Мари Милас Опалённая жизнь

Глава 3. Гарри

Я возвращаюсь домой после ночной смены и почти валюсь с ног, но мне нельзя спать. Сначала нужно выгулять моих девочек, а заодно пробежаться и проветрить мозг, потому что раздражение гудит под кожей, как рой пчел.

Этой ночью было два вызова. И на обоих вызовах я облажался. Никто не заметил, что два раза я замирал как вкопанный, потому что у меня сводило то лопатку, то бедро, но достаточно того, что это заметил я.

Станет ли когда-нибудь мое тело снова нормальным? Вопрос, который я задаю себе с того момента, как открыл глаза в больнице и не смог пошевелить рукой.

Черт, да я даже языком пошевелить толком не мог.

Первые дни и недели моя речь ничем не отличалась от речи трехлетнего ребенка, который только учится выговаривать «р» и шипящие.

Я свистом подзываю Меган и Фокс, которые совсем не обращают внимания на возращение хозяина домой. Они спят так крепко, что дом могли бы ограбить раз десять, а они бы поняли это только в тот момент, когда грабитель обронил бы какую-нибудь еду.

Вот тогда они бы сразу проснулись.

Девочки выбегают из гостиной, где спали на диване, на котором я запретил спать, но кого это волнует?

— Привет, красотки, — я приседаю и почесываю их бока. — Пробежимся?

Они начинают вилять хвостами и быстро переступать с лапы на лапу, цокая когтями по паркету.

Мы выходим на улицу, где из-за синих верхушек гор медленно поднимается солнце. Небо окрашивается в красный цвет с переливами фиолетового из-за мороза, который все еще хозяйничает мартовским утром.

Я глубоко вздыхаю и сбрасываю куртку, начиная разминаться, пока собаки бегают вокруг дома. Скоро солнце полностью проснется и зальет светом озеро, на берегу которого я живу. Тогда мы сможем отправиться на пробежку, не рискуя провалиться в какой-нибудь овраг в темноте.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Я достаю его нехотя, боясь увидеть сообщение от Марка, в котором он снова отстраняет меня от работы на вызовах и заставляет быть дежурным по части.

Может, все-таки кто-то заметил мое состояние на вызовах и передал ему?

Настроение становится намного лучше, когда вместо имени моего ворчливого капитана на экране высвечивается ее имя.

Лола. В моем телефоне — просто Ангел. Ведь, кажется, им она и стала для меня.

Ангел: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *фото*

Я стою. Не шевелюсь. Не дышу. Даже, черт побери, не моргаю и не глотаю.

Просто снова и снова перечитываю сообщение и смотрю на фотографию, где мне в ответ чуть ли не подмигивает задница Шарлотты Грейс Эванс. Задница женщины, которую я хочу видеть в своей спальне.

Я никогда не метил в святые, потому приближаю фотографию и рассматриваю мягкий изгиб ягодиц под тонкой сетчатой белой тканью с вышивкой маленьких клубник.

Я бы съел.

Жар разрастается в груди, клубится в животе и опускается в член, встающий как по команде. Рука дергается от желания провести по нему и смахнуть капельку возбуждения, уже выступившего лишь от одного взгляда на эту молочную кожу, на которой, держу пари, прекрасно смотрелся бы отпечаток моей ладони.

Черт возьми.

Я резко выдыхаю и плюхаюсь в скрипучее древнее кресло на пороге.

Эта женщина сведет меня с ума. Станет моей смертью. И даже после того, как я попаду в ад, она все равно будет иметь надо мной власть.

Понятия не имею, что делать с этим фото. Я же не могу просто лайкнуть его или сделать вид, что его не существует в нашем диалоге? Потому что оно существует. Оно заполняет весь мой экран и прокручивается в голове даже тогда, когда мой взгляд направлен на горизонт.

Образ ее задницы теперь исчезнет из моей головы только если я снова впаду в кому.

И то не факт.

Скорее всего, даже в бессознательном состоянии я буду думать о пятой точке Лолы Эванс, чтобы скорее вернуться в мир живых. В конце концов, я восстанавливаю контроль над своими эмоциями, потираю грудь, в которой бешено стучит сердце, и отвечаю.

Я: Я завидую, но не смотрел.

Наглый врун. Смотрел, смотрю и буду смотреть.

Ангел: Правда?

Я: Классные трусики, Лолс.

Мои пальцы зудят, легкие горят, а губы растягиваются в ухмылке. Я просто не могу оставить это фото незамеченным.

Лола рассказывает мне о своем утреннем перле, таком свойственном ей, что я даже не удивляюсь. Радует лишь то, что ей удалось хоть немного потушить пожар раньше, чем он разгорелся. Мне нужно заставить Люка Саммерса удалить диалог с Лолой и не смотреть на эту фотографию. Ну или выколоть ему глаза, как вариант.

Меган и Фокс, покрытые грязью с головы до кончика хвоста, тянут из озера какую-то палку с водорослями, и при этом выглядят такими гордыми своей находкой, словно я должен вручить им премию.

— Девочки, мы не возьмем это домой! — кричу я.

Они удерживают палку с двух концов и смотрят на меня своими карими глазами.

— И не нужно смотреть на меня как на предателя.

Я взмахиваю рукой и призываю их следовать за мной.

Моя утренняя пробежка обычно представляет собой два круга вокруг озера, но раз Меган и Фокс решили устроить заплыв в только-только оттаявшей ледяной воде, то ни о какой пробежке не может быть и речи. Они подумали, что это отличная идея. Я же склоняюсь к тому, что им просто не слишком нравится бегать.

Добавьте к этому всему Лолу с ее красивой задницей, и мне явно, черт побери, не до занятий спортом. Нужно придумать, как дистанционно взорвать телефон Люка Саммерса.

Я звоню ему, он отвечает после пары гудков.

— Если ты звонишь мне, чтобы спросить, видел ли я задницу твоей девушки раньше, чем она показала ее тебе, то мой ответ…

— Заткнись, — чуть ли не рычу я.

Всегда знал, что совершил ошибку, разболтав свой секрет Люку, когда на мой прошлый день рождения мы с парнями ограбили бар «Пей или уходи». Теперь самый невыносимый из Саммерсов донимает меня чуть не каждый божий день. Клянусь, он хуже Томаса.

— Во-первых, она не моя девушка, — продолжаю я. — Во-вторых, ты сейчас же удаляешь сообщение и выбрасываешь свой телефон в реку. Для надежности можешь промыть глазные яблоки в отбеливателе.

Люк смеется, и я слышу глухой топот копыт. Дурак явно несется на лошади и при этом умудряется разговаривать по телефону.

— Спокойно, Ромео. Я действительно не стал всматриваться. Это же Лола, — хмыкает он. — Б-р-р, это все равно что рассматривать задницу Мии. А я имел удовольствие купаться с ней в одной ванне. У меня достаточно травм, спасибо.

— Ты удалил?

— Нет, отправил в местную газету.

— Люк, — грозно предупреждаю я, потому что его язык пора отрезать.

— Да-да, удалил.

— Ты никому не расскажешь. И это не вопрос.

— А если все же…

— Я, может быть, и не Саммерс, но имею такие же привилегии надрать тебе задницу.

— Справедливо, — ворчит он. — Я считаю, что подвергаюсь абьюзу с рождения, несправедливо, что…

Я сбрасываю вызов до того, как он вывалит на меня тираду о тяготах жизни в семье Саммерс. Что, на самом деле, с одной стороны правда, но с другой… многие отдали бы каждый цент за родных, готовых пойти за тебя против любого. Даже против медведя гризли.

Поверьте мне, в такой ситуации я тоже был.

Проходит минут десять с момента, как Лола прислала последнее сообщение, но я, как идиот, возвращаюсь и возвращаюсь в наш диалог. Прокручиваю вверх, смотрю на фото и возвращаюсь вниз. Я повторяю это снова и снова.

Мой член снова бунтует в штанах, ругаясь на меня за то, что я нерешительный дурак, который просто продолжает смотреть на эту девушку со стороны и флиртовать с ней при каждом удобном случае, как какой-то Казанова.

Я бы отдал все на свете, чтобы уткнуться носом в изгиб ее шеи и вдохнуть цветочный аромат. Чтобы сжать в руках мягкие бедра, усадить на стол и наброситься на ее губы с блеском. И даже если бы я покрылся блестками, мне было бы плевать, потому что у меня была бы она.

Я: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.

Вдох застревает у меня в груди, где вместе с теплом вспыхивает застарелая и ржавая, как старый гвоздь, боль. Боль, которую я как будто сам себе придумал. Ведь Лола не может ранить меня, не зная, что я влюблен в нее.

Я сглатываю и запихиваю свои чувства как можно дальше. Запираю их на замок, не давая им играть на моих нервных окончаниях, как на лире, созданной для какой-то трагической мелодии.

Воздух Монтаны все еще хранит дыхание зимы, но с каждым днем солнце начинает нагревать набухающие почки деревьев все сильнее. Однако на улице слишком холодно для мокрых водолазов в лице двух ретриверов.

Я решаю не продолжать несостоявшуюся пробежку, а скорее отправиться домой, пока девочки не простыли. Шум гравия под колесами доносится со стороны подъездной дорожки, и я ускоряю шаг, чтобы обойти заднюю часть дома, выходящую на берег озера.

Томас выпрыгивает из машины и потягивается, будто провел за рулем несколько часов, а не десять минут.

— Ты опоздал, — ворчу я.

Он зевает и достает из машины два стакана кофе в картонном подстаканнике.

— Но я с дарами.

Я хватаю кофе, как одичавший. Два глотка, и мир становится не таким уж отвратительным.

— Спасибо, но это все еще не отменяет того, что ты пропустил пробежку.

Я не говорю ему, что тоже пропустил ее, потому что у меня случился сердечный приступ размером с задницу Лолы.

— Проспал, — вздыхает он, мечтательно глядя куда-то вдаль. — К утру Джемма спала на мне, и я решил не шевелиться.

Я приподнимаю бровь.

— Что? — разводит он руками. — Когда у тебя появится жена, поймешь. Нет ничего страшнее, чем женщина, которую ты разбудил раньше, чем она планировала проснуться.

— Или ты можешь просто признать, что Джемма держит твои яйца в своем маленьком кулаке, — усмехаюсь я и пожимаю плечами.

Томас бьет меня в плечо, но я успеваю предотвратить удар и отпрыгиваю.

— Не переживай за мои яйца. Они в надежных руках.

— И я о том же, дружище.

Я делаю пару шагов назад прежде, чем он срывается с места, чтобы дать мне подзатыльник. Мы делаем пару кругов вокруг дома с кофе в руках, Меган и Фокс бегают за нами все еще с палкой в зубах.

— Ну вот, я все-таки вытащил тебя на пробежку, — смеюсь я.

Боже, мы приближаемся к тридцати годам, а играем в догонялки вокруг дома, как какие-то дети. Но в этом и есть вся суть нашей дружбы. Если бы у меня не было Томаса, я бы загрыз сам себя от череды неудач и разочарований. Наши подшучивания хотя бы позволяют мне расслабиться.

Томас вдруг останавливается и бросает маленький камушек мне в спину.

— Эй, — кричит он, — а что с домом?

Я подбегаю к нему медленной трусцой, встаю рядом и делаю глоток кофе, расплескавшегося по руке.

— А что с домом?

Минуту мы смотрим на дом, построенный еще моими бабушкой и дедушкой. Он выполнен в классическом фермерском стиле с широкой верандой, белыми перилами и окнами, которые мама каждую весну мыла так, будто готовилась к визиту королевы. Или Иисуса.

Мы смотрим.

Дом смотрит на нас.

И… что-то не так. Или мне кажется?

— Ты видишь то же, что и я? — медленно произносит Томас.

Я прищуриваюсь.

— Если ты про то, что он… — я делаю шаг в сторону. Потом еще один. — …как будто немного…

Мы одновременно наклоняем головы влево.

Дом, кажется, тоже наклоняется.

— Да, — говорит Томас.

— Нет, — говорю я.

— Да.

— Нет.

Томас ставит кофе на землю и делает пару шагов вперед, вытягивая руку, будто проверяет перспективу.

— Гарри, — медленно произносит он, — твой дом выглядит так, словно превратился в Пизанскую башню.

Я молча смотрю.

Черт.

Черт-черт-черт.

Если смотреть прямо — вроде нормально.

Если закрыть один глаз — вообще отлично.

Но если стоять вот здесь, то левая сторона дома явно ниже правой.

— Это оптическая иллюзия, — уверенно заявляю я.

Томас оборачивается и смотрит на меня как на идиота, которым я, скорее всего, и являюсь, раз не заметил того, что мой дом вот-вот рухнет.

Меган и Фокс радостно пробегают мимо нас с палкой и, как назло, останавливаются ровно у фундамента. Я подхожу к ним, смотрю вниз и впервые замечаю то, что, видимо, игнорировал последние… несколько недель? Месяцев? Лет?

Черт его знает.

После выхода из комы все вокруг вообще имеет странный ход времени.

Я чуть приседаю и всматриваюсь. Земля у основания стены темнее, а значит… мягче.

— Могу предположить, — осторожно начинает Томас, — что это все из-за того, что этой зимой выпало слишком много снега, а теперь он еще и тает так, будто Монтана решила стать Флоридой.

Я не отвечаю, а иду вдоль стены, всматриваясь в каждую неровность.

— А еще этот участок земли явно подвержен проседанию из-за озера поблизости. Как ты не заметил этого раньше?

Возможно, я бы и заметил… если бы не был слишком занят никчемной реабилитацией, тренировками, возвращением на работу, злостью, сожалением, избеганием мыслей о Лоле и вообще всем, кроме очевидного.

Я делаю шаг ближе к дому и прикладываю ладонь к стене.

— Он крепкий. Не думаю, что все слишком критично. Он простоял здесь больше века.

Томас молча достает телефон, включает приложение с уровнем и прикладывает к стене.

Мы оба смотрим, как пузырек на экране медленно… уходит влево.

— У тебя кривой телефон, — ворчу я. — И вообще, я не доверяю какому-то приложению. Все не может быть настолько плохо.

Томас встряхивает телефон и прикладывает его еще раз.

— О, — выдыхаю я, когда пузырек и вовсе чуть не уплывает за пределы экрана.

— Ага.

Мы стоим в тишине секунд десять.

— Ну, — наконец говорит Томас, — хорошие новости?

— Удиви меня, — отвечаю я сквозь зубы, злясь на самого себя.

— Теперь ты официально владелец уникального архитектурного объекта. Можно брать деньги за экскурсии.

Я выдыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Это не смешно.

Я обхожу дом, осматривая линию фундамента. Там, где снег таял быстрее всего, грунт явно размыло, а сваи, думаю, давным-давно дышат на ладан.

— Как думаешь, сколько это будет стоить? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Дороже, чем твой новый гриль. Дешевле, чем полная реконструкция.

Я облокачиваюсь на перила веранды. И они… наклоняются вместе со мной.

— Черт.

Меган подпрыгивает на ступеньках, они тихо скрипят под углом, который мне совсем не нравится. Как я не замечал всего этого?

Я снова отступаю и смотрю на дом, будто он магическим образом должен выпрямиться. Но, что логично, ничего не происходит. Он все так же склонен на одну сторону.

Сейчас это все совсем не вовремя.

Мне нужно сконцентрироваться на работе — только-только Марк начал позволять мне регулярно выезжать на вызовы, а не просиживаться в части. Я не могу взять отпуск.

И черт, где я вообще буду жить, пока будут ремонтировать дом, неожиданно ставший образцом средневекового романского искусства?

Я делаю круговое движение рукой и тяжело вздыхаю.

— С этим явно нужно что-то делать.

— Да, отрицать точно не стоит.