Марина Север Последний ритуал

Пролог

Голова жутко болела, тело было тяжелым и не слушалось. Интересно, когда Марина успела так напиться? Свадьбы друзей вроде еще не было, да и в принципе девушка не пьет. Но вот состояние — как после большого похмелья. Сейчас бы холодной воды, а то язык прилип к горлу и губы не шевелятся... О том, чтобы открыть глаза, и речи быть не может. В голове стучали маленькие молоточки. Девушка чувствовала легкое головокружение. А может, это просто очередной дурной сон? Было бы хорошо, а то какое-то мерзкое состояние.

Спина задеревенела от холода. Марина лежала на чем-то прохладном и жестком. Неужели она не на кровати, а на полу? Может, упала? Но почему так сильно хочется пить и болит голова? Значит, все же не сон...

Марина попробовала открыть глаза. Медленно, чтобы свет ее не ослепил. Но вокруг было темно. Странно. Неужели еще ночь? Осмотревшись, она увидела темное небо с рассыпанными по нему миллионами ярких звезд, окружающих огромную круглую луну. Неужели она на улице? Но что это за странное место?

Марина повернула голову, но маленькие молоточки быстро застучали с новой силой. Девушка поморщилась. Присмотревшись, она разглядела в темноте неподалеку большие деревья, а вокруг нее — высокие камни, возле которых что-то стояло. Из-за темноты и плохого самочувствия Марина не смогла разглядеть, что именно ее окружает. Но то, что она не дома, это факт. Чем же еще объяснить лес, камни и холодную поверхность, на которой девушка лежит?

Марина попробовала поднять руку, но это ей не удалось. Кисть как будто что-то держало. Девушка подергала рукой, но ничего не изменилось. Что-то звякнуло. Слегка приподняв голову, Марина увидела на запястьях железные оковы. Ее что, заковали в цепи? Не может быть. Это какой-то розыгрыш.

Было прохладно, хотя девушка точно знала, что на улице июль. Больше всего мерзла спина. Она попробовала повернуться, но ничего не получилось. Спина онемела от холода.

Марина не сразу поняла, во что одета. Она помнила, что была в шортах и майке — в такую-то жару. Но сейчас на ней было подобие платья с вырезом, длиной до щиколоток. Тонкий полупрозрачный шелк нежно прилегал к телу. Где-то она его уже видела.

Девушка слегка приподняла голову, и ей удалось рассмотреть, что ее лодыжки тоже скованы железными кольцами. Зрение никак не хотело полностью сконцентрироваться на предметах, окружавших Марину. В глазах все расплывалось и двоилось. Приходилось несколько раз зажмуриваться, а потом снова рассматривать себя и то, что рядом. Очень хотелось пить. Начало подташнивать. Что происходит? Где она? Неужели это очередной плохой сон? Она помнит, что все собирались на праздник Ивана Купалы, и она должна быть жертвой. Неужели он уже начался? Но тогда она бы это помнила.

Совсем рядом Марина услышала тихий стон. Девушка медленно повернула голову на звук. Но в темноте было не разобрать, действительно ли возле большого камня кто-то стоит, или ей это кажется. Девушка снова подергала руками, чувствуя, как железные оковы больно впиваются в кожу. Нет, это не сон, раз она чувствует боль. Все происходит наяву. Только вот где она и как сюда попала, остается вопросом.

— Эй! — попыталась крикнуть Марина, но из горла вырвался только хрип.

Прошло секунд десять, и девушка повторила попытку закричать.

— Очухалась?

Голос послышался совсем рядом. Марина приподняла разрывавшуюся от боли голову, всматриваясь в темноту. Оттуда вышел человек в черном балахоне с капюшоном, скрывающим лицо. Непонятно было, мужчина это или женщина. Человек вытянул вперед руку, и девушка снова почувствовала головокружение, погружаясь в беспамятство.

Глава 1

Январь. Двадцать семь лет назад

— Девушка, милая, зайдите в палату.

В коридоре творилось что-то непонятное. Рожениц везли, казалось, со всей области. Мест в палате практически не было. Раскладушки ставили в коридоре, хотя это противоречило правилам больницы.

Одна из рожениц была уже в возрасте. Медсестра бегала вокруг нее, не зная, куда ее поместить. Женщина кричала и материла весь персонал на чем свет стоит. Вышел врач и, быстро оценив ситуацию, сказал:

— В пятый родильный зал. Срочно.

Медсестра, указав медбрату в сторону коридора, скомандовала:

— Быстро, в лифт и на третий этаж!

Парень лет двадцати пяти повернул каталку с женщиной и покатил ее в ту сторону, куда указала медсестра.

Привезли еще одну девушку. Она была очень спокойной, что удивило видавшего виды дежурного врача. На вид ей было лет девятнадцать. Огромный живот, на котором не сходилось старое зимнее пальто, худенькое тело, затравленный взгляд. Девушка не кричала, не кляла всех врачей на чем свет стоит. Она глубоко дышала, придерживая пальто руками. На голове был пуховый платок.

Врач быстро спросил данные девушки, записал адрес прописки и фактическое место проживания, а также поинтересовался отцом ребенка.

— Нет отца. Сбежал.

Врач осуждающе посмотрел на девушку, но ничего не сказал. Повернувшись к медсестре, проговорил:

— В палату тринадцать. Вещи в гардероб.

Потом врач-гинеколог повернулся к девушке и сказал:

— Пройдемте на осмотр.

Девушка сняла пальто и обувь и прошла в смотровую комнату.

Врач, принимавший пациентку, обратил внимание, что потуги уже начались, воды отошли, но почему-то эта молодая девушка молча переносит боль.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да. А что? — испуганно спросила роженица.

— Да нет, ничего. Вы так спокойно справляетесь со схватками, что любая может позавидовать.

Закончив осмотр, врач вымыл руки и сел за стол.

— У вас отошли воды, а это значит, что сейчас поедем в родильный зал. Оставьте вещи в палате, переоденьтесь, и вас проводит медсестра. Судя по животу и биению сердца, у вас двойня.

Девушка округлила глаза и побелела.

— Как двойня? Почему? Этого не может быть.

Врач удивленно посмотрел на роженицу.

— С чего вы так решили? И не такое бывает. У нас и пятеро детишек разом появлялись на свет. Так что не беспокойтесь, это нормально. Вы молодая, справитесь. Родственники помогут.

Девушка, сидевшая с испуганным видом, вдруг отвела глаза в сторону.

— Или вы совсем одна?

— Нет.

— Ну, вот и хорошо.

Врач позвал медсестру, которая взяла вещи девушки и проводила в палату с четырьмя кроватями, умывальником и пеленальным столиком. Три кровати были застелены, на них лежали чьи-то вещи, но самих рожениц в палате не было. Девушка положила сумку и пакет на тумбочку и переоделась в ночнушку. Медсестра привезла каталку, помогла девушке на нее лечь и куда-то покатила.

Девушка никак не могла прийти в себя. Ей сказали, что будет двойня. Но такого не могло быть. Она знала, она была уверена, что у нее будет один ребенок. Дочь. Почему? Потому что она все сделала для этого. Никого, кроме дочки. Она даст ей все, что должна, все, чего сама не получила. И она знает, по чьей вине.

Девушка чувствовала, как тянет живот. Но он не болит, она не кричит, как эти сумасшедшие в родильном зале. Она знает, что делать, чтобы не было больно.

В родовом зале, куда привезли девушку, уже были акушер, медсестра и очередная роженица. Крики были слышны еще в коридоре. Девушку быстро подготовили, а дальше начались роды. Они продлились недолго, как она и предполагала. Главное — все правильно сделать. Дальше будет самый ответственный момент, нельзя его упустить.

— Поздравляю! У вас мальчик, — послышался голос врача.

Девушка напряглась. Только не это, только не мальчик! Этого не должно было случиться!

— А вот и второй ребенок... Ой, какая красавица! У вас девочка. Двойняшки.

После этих слов девушка расслабилась. Дальше все будет хорошо. Она этого хотела, она этого ждала. И пусть мать думает, что она недостойная, но она сделает так, как считает нужным.

Детей забрали и увезли в бокс. Девушку продержали в родильном зале еще около часа, а потом отвезли в палату. Ей здесь находиться три дня, а потом она уедет домой, к семье. Нужно быть всегда на виду, наблюдать, и главное — ждать. Самое главное — это время.

***

Девушка слезла с каталки, на которой ее привезли, и медленно вошла в палату, где уже были остальные роженицы. Она легла на кровать и отвернулась к стенке, разговаривать ни с кем не хотелось.

Кто-то смотрел в окно, кто-то читал книгу, а одна стояла возле умывальника.

— Надя, тебе, когда твою девчушку привезут?

— Сказали, что в обед.

— Ох, ты хоть успела после родов отлежаться, а мне сразу принесли ребенка. Он, говорят, кричал, есть хотел. Сама видела, богатырь родился. Почти пять килограмм.

— А это новенькая, — зашептала еще одна, повернувшись спиной к окну.

— Девушка, — крикнула Надя, — вас как зовут?

Но ей никто не ответил.

— Меня — Светлана.

— А меня — Катя.

— А я Надей буду, а ты?

Девушка, лежащая лицом к стене, медленно повернулась к ним.

— Нина, — соврала она.

Девушке было все равно. Через три дня она уйдет и забудет всех, кто был в этой палате. Она не стала запоминать их имена, не хотела знать, кто есть кто.

— А у тебя девочка или мальчик?

— У меня двойняшки, разного пола.

— А ты придумала уже имена? У меня вот Добрыня родился. Богатырь, почти пять килограмм весит, — сказала Светлана. — Надя назвала дочку Мариной, а у Кати сын Никита.

— Я еще не придумала, — тихо ответила девушка, — я только родила.

— Ой, мы тоже сегодня родили, только ночью. А ты ближе к обеду. Скоро нам детей принесут на кормление.

Девушка после этих слов занервничала. Она приподнялась, села и принялась что-то искать в своем пакете. Достав оттуда маленький пузырек, зажала его в руке.

— Пойду в туалет выйду, — сказала она девушкам.

Двигаться после родов было тяжело. Медленно передвигая ноги, чувствуя слабость во всем теле, девушка вышла в коридор. Спросив у дежурной медсестры, где туалет, пошла в указанную сторону.

Закрывшись в уборной, она разжала кулак и посмотрела на пузырек с черной тягучей жидкостью. Она должна это выпить. Ей так сказали. Так будет правильно.

Она открыла пробку и залпом опрокинула в себя содержимое, оставив немного на самом дне. Жидкость резко пахла, вкус был странный, слегка сладковатый, напоминающий и кровь, и лекарственные травы.

Примерно через полминуты резкая боль пронзила живот. Это длилось несколько секунд, потом все прошло. Девушка хотела выйти, но все тело начало трясти. Вены вздулись и стали черными. Мгновение она испытывала сильную боль, как будто изнутри жгло огнем.

Кричать нельзя: прибегут медсестры, поднимется шум, и ее отправят подальше от детей. Этого она не могла допустить. Еще не все закончилось.

Минут через пять тело приняло то, что она выпила. Значит, все будет хорошо. Умывшись, девушка посмотрела на себя в зеркало. Измученное лицо, синяки под глазами, обвисший живот после родов. Разве она этого хотела? Нет. Но ей пришлось все это испытать, чтобы в дальнейшем получить то, что принадлежит ей и никому другому.

Девушка мельком взглянула в зеркало и на мгновение увидела вместо своего лица черный череп с провалами глазниц. Он исчез так же быстро, как появился, и в зеркале осталось только ее собственное отражение.

Выйдя из туалета, она вернулась в палату. Там никого не было. Наверное, ее соседки пошли на обед. Есть она не хотела.

Девушка села на свою кровать и посмотрела в окно. На улице начиналась метель. Снег сыпал и сыпал, кружась в танце, сплетаясь между собой. Это самое лучшее время года, когда можно сидеть дома за чашкой чая с теплой булочкой.

Дом. Она шесть месяцев там не была. А у нее ведь мать, отчим и маленький братик.

Открылась дверь, и в палату вошли двое: медсестра и нянечка, везя за собой небольшую каталку с новорожденными. Младенцев было пятеро — все с бирками на ручках, завернутые в одинаковые пеленки. Медсестра с нянечкой о чем-то оживленно беседовали. Увидев, что в палате только одна роженица, медсестра недовольно спросила:

— А где остальные? Кто детей кормить будет?

Девушка пожала плечами.

— Наверное, на обед ушли.

Медсестра подала ей младенца, даже не взглянув на бирку.

— Ваш, мамочка? Берите и кормите.

Девушка взяла ребенка, посмотрела на него пристально и отвернулась к стене. Девочка открывала и закрывала ротик и забавно улыбалась. Девушка на секунду замешкалась, а потом приложила ребенка к груди. Младенец тут же вцепился в нее и начал тихонько посасывать. Через пару минут вошли девушки. Медсестра и нянечка, все так же увлеченные беседой друг с другом, раздали им детей. Вдруг одна из рожениц, Надя, удивленно воскликнула:

— Это не мой ребенок!

Медсестра изменилась в лице и посмотрела на бирку.

— Ой, правда. Извините.

Она взяла младенца у Нади и отдала его Нине.

— Вот ваша девочка, а эту отдадим мамочке.

Оторвав недовольного ребенка от груди Нины, она передала его настоящей матери.

— Извините меня, пожалуйста. Они все на одно лицо.

— Ничего страшного, — недовольно ответила Надя, — моя Мариночка еще не успела толком поесть. А вообще, прежде чем отдавать детей, надо смотреть надо на бирку, а не на лицо.

Она приложила девочку к груди и недовольно отвернулась.

Нина вытаращила глаза, ее руки затряслись, лицо побледнело. Как так? Почему? Что теперь делать?

— Что с тобой? — спросила ее Света, держа ребенка на руках. — Тебе плохо?

Девушка помолчала несколько секунд, а потом ответила:

— Нет. Все нормально. Это, наверное, после родов. Слабость еще не прошла.

Она приложила девочку к груди, пока второй малыш лежал в мини-кроватке. Он не плакал, просто открывал рот.

— Ой, твой мальчик тоже есть хочет!

Девушка недовольно посмотрела на ребенка, но промолчала. Ей хотелось держать в руках только девочку. Она — ее будущее, а он… что будет с ним, девушку мало волновало.

Прошло три дня. Детей приносили, чтобы молодые мамочки их покормили, уносили, чтобы девушки могли отдохнуть перед новой жизнью. Ведь ребенок — это большая ответственность. А первые месяцы жизни пройдут в бессонных ночах, бесконечных пеленках, постоянном внимании и многом другом, что требуется малышу.

Соседки по палате и медсестры замечали, что Нина всегда сначала кормит дочку, а потом сына, но не придавали этому значения. Пусть молодая мамаша сама разбирается.

Наступил день выписки. В холле собралось много народу — мужчины с цветами, родственники, все встречали мамочек с детьми. Нину никто не встречал. Она сидела у врача, опустив глаза, и понимала, что выходить ей не к кому.

— Что же вы, голубушка? Разве так можно? Вы носили этих детей девять месяцев под сердцем. Три дня кормили их грудью — и вот сейчас приходите ко мне и говорите, что отказываетесь от малышей?

Девушка молчала. Ей нечего было сказать.

— Может, еще раз подумаете? У вас двойняшки, мальчик и девочка. О таком можно только мечтать. Не хотите еще раз взглянуть на них? Возможно, материнское сердечко дрогнет, и вы все же заберете своих младенцев?

— Нет, — тихо сказала девушка, — они мне не нужны.

— Ну почему? Почему вы сразу не сделали аборт? Вы же носили их девять месяцев, а сейчас вдруг решили, что они вам не нужны? Вы понимаете, какое будущее их ждет? Малышей отдадут в детский дом. И если их никто не заберет, то они всю жизнь проведут без семьи, никогда не познают любовь родителей, домашнее тепло. Вы понимаете, на что их обрекаете? Эти крохи ни в чем ни виноваты. Раньше надо было думать. К материнству готовятся, планируют будущее...

Девушка подняла глаза и посмотрела на врача. В ее глазах не было ни боли, ни сострадания, ни угрызений совести. Только злость и обида. Доктору на мгновение показалось, что глаза девушки потемнели. Такого злобного взгляда он еще не видел.

— Доктор, давайте закончим этот бессмысленный разговор. Я отказываюсь от детей. Скажите, что нужно в таком случае написать, и я это сделаю. Отдайте мои вещи и документы. Мне некогда с вами здесь рассиживать.

Врач был шокирован этим наглым заявлением. Он дал девушке лист бумаги, образец отказной и, подождав, когда та все напишет, крикнул медсестре:

— Сонечка, проводи девушку в гардеробную, чтобы она забрала вещи. И отдайте ей документы!

Медсестра открыла было рот, но доктор ее остановил.

— Никаких вопросов. Сделайте, как я вам сказал.

Медсестра кивнула и сказала девушке: «Пойдемте». Не попрощавшись с врачом, Нина вышла из кабинета и последовала за женщиной. Спустившись в гардеробную, она забрала вещи и документы и вышла в холл. В этот самый момент из-за двери появилась Надя с младенцем на руках. Она была такой счастливой! Ее встречали муж с цветами и еще какая-то молодежь. Все кричали и поздравляли мамочку.

На мгновение Надя встретилась глазами с Ниной и нахмурилась. Девушка быстро застегнула зимнее пальто и вышла на улицу.

Морозный воздух моментально пробрался в легкие. Девушка посмотрела еще раз на роддом и быстрым шагом побежала в сторону остановки. Через несколько дней ей нужно вернуться домой. Она и так там долго не была. Мать, наверное, волнуется. Хотя какая разница? Она, наверно, так увлечена своим сыном, что уже давно забыла о ее существовании.

Сев в автобус, она доехала до общежития, где снимала комнату. Внизу ее встретила консьержка.

— А где дитя? Неужто…

Женщина прижала ладонь ко рту. Девушка пробежала мимо нее, не отвечая и не разговаривая с консьержкой. Да и не о чем было. Она перед ними мелькала с животом шесть месяцев, как узнала, что у нее все получилось. Отвечать и рассказывать, что произошло, не было никакого желания. Да и не их это дело. Сейчас важно поговорить с тем, кто ей помог.

— Бедная, бедная, — услышала девушка вслед. Но ей было все равно.

В комнате стояли старый потертый диван, стол с одним стулом и шифоньер. Сняв пальто и вынув из тумбочки алюминиевую кружку, девушка поставила ее на стол. Взяв ножик, она сделала глубокий разрез на ладони, сморщившись от боли. Тонкая струйка крови потекла в посудину. Набрав нужное количество, девушка быстро замотала ладонь какой-то тряпкой и нагнулась над кружкой. Прошептав необходимые слова, она закрыла глаза и стала ждать.

Прошло несколько секунд. Кровь в посудине забулькала, закрутилась воронкой и остановилась. Девушка вглядывалась в чашку. Поверх крови проступили буквы, складываясь в вопрос.

— Да, — ответила девушка, — это я вас вызывала.

Открыв глаза, она посмотрела в кружку.

— Вы сказали, что у меня будет один младенец, девочка. Но у меня их два. Еще и мальчик. Что мне с ним делать?

Наступило молчание.

— Хорошо. Я вас поняла. Но у меня случился казус. Когда я выпила то, что вы мне дали, первым к груди прильнул чужой ребенок. Это длилось буквально с несколько минут. Потом девочку забрали. Что мне делать? Что с ней будет?

Подождав еще немного, девушка ответила.

— Поняла. Буду наблюдать. Своих детей я оставила, как вы и сказали. Завтра возвращаюсь к себе. Спасибо вам. О своем долге я помню. Все будет сделано.

Девушка поднялась, насыпала в кровь соль и вылила содержимое в унитаз. Помыв кружку, она вернулась обратно.

Собрав свои немногочисленные вещи, девушка спустилась вниз и отдала консьержке ключи.

— Я съезжаю.

Она развернулась и вышла из общежития. Консьержка что-то кричала ей вслед, но та ее уже не слышала.

Глава 2

Наши дни

Прошло две недели с тех пор, как в деревне появились доппельгангеры — жуткие двойники умерших, приходившие к живым с цветами, которые убивали. Участковый Сергей попытался успокоить людей, на общем собрании жителей списав все на болотные газы, которые вызывают галлюцинации. Кроме того, он провел подомовой обход, успокаивая людей. Волнения как будто улеглись, но смертность в поселке не снижалась: старики и молодые умирали от инфарктов. Никакого криминала, обычная естественная смерть.

Через несколько дней к Марине в кабинет зашла Лидочка и присела на стул.

— Добрый день, Марина Константиновна. Вот, зашла к вам поговорить. Оказывается, все, что я вам тогда рассказывала о Петре Рябушкине, был просто дурной сон или, как сказал участковый, какие-то болотные газы, от которых нам все и казалось. Ужас какой-то! В каком месте мы проживаем? И зачем я уехала из города? Там хоть спокойнее было.

Девушка остановилась на секунду, чтобы перевести дух, и продолжила.

— Хотя нет, я знаю, почему уехала. Даже вспоминать не хочу. Сейчас у меня новые отношения, в которых меня все устраивает.

Потом она вопросительно посмотрела на Марину и спросила:

— А вы как? Вас тоже коснулись эти непонятные газы? Вы тоже кого-то видели из умерших родственников или, слава богу, вас это обошло стороной?

Марина не успела открыть рот, как секретарша ответила за нее.

— Хотя да. У вас же родственники в городе живут. Вряд ли к вам кто-то приходил. А я вот из-за этой истории никак не могу прийти в себя. Все, кажется, что снова появится Петр и постучит в окно. Может, мне сходить к Наталье Ивановне, попросить, чтобы успокоительное выписала? Или лучше снотворное? Вы как думаете? Хотя лучше и то и другое. Ну, все, мне пора. Спасибо, что выслушали. Ирина Григорьевна меня так сильно работой загрузила, что прямо некогда.

Девушка соскочила со стула и, сказав: «Увидимся в столовой», выбежала за дверь, оставив Марину сидеть с полуоткрытым ртом в удивлении.

Вот как эта девушка может столько говорить? Она не дала ей даже рта открыть и ответить хотя бы на один ее вопрос. Марина прыснула от смеха и повернулась к монитору. У нее тоже было много работы. Скоро отпуск. Необходимо все доделать и сдать вовремя. Как бы не пришлось задерживаться на работе.

Наступил обеденный перерыв, и Марина спустилась вниз. Столы уже были накрыты, многие учителя сидели на своих местах, стуча ложками по тарелкам.

За ее столом сидели две молодые учительницы начальных классов, Глеб Антонович и Катерина, учительница английского. Странно, что не пришли Мария Степановна и Иосиф Кондратьевич. Историк никогда не пропускает обед.

— Их сегодня нет. Они в город уехали. У библиотекаря новое поступление на учебники. Вот она и взяла с собой Осю.

На последних словах Катерина усмехнулась, а молодые учительницы захихикали.

— Какое прикольное имя — Ося, — сказал физрук. — Мы-то привыкли называть его Иосифом — и вдруг Ося какой-то. Может, и себе что-нибудь этакое придумать? Например, Гиря.

Тут уже Марина начала улыбаться, когда с соседнего стола послышался голос Лидочки.

— Между прочим, ничего смешного. Ося — обычное уменьшительное имя от Иосиф. Что в нем странного?

Лидочка возмущенно подняла кружку с компотом.

— Ой, — вмешалась в разговор учитель музыки Антонина Мироновна, — вы слышали, что о нашем поваре говорят?

— Нет, — загалдели за их столом.

— Как это что? — ответила Лидочка. — Потеряла сознание и захлебнулась в раковине. Это всем известно.

— А вот и нет, — отрицательно покачала головой Антонина Мироновна.

Наступила тишина, даже Лидочка перестала пить компот и отставила кружку.

— У меня в морге подруга работает. Так вот: она говорит, что смерть у нее странная. Никакого сознания она не теряла. Вроде как сама опустила голову в раковину и захлебнулась, или кто помог. Но насильственных следов на теле нет.

— Ну, я и говорю, что сама.

— Лидочка, — возмущенно ответила Антонина Мироновна, — ну вот вы сами голову в воду засунули бы, чтоб захлебнуться?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Ну вот и я говорю: помог кто-то. Нам же тогда казалось, что родственников видим мертвых. К некоторым они приходили. Может, и к повару нашему приходил кто.

— Антонина Мироновна, — протянула недовольно Лидия, — этот вопрос уже решен. Участковый же сказал: какие-то газы с болота. Ну не могут родственники сразу ко всей деревне приходить. Тем более к нам они ночью захаживали, а повар захлебнулась днем.

Лидочка повернулась к соседнему столу.

— Марина Константиновна, вы тогда последняя обедали. Вы кого-нибудь видели в столовой еще?

Марина от неожиданности чуть не подавилась супом. Вот и до нее добрались. Замечательно. Только этого еще не хватало.

— Нет. Мне кажется, повар одна была. Когда я пришла, то ее не видела, слышала только, как вода лилась.

Хотя девушка помнила, что в тот день ей показалось, что какая-то тень мелькнула в проходе. Но она подумала, что ей просто привиделось.

— Вот, пожалуйста. Даже Марина Константиновна говорит, что не было никого. И вообще, Антонина Мироновна, прекратите наводить смуту.

За столом начался галдеж, пока директор школы не прикрикнула на присутствующих.

Марина быстро доела и поднялась к себе. Нужно работать.