Маримар Рейн Разбитое зеркало Алисы

Алиса отступила на пару шагов, прижимаясь к стене, чтобы не мешать и не попасть под раздачу. Она смотрела, затаив дыхание, её сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как ярость пляшет в его глазах, как каждый мускул его тела напряжён до предела. Он защищал честь их подруги, и в этот момент он не был ни наглым хулиганом, ни сыном бизнесмена. Он был просто Максимом, который не мог стерпеть подлости.

Но силы были неравны. Из коридора, привлечённые шумом, выскочили ещё двое парней из баскетбольной команды. Увидев поле боя и своего капитана на полу, они без раздумий вступили в драку. Максим, занятый с двумя другими, не сразу заметил подкрепление. Они сзади схватили его за руки, пытаясь скрутить. Он рванул с нечеловеческой силой, его мышцы напряглись, и на секунду показалось, что он сбросит их обоих. Но в этот момент оправившийся первый нападавший присоединился к ним. Втроём им удалось сдержать его ярость, скрутить руки за спину и силой поставить на колени перед поднимающимся с пола Ромой.

Горячев поднялся, его лицо было искажено злобой и болью. Нос распухал, кровь размазана по щеке и подбородку. Он вытер её тыльной стороной ладони, глядя на униженного, но не сломленного Максима.

– Видишь, – сипло, но с торжеством произнёс он, стоя над коленопреклонённым Костровским. – Нас шестеро, а ты один. И Стеша твоя, дура полнейшая, нахрен мне не сдалась, но выставить её фотки было весело. Видел, как у неё губы побелели и задрожали, когда она увидела? – Он хрипло рассмеялся. – Зато сейчас и ты получишь по своей морде смазливой. Думаешь, я боюсь тебя так же, как все вокруг?

В этот момент что-то внутри Алисы оборвалось. Ярость, холодная и ослепляющая, перехлестнула через край. Она не думала о последствиях, о том, что она девушка, что она может получить сдачи. Она видела, как унижают того, кто только что защищал её лучшую подругу. Видела мерзкую ухмылку на лице предателя. И этого было достаточно.

– Да я сама, урод, тебя убью! – её крик, хриплый и дикий, прорезал гул в классе.

Она ринулась вперёд, не раздумывая. Словно разъярённая рыжая лисица, она вцепилась в Рому, который не ожидал такого поворота. Её длинные ногти впились ему в щёки, она била кулаками по лицу, по плечам, по груди, не отдавая отчёта в своих движениях. Её ярость придавала ей неожиданную силу.

– Ублюдина! Как ты посмел? Она к тебе с душой, а ты как козёл последний себя повёл! – она шипела, а её удары, хоть и не такие сокрушительные, как у Максима, были отчаянными и болезненными.

Рома, оглушённый и морально, и физически, в ужасе отпрянул, потеряв равновесие, и свалился на пол. Он беспомощно прикрывался руками, а Алиса, уже забралась сверху, не прекращала свою атаку. Класс замер в шоке.

Друзья Ромы, державшие Максима, остолбенели. Они смотрели на эту сцену, не решаясь вмешаться. Бить девчонку? Даже в их понятиях это было за гранью.

– Ненормальная! Уберите её! – заорал Рома, пытаясь вывернуться из-под града ударов. Его лицо уже было исцарапано, на щеке и виске выступила кровь.

Но его команда не двигалась. Они смотрели то на него, то на Алису с таким же недоумением, как и все. Кто-то из одноклассников уже снимал на видео эту невероятную картину для блога: хрупкая дочь фармацевтических магнатов в ярости избивает звезду баскетбольной команды. Кто-то откровенно ржал, указывая пальцем на униженного Горячева. А младшеклассницы, столпившиеся в дверях, смотрели на Алису с открытым восхищением: вот она, настоящая рыжая бестия.

Максим, воспользовавшись замешательством, рванулся, сбросил с себя ослабевшие хватки и ошеломлённо уставился на Алису. Впервые за долгое время на его лице было чистое, ничем не прикрытое изумление. Он видел её раздражённой, напуганной, улыбающейся, но такой – яростной, дикой, прекрасной в своём гневе – он не видел никогда и никого. И что-то глубоко внутри него сжалось и расправилось тёплой, щемящей волной.

Именно в этот момент из коридора донёсся резкий, нервный топот каблуков. Все узнали эту походку. Алёна Геннадьевна, завуч по учебной части, женщина с острым взглядом и репутацией беспощадной.

Максим ловко обхватил Алису поперёк талии и оттащил в сторону, стаскивая с лежащего Ромы. Затем он быстро развернул её к себе спиной, встав между ней и остальными баскетболистами, приняв защитную позу. Когда из-за двери показалась строгая фигура завуча, картина была следующей: Максим Костровский, с красной щекой и разбитой губой, стоит, прикрывая своей спиной взъерошенную, тяжело дышащую Алису. Рома Горячев сидит на полу, прижимая к лицу окровавленную ладонь, его друзья стоят вокруг в нерешительности. В классе – полный разгром: опрокинутые парты, разбросанные учебники.

– Я не поняла? – грозный, ледяной голос Алёны Геннадьевны прорезал тишину. Она обвела взглядом всю сцену, её тонкие брови поползли к волосам. – Что здесь происходит? Объясните немедленно! Вам что тут, зверинец?

Максим, не отводя взгляда от завуча, наклонился к уху Алисы. Его губы почти коснулись её кожи, и он прошептал быстро, тихо, так, чтобы слышала только она, в интонации звучала гордость.

– Сумасшедшая. Молчи, я всё объясню.

Потом он выпрямился и сделал шаг вперёд, его лицо приняло выражение показного спокойствия, смешанного с лёгкой досадой.

– Алёна Геннадьевна, всё в порядке. Просто небольшое недоразумение.

– Недоразумение? – завуч фыркнула, указывая на окровавленного Рому. – Это вы называете недоразумением? Горячев, встань! Все, причастные к этой драке, немедленно ко мне в кабинет! И ты, Лисицына, тоже. Я хочу услышать, что за «недоразумение» привело к такому погрому.

Путь в кабинет завуча был унизительным шествием под прицелом десятков глаз. Максим шёл первым, выпрямив спину, но Алиса видела, как нервно дёргается мышца на его скуле. Она шла следом, пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы и сбитое дыхание. Позади, поддерживаемый друзьями, ковылял Рома.

Кабинет Алёны Геннадьевны пахло строгостью, старыми книгами и кофе. Она села за массивный стол, жестом указав им встать перед ним.

– Ну, Костровский, будьте добры, просветите. С чего началось?

Максим перевёл взгляд на Алису, потом на Рому. В его глазах мелькнул холодный расчёт.

– Горячев и его команда начали приставали к Лисицыной. Словами. Неприличными. Я попросил остановиться. Не послушались. Завязалась потасовка. Я защищал одноклассницу.

– Это ложь! – хрипло выкрикнул Рома, прижимая к носу платок, который ему дал завуч. – Он первый ударил! Без причины! А она, – он ткнул пальцем в сторону Алисы, – Она на меня набросилась, как психичка! Посмотрите на меня!

Алёна Геннадьевна пристально посмотрела на Алису.

– Лисицына, это правда? К вам приставали?

Алиса почувствовала, как под взглядом завуча внутри всё сжимается. Она знала, что должна поддержать версию Максима. Но мысль о том, чтобы лгать преподавателю, вызывала отторжение. Она посмотрела на Максима. Он почти незаметно мотнул головой, его взгляд говорил: «Доверься». И она вспомнила его шёпот: «Молчи, я всё объясню». Вспомнила фотографию Стеши. Вспомнила его ярость, которую он обрушил на обидчиков. И решила.

– Да, – тихо, но чётко сказала она. – Они... говорили гадости. Максим заступился.

– Видите! – торжествующе произнёс Максим, но завуч резко подняла руку.

– Тихо, Костровский. Я ещё не закончила. – Она обвела всех троих тяжёлым взглядом. – Я не слепая и не глухая. По школе уже ползут слухи. Я знаю про ту паблик-страницу. И я догадываюсь, что истинная причина этой драки где-то там. – Она указала пальцем на лежащий возле неё смартфон. – Но факт остаётся фактом: вы устроили побоище в учебном классе. Это недопустимо. Горячев, ты отвечаешь за действия своей компании. Костровский, за применение физической силы. Лисицына... – она запнулась, разглядывая девушку, – За участие в потасовке, что для ученицы крайне нехарактерно и неприемлемо.

Она взяла листок бумаги и начала что-то быстро писать.

– Вы все получаете строгий выговор с занесением в личное дело. Родителей вызову в школу. А сейчас – все в кабинет. Завтра с утра – к директору. Она решит, что делать дальше. Возможно, речь пойдёт о временном отстранении от занятий. Свободны.

Они вышли в коридор, гробовое молчание висело между ними. Рома, бросив на них злобный взгляд, поплёлся в сторону медпункта, поддерживаемый друзьями. Максим и Алиса остались одни в пустом коридоре.

Он обернулся к ней. Его лицо в казалось уставшим, но не сломленным.

– Спасибо, – тихо сказал он. – За то, что поддержала версию.

– А что было на самом деле? – спросила Алиса, глядя ему прямо в глаза. – Ты же знаешь, почему он это сделал. Со Стешей.

Максим глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам.

– Знаю. Потому что он мразь и Василенко постарался. А я не смог стерпеть. Когда увидел её лицо... И твоё. – Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то неуловимо мягкое. – Ты была невероятной там. Я такого ещё не видел.

Алиса почувствовала, как по щекам разливается жар. Она опустила глаза.

– Я просто... разозлилась.

– Это заметно, – он чуть улыбнулся уголком рта, но улыбка была без прежней наглости. – Ладно, иди найди Стешку, она, наверное, вся в слезах в какой-нибудь кабинке заперлась.

Туалет в школе выглядел безупречно – мраморные стены, хромированные смесители и мягкое освещение от точечных светильников создавали атмосферу стерильного спокойствия, которая так контрастировала с бурей эмоций внутри. Алиса медленно открыла тяжёлую дверь, отделанную матовым пластиком под дерево. Звонок на урок уже отзвенел, поэтому длинное помещение с рядом белых кабинок было пустынным. Тишину нарушало лишь тиканье капель из одного крана и... тихие, сдавленные всхлипы, доносившиеся из самой дальней кабинки.

Сердце Алисы сжалось.

Она осторожно прошла по холодному кафельному полу, её шаги отдавались глухим эхом в этой пустоте. Остановившись у последней двери, она прислушалась. Плач стал чуть громче – это были те самые рыдания, когда человек пытается сдержаться, но слёзы прорываются сквозь пальцы и предательскую дрожь в горле.

– Стеш? – тихо позвала Алиса, почти прижавшись губами к щели между дверью и косяком. Её голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. – Это я... Откроешь? Тут больше никого нет...

Наступила пауза, наполненная лишь прерывистым дыханием из-за двери. Потом послышался щелчок засова, и дверца, скрипнув, отворилась на несколько сантиметров. В щели показалось заплаканное лицо Стефании. Её серые глаза, обычно такие яркие и озорные, теперь были красными, опухшими и полными такого стыда и боли, что Алисе стало физически тяжело.

– Войди, – прошептала Стеша голосом, сорванным от слёз.

Алиса вошла в тесное пространство кабинки. Стефания стояла, прислонившись к стенке, её пальцы судорожно сжимали края школьной блузки. Увидев подругу, её лицо снова исказила гримаса горя, и слёзы хлынули с новой силой.

– Мне так стыдно, – вырвалось у неё, слова тонули в рыданиях. – Я такая дура, зачем я вообще ему что-то скидывала? Как я могла...

Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. Алиса не стала ничего говорить. Она просто шагнула вперёд, обхватила подругу и крепко, по-настоящему крепко прижала к себе. Стеша уткнулась лицом в её плечо, и всё её тело сотрясали беззвучные, но от этого ещё более пронзительные рыдания.

– Ты не виновата, – наконец сказала Алиса, гладя её по спине через тонкую ткань блузки. Её голос был тихим, материнским. – Слышишь? Ты не виновата. В том, что он оказался придурком и подонком, нет твоей вины. Ты просто ошиблась в человеке. Это случается со всеми.

– Как мне теперь в школу ходить, Лис? – выдохнула Стефания, отстраняясь и смотря на подругу мокрыми от слёз глазами. – Все видели... все знают... Я даже не могу найти в себе силы в класс зайти теперь. Мне кажется, все смотрят и смеются.

Её голос дрожал от отчаяния. Алиса взяла её лицо в ладони, заставив посмотреть на себя.

– Тогда не пойдём. Пойдём домой. Я заберу твои вещи из класса, и мы уйдём. Сейчас же. Идёт?

Стеша смотрела на неё с недоверием, смешанным с жадной надеждой.

– Правда? – прошептала она. – Можем уйти? Но тебя будут ругать... и уроки...

– Ничего, – перебила её Алиса, уверенно улыбаясь, хотя внутри сама сомневалась в последствиях. – Я всё объясню родителям. Меня не будут сильно ругать. А уроки... подождут. Сейчас важнее ты. Я пойду за вещами, а ты жди меня здесь, хорошо? Никуда не выходи.

Стефания кивнула, шмыгнув носом, и снова уткнулась в платок, который Алиса достала из кармана своей юбки.

– Хорошо, – прошептала она. – Я жду тебя.

Алиса вышла из туалета и быстрым шагом направилась к своему кабинету. Коридоры были пустынны, лишь из-за закрытых дверей доносились голоса учителей. Она чувствовала холодок на спине – осознание, что сейчас придётся врать или как минимум уклоняться от правды. Но ради Стеши она была готова на многое.

Она приоткрыла дверь в класс. Урок математики вела Ирина Олеговна – строгая женщина лет пятидесяти с идеальной укладкой. Все ученики сидели, уткнувшись в тетради, решая пример на доске.

– Входите, не стойте в проёме, – не оборачиваясь, сказала учительница, услышав скрип двери.

Алиса вошла и закрыла дверь. Все взгляды устремились на неё – любопытные, сочувствующие, некоторые даже злорадные, а какие-то с восхищением. Она почувствовала жар на щеках, но подняла подбородок.

– Лисицына, почему опаздываете? – Ирина Олеговна наконец обернулась, её взгляд за стеклами очков был недовольным и оценивающим.

– Простите, пожалуйста, – начала Алиса, стараясь говорить чётко и убедительно. – Стефании Аксёновой очень плохо. У неё... сильно кружится голова, и поднялось давление. Я должна проводить её домой.

Учительница нахмурилась, отложив указку.

– Плохо? Насколько? Может, вызвать скорую или школьного врача?

– Нет, нет, не нужно, – поспешно сказала Алиса, чувствуя, как её сердце колотится. – Ей просто нужно полежать дома. Она уже в гардеробе ждёт. Я просто заберу наши вещи.

Преподавательница пристально посмотрела на неё, словно пытаясь прочитать между строк. В классе повисла тишина.

– Хорошо, – наконец вздохнула она. – Забирайте вещи. Но, Алиса, предупреждаю: если это способ избежать контрольной, которая запланирована на завтра, последствия будут.

– Это не так, – твёрдо сказала Алиса, направляясь к партам. – Я всё наверстаю.

Она быстро собрала рюкзак Стеши, аккуратно уложив учебники и тетради, потом свой. Под взглядами всего класса она чувствовала себя как под микроскопом, но не позволяла себе дрогнуть. Закончив, она кивнула учительнице и вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Стеша ждала её у выхода из туалета, всё так же бледная и поникшая. Алиса протянула ей рюкзак.

– Всё, пошли. Сейчас выйдем и вызовем такси.

Они спустились по широкой лестнице из светлого мрамора, прошли через просторный холл с огромными окнами, захватив куртки и вышли на крыльцо. Осенний воздух был прохладным и свежим после школьной духоты. Алиса уже достала телефон, чтобы открыть приложение такси, как вдруг сверху, со второго этажа, донёсся громкий крик.

– КОСТРОВСКИЙ!

Обе девушки вздрогнули и подняли головы. Из открытого окна их класса математики высунулся Максим. Его лицо было сосредоточенным, волосы растрёпаны.

– Сейчас же вернись! – следом в окне показалась разгневанная Ирина Олеговна, пробирающаяся к однокласснику через парты, её голос звучал металлически резко. – ЗАВТРА ЖЕ С ОТЦОМ К ДИРЕКТОРУ!

Максим не стал ничего отвечать. Он ловко перекинул ногу через подоконник, и, прежде чем учительница успела схватить его за рукав, он уже спрыгнул на ухоженный газон под окном, мягко приземлившись на согнутые ноги. Он встряхнулся, как собака после купания, и лёгкой, пружинистой походкой направился к ним.

– Сумасшедший, – невольно вырвалось у Алисы, но в её голосе звучало скорее изумлённое восхищение, чем осуждение.

Максим, подойдя, усмехнулся своей обычной, немного наглой ухмылкой, но сейчас в ней читалась усталость.

– И это ты мне после сегодняшнего говоришь? – он кивнул в её сторону, и его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на глазах чуть дольше, чем необходимо. – Сильно, конечно.

– О чём это вы? – тихо спросила Стеша, всё ещё держась за рукав Алисы. Её заплаканные глаза с недоумением перебегали с одного на другого.

– Чуть позже покажем, – ответил Максим, его голос стал серьёзнее. – Подождите, пока я такси вызову.

Он достал телефон, быстрыми движениями вызвал машину.

– Через пять минут будет.

Они молча пошли по асфальтовой дорожке к главным воротам школы. Над ними нависали оголённые ветви старых лип. Молчание было неловким. Алиса чувствовала взгляд Максима на себе, но не решалась посмотреть в ответ.

Такси, серебристый седан бизнес-класса, подъехало точно вовремя. Водитель, мужчина в строгой рубашке, вышел и открыл заднюю дверь.

– Садитесь, пожалуйста.

Первой зашла Стеша, устроившись посередине широкого дивана заднего сиденья. Алиса села слева от неё, прижавшись к дверце. Максим, скользнув взглядом по салону, сел справа от Стефании, так что они оказались все трое вплотную друг к другу. Пространства было достаточно, но Стеша инстинктивно съёжилась, и они сидели почти плечом к плечу.

Машина тронулась, мягко и бесшумно. В салоне пахло свежей кожей и ароматизатором с ноткой бергамота.

– Так о чём вы говорили у школы? – наконец спросила Стеша, нарушая тишину. Её голос был уже чуть твёрже, но в нём всё ещё звучала уязвимость.

– А, это уже выложили, – усмехнулся Максим, глядя в окно на мелькающие дома. Он достал свой телефон, покопался в нём несколько секунд, и на его лице появилась смесь злорадства и триумфа. – Смотри.

Он протянул телефон Стеше, держа его так, чтобы Алиса тоже могла видеть. На экране было открыто видео – запись с чьего-то телефона, немного трясущаяся, но отчётливая. Это был их класс. На видео Максим, с лицом, искажённым яростью, наносил удар Роме Горячеву, затем дрался с его друзьями.

Стефания приложила руку ко рту, её глаза стали огромными. Она увидела, как Максима скрутили, как он оказался на коленях.

– О Боже... – прошептала она.

– Смотри-смотри, – тихо сказал Максим, и в его голосе появились новыенотки – гордости, может быть, даже восхищения. – Дальше интересней.

И тут на видео, с резким криком, в кадр ворвалась Алиса. Её крик, хриплый и дикий, раздался и в салоне такси: «Да я сама, урод, тебя убью!» Даже водитель слегка дёрнулся, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

На записи рыжеволосая девушка, казавшаяся такой хрупкой, налетела на Горячева, повалила его на пол и вцепилась в него, как фурия, её удары были отчаянными и яростными.

Стеша смотрела, не отрываясь, её дыхание участилось. Когда видео закончилось, она замерла на секунду. А потом её лицо снова исказила гримаса, но на этот раз не стыда или горя, а чего-то иного. Её губы задрожали, глаза наполнились новыми слезами.

– Ты чего?! – почти одновременно выдохнули Максим и Алиса, увидев, как слёзы снова катятся по её щекам.

– Мне так повезло с вами, – вырвалось у Стефании, её голос срывался на высоких, счастливых нотах сквозь рыдания. – У меня никогда таких подруг не было... никогда... – она повернулась к Алисе и обхватила её за шею, притягивая к себе в крепких, почти душащих объятиях. – Спасибо тебе. Спасибо-о-о...

Потом, не отпуская Алису, она развернулась и другой рукой так же обхватила за шею Максима, притянув его к себе. Они оба не успели среагировать.

– И тебе спасибо, Максимка, – всхлипывала она, прижимаясь щекой то к одной голове, то к другой, абсолютно не замечая, в какое положение поставила друзей.

Максим оказался притянут вплотную. Его лицо теперь находилось всего в паре сантиметров от лица Алисы. Он замер, его голубые глаза широко распахнулись от неожиданности. Он видел каждую ресничку на её глазах и едва заметную дрожь на её губах. Он чувствовал тепло её кожи и лёгкий, яблочный аромат её шампуня, смешанный с запахом её дыхания – сладковатым от выпитого ранее компота.

Алиса тоже застыла. Её мир сузился до его глаз, таких близких, таких ясных. Она видела в них не привычную насмешку, а растерянность, удивление и что-то ещё – тёплое, глубокое, что заставило её сердце бешено застучать где-то в горле. Она чувствовала его дыхание на своей коже, видела, как дрогнула мышца на его скуле. Вся драка, весь шум, весь стыд Стеши – всё это отступило, растворилось в этом крошечном пространстве между ними, заполненном тишиной такси и прерывистым дыханием их подруги.

Она не могла отвести взгляд. Он тоже.

Это длилось всего несколько секунд – вечность, застывшая в капле времени. Стеша, всё ещё плача от благодарности, не осознавала, что творит. А они, застывшие в этом неловком, тесном, невероятно близком контакте, чувствовали, как между ними пробежала искра – тихая, но яркая, как вспышка в темноте. Это была не просто физическая близость. Это было внезапное осознание друг друга без масок, без защитных колючек и раздражённых взглядов. Он видел в её глазах не раздражение, а ту же самую растерянность, что бушевала в нём, смешанную с уязвимостью и чем-то ещё, что заставляло его кровь бежать быстрее. Она видела в его взгляде не наглого хулигана, а того самого «Хатико», о котором говорила Стеша, – преданного, яростного в защите своих, и вдруг невероятно смущённого этой близостью.

Потом Стеша наконец ослабила хватку, отстранилась, вытирая лицо рукавом. Пространство между ними снова появилось, но ощущение этой близости, этого электрического напряжения, повисло в воздухе, густое и осязаемое.

– Вас куда высадить? – спросил водитель, нарушая атмосферу.

Максим первым опомнился. Он откашлялся, отодвинулся чуть дальше на сиденье, его уши заметно покраснели.

– Улица Садовая, дом восемнадцать, пожалуйста, – сказал он, и его голос прозвучал немного хрипло.

Алиса отвернулась к окну, чувствуя, как жар разливается по её щекам и шее. Она смотрела на мелькающие огни, но видела только его глаза, такие близкие, такие голубые. И понимала, что что-то изменилось. В её чувствах к нему.

Ключ повернулся в замке с глухим, усталым щелчком. Алиса переступила порог дома, и привычный запах свежего кофе и лавандового освежителя обнял её, как успокаивающее одеяло. Она машинально наклонилась, чтобы снять обувь, и тут же замерла. В прихожей, рядом с её розовыми кроссовками, стояли отцовские дорогие броги и мамины лодочки. Сердце упало куда-то в пятки, а в горле тут же пересохло. Они дома. В час дня. Это было ненормально.

Она застыла на месте, прислушиваясь. Из гостиной доносился приглушённый, но напряжённый разговор. Слова были неразборчивы, но тон – деловой, озабоченный. Папин голос, низкий и размеренный, перебивался более взволнованным, мелодичным – маминым. Алиса сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и, не надевая тапочек, на цыпочках подошла поближе к приоткрытой двери в гостиную.

– Егор, я просто не могу не переживать, – доносился встревоженный голос Ирины. – Вся эта история с тендером на ту землю у реки... Ты же сам говорил, местные держатся за свои участки мёртвой хваткой. Мы же чужаки для них, в их глазах мы пришли всё отобрать. А этот...

– Ира, успокойся, дорогая, – ответил Егор, и в его голосе слышалась усталая уверенность. – Мы всё делаем по закону. Документы в порядке, предложение выгодное для города – новые рабочие места, модернизация старого завода. Это же не какая-то рейдерская захват, а инвестиции.

– По закону! – мама фыркнула, и послышался звук, будто она поставила кружку на стол с лишней силой. – А ты думаешь, их это остановит? У него, я слышала, уже все судьи на крючке. Он же этот лакомый кусок себе метил, а тут мы со своим фармацевтическим проектом. Ты не видел, как он на совете инвесторов смотрел на нас? Как будто мы ему лично в тарелку плюнули.

Алиса прижалась к прохладной стене, её дыхание застряло в груди. О ком шла речь? Какой-то бизнесмен был недоволен их вмешательство. Им вставляли палки в колёса.

– Он может сколько угодно смотреть, – твёрдо прозвучал голос отца. – У нас есть поддержка в мэрии, мы прошли все экологические экспертизы. Да, будут проволочки, бумажная волокита, попытки саботировать через санитарные службы или поставщиков – я к этому готов. Но открыто нападать они не посмеют. Слишком громко.

– А на детей посмеют? – вдруг тихо, почти шёпотом, спросила мама, и в её голосе прозвучала такая глубокая материнская тревога, что у Алисы по спине пробежали мурашки. – Алиса в новой школе... Я слышала, как там подростки делятся по кланам, по фамилиям. Вдруг он своего сына подговорит, чтобы...

– Не накручивай себя, Ирочка, – папа сказал мягче, и послышался звук шагов, будто он подошёл к ней. – Наша девочка умная и сильная. И мы её не оставим. А что до этого мальчика - он не показался мне плохим, я думаю, что они подружатся. Это же дети. Они не должны втягиваться во взрослые разборки.