, — Алессандро задумчиво покрутил свою трость. — Но это крайне любопытное дело! Ты со мной?

— Как всегда! Слушай… — Миддах замялся. — Я тут подумал… давно хотел тебя спросить о… как она?

— С ней все в порядке, — его друг обладал редким даром читать невысказанные мысли, не используя при этом телепатию. — После минувшего события ее не беспокоят воспоминания — мы хорошо стерли память. Учится в университете, радуется жизни, на днях защищает диплом.

— М-м-м… — вампир нахмурился.

— Нет! — твердо остановил его идею Алессандро. — Произошедшее не так важно, завершим дело, потом посмотрим. Да и вообще, лучше оставить странницу в ее жизни.

Миддах был благодарен Алессандро за этот отказ. Зачем тревожить и бередить ее раны? Рано или поздно они все равно встретятся. Но сможет ли он тогда найти все необходимые слова? Как объяснить, что произошедшего на самом деле не было? Время покажет. «Миг решает судьбу», — любимая поговорка дракона была сейчас как никогда актуальна.