Мари Мирро Невозможное наследство

ВРАЖДЕБНЫЕ АРХИВЫ

Утро встретило Варю пронизывающей сыростью. Отопление в доме, похоже, было чисто декоративным элементом. Она надела поверх пижамы два свитера, толстые носки и, закутавшись в плед, отправилась на кухню готовить хоть какой-то завтрак. Мысли о вчерашнем дне, о шкатулке в погребе и о сводном брате, спящем в другом крыле, крутились в голове мерзлым, липким комом.

На кухне горел свет. И стоял запах. Свежей выпечки. На столе, на чистой тарелке, лежали два еще теплых круассана. Рядом — банка абрикосового джема и записка, приколотая ножом к столу.

«Морозова. Заходил булочник из деревни. Платить будем пополам. Не объедайтесь. Лазарев.»

Почерк был резким, угловатым. Никаких «добрых утр». Просто факт. Но сам факт того, что он купил еды и оставил ей часть, был ошеломляющим. Это жестом доброй воли? Или расчетливым шагом для поддержания шаткого перемирия?

Варя с подозрением осмотрела круассан. Выглядел нормально. Пах отлично. Ее желудок предательски заурчал. Она отломила маленький кусочек, попробовала. Было вкусно. Невероятно вкусно после вчерашней вареной картошки. Она съела один круассан, смазав его щедрым слоем джема, и почувствовала, как силы понемногу возвращаются. Эта маленькая гастрономическая нежность в стенах вражеской крепости растрогала ее до глубины души, чего она себе никогда бы не признала.

После завтрака она нашла в себе силы для плана. Кабинет на втором этаже. Он упоминал о нем. Если там были финансовые документы, это была идеальная отвлекающая цель. И, возможно, там же она найдет что-то о своем рождении.

Ключи висели на медном крючке в прихожей, аккуратно разобранные по этикеткам. «Большая гостиная», «Библиотека», «Веранда». И один, поменьше, с биркой «Кабинет». Так просто? Она взяла его.

Второй этаж в свете дня казался менее зловещим, но от этого не менее заброшенным. Она нашла дверь, соответствующую описанию: дубовая, с бронзовой табличкой «А.В. Заозерская». Ключ подошел.

Кабинет был другим. Не уютным книжным убежищем, а местом силы. Массивный письменный стол красного дерева, кожаное кресло, сейф в стене (закрытый, конечно), стеллажи с папками, аккуратно подписанными: «Налоги», «Коммунальные», «Акции», «Земля». Порядок, доведенный до педантичности. Никаких личных вещей, только пара чернильных приборов и тяжелая хрустальная пепельница.

Это была ее цель. Варя подошла к стеллажу с папками за годы, соответствующими периоду распада компании и ее рождения. Она вынула несколько толстых дел и разложила их на столе.

Первые два часа прошли в изучении сухих цифр и юридических терминов. Она узнала, что «Заозерская &Лазарев Холдинг» действительно владел несколькими доходными домами в центре и долей в целлюлозном заводе. Ликвидация в 1986-87 годах прошла быстро и, судя по документам, абсолютно законно в пользу Заозерской. Было ощущение, что Кирилл Лазаревпросто… отдал все. Без борьбы. Странно для делового партнера.

И вот она наткнулась на папку с интригующим названием: «Частная переписка. Конфиденциально». Внутри лежали не письма, а факсы, телеграммы и несколько распечатанных на матричном принтере документов. Переписка между Ариадной Владимировной и юристом. И речь шла не о деньгах.

«…требуем подтверждения отцовства через суд, в противном случае оставляем за собой право…»

«…угроза огласки неприемлема, компромисс возможен только при условии полного отказа…»

«…ребенок будет обеспечен, но контакты исключены. Это окончательное решение…»

Ребенок. Ребенок. Ребенок. Слово прыгало перед глазами. Варя лихорадочно листала. Наконец она нашла черновик соглашения, написанный от руки Ариадной Владимировной на фирменном бланке холдинга. Чернила были фиолетовыми, почерк — яростным, с сильным нажимом.

«Я, Лазарев Кирилл Викторович, добровольно и в трезвом уме отказываюсь от всех прав и претензий в отношении ребенка, родившегося у Морозовой Алёны Дмитриевны 15 сентября 1986 года, а также передаю в качестве единовременной компенсации все мои доли в активах «Заозерская &Лазарев Холдинг» Ариадне Владимировне Заозерской. Взамен получаю гарантии неразглашения информации, способной повредить моей репутации и будущей семейной жизни. Подпись: ________»

Дата стояла через месяц после ее рождения. И за несколько месяцев до женитьбы Кирилла на другой женщине и рождения Арсения.

Варя откинулась в кресле, чувствувая, как комната плывет. Так вот цена. Его доля в бизнесе в обмен на молчание и отказ от ребенка. От нее. Он продал ее. Продал, чтобы жениться на другой и родить нового, «законного» наследника. Арсения.

Горечь подступила к горлу, едкая и беспощадная. Ее биологический отец был не романтичным героем, сбежавшим с возлюбленной, а трусом, который предпочел деньги и спокойную жизнь. А Ариадна Владимировна… она не просто разлучила влюбленных. Она выкупила внучку, как товар, и отдала ее на воспитание собственной дочери, как нелепую, постыдную ношу? Или… может, Алёна сама настояла? Может, она хотела оставить ребенка, но боялась? Вопросов было больше, чем ответов.

Она услышала шаги на лестнице. Быстрые, уверенные. Арсений. Он вернулся раньше, чем она ожидала. Паника на мгновение сковала ее. Документы! Она начала судорожно складывать их обратно в папку. Но черновик соглашения выскользнул из ее дрожащих пальцев и упал на пол, лицом вверх.

В этот момент дверь кабинета открылась. Арсений стоял на пороге. Он был в пальто, с легкой изморосью на плечах. Его взгляд сразу упал на нее, за столом, и на бумагу у ее ног.

«Что вы нашли?» — спросил он, снимая перчатки. Голос был нейтральным, но глаза уже сканировали комнату, выхватывая детали: открытые папки, ее бледное лицо.

«Ничего… то есть, финансовые отчеты по холдингу, — заторопилась Варя, нагибаясь, чтобы поднять бумагу. Но он был быстрее. Он двумя шагами преодолел расстояние и поднял лист прежде, чем она успела до него дотянуться.

Он прочитал. Мгновенно. Его лицо не изменилось. Оно стало просто… пустым. Как маска. Потом он медленно поднял глаза на нее.

«Это вы? — спросил он тихо. — Родившаяся 15 сентября 1986 года?»

«Я сегодня был в архиве ЗАГСа. По другому вопросу. Но мне удалось… получить кое-что». Он вытащил из конверта старую, пожелтевшую справку и положил ее поверх черновика соглашения.Арсений положил бумагу на стол. Вынул из внутреннего кармана пиджака конверт.

Это была копия свидетельства о рождении. Графа «Отец» была пуста. Прочерк. Но в графе «Мать» стояло: «Заозерская Ариадна Владимировна». И имя ребенка: «Заозерская Варвара Ариадновна».

«Что… это?» — прошептала Варя, не в силах оторвать взгляд от документа.Мир снова перевернулся.

«Это официальная версия, — сказал Арсений. Его голос был усталым. — Я думал, это какая-то ошибка или схема для получения наследства. Но теперь… — он ткнул пальцем в черновик соглашения. — Теперь я думаю, это была часть сделки. Вашу мать, Алёну, «стерли» из документов. Чтобы скрыть позор незаконнорожденной внучки от неудачного романа. Бабушка оформила вас как свою дочь. Потом, видимо, передала вас на воспитание своей настоящей дочери, Алёне, сделав вид, что вы ее ребенок. Замкнутый круг лжи».

Это имело смысл. Чудовищный, извращенный смысл. Ариадна Владимировна, чтобы сохранить лицо и контролировать ситуацию, официально стала матерью собственной внучки. А потом, возможно из чувства вины или практичности, отдала ее настоящей матери, но уже в роли сестры. Алена растила свою дочь как младшую сестру. От этого становилось еще больнее.

«Значит, мы с вами…» — начала Варя.

«Не брат и сестра, — резко закончил он. — По документам вы — дочь Ариадны Заозерской. Я — сын Кирилла Лазарева. Наши родители не были в браке друг с другом. Мы чужие люди. Связанные только грязной сделкой наших предков».

Он сказал это с такой ледяной четкостью, будто отрубал ненужную ветвь. «Чужие». Это слово должно было принести облегчение. Но почему-то оно резануло глубже, чем могло бы резануть слово «брат».

«Так почему же она свела нас здесь? — спросила Варя, глядя на него. — Чтобы мы узнали правду и… что? Помирились? Разделили это наследство как компенсацию?»

Арсений хмыкнул, без юмора.

«Или чтобы мы уничтожили друг друга, как уничтожили друг друга наши семьи. Довели до конца начатое». Он посмотрел на нее. «Мой детектив нашел кое-что еще. Причина, по которой ваш… наша бабушка была так против этого брака. И почему мой отец так легко сдался».

Он вытащил из того же конверта еще одну бумагу. Это была выписка из какого-то медицинского архива. Старая, на бланке советского образца.«Это заключение генетической экспертизы.

Заказчик — Заозерская А.В. Объекты — Лазарев К.В. и Заозерская А.Д. (Алёна).»

Варя схватила бумагу. Ее глаза выхватили ключевую фразу в конце: «…вероятность родства по прямой мужской линии составляет 98,7%…»

Она не поняла.

«Что это?»

«Это значит, — произнес Арсений, и каждый его звук падал, как камень, — что Кирилл Лазарев и Алёна Заозерская были… близкими родственниками. Двоюродными братом и сестрой. Их общий дед, судя по всему, был один. Ариадна Владимировна и мой дед — брат и сестра. Она запрещала брак не из-за классовых предрассудков. Она запрещала его, потому что это было кровосмешение. Позор для семьи. Угроза рождения неполноценного ребенка».

Теперь все пазлы встали на свои места со зловещим щелчком. Старая семейная тайна. Тайна кровосмесительной связи. Именно это Ариадна, видимо, и выложила Кириллу, чтобы сломать его. И он сломался. Не только из-за денег. Из-за шока, стыда, ужаса.

А Варя… она был этим «неполноценным» ребенком? Она посмотрела на свои руки. Обычные руки. Она была здоровым, умным человеком. Но гены… кто знает, что таилось в ее ДНК?

«Я… я продукт кровосмешения, — выдохнула она с ужасом. — Вот почему все это скрывали. Вот почему мама… Алёна… так страдала».

Арсений молчал. Он смотрел в окно, на моросящий дождь за стеклом.

«Да. И теперь эта тайна у нас в руках. У меня есть копии. У вас — оригиналы в этом кабинете. Мы можем похоронить это. Навсегда. Или…»

«Или что?» — спросила Варя, чувствуя, как нарастает новая, иная опасность. Теперь он знал ВСЕ. У него была абсолютная власть.

«Или мы можем использовать это, — он повернулся к ней. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь. Не ненависти. Амиссии. — Моя репутация, мои бизнес-проекты… если это всплывет, даже как слух, это будет катастрофа. Ваша жизнь тоже не станет слаще. Нас будут тыкать пальцами. Наследники греха и скандала».

«Что вы предлагаете?» — ее голос был шепотом.

«Я предлагаю союз. Настоящий. Не перемирие. Мы хороним эти документы. Официально вы — Варвара Морозова, дочь Алёны. Я — Арсений Лазарев, сын Кирилла. Мы случайные соседи по дурацкому завещанию. Мы терпим друг друга год, а потом…»

«Потом что?» — она не отрывала от него взгляда.

«Потом мы решаем судьбу дома. Вместе. Без войн. Как партнеры. Потому что только так мы можем быть уверены, что другой не воспользуется этим против первого».

Это был шантаж. Замаскированный под предложение о мире. Но в его словах была жестокая логика. Они были в одной лодке, полной яда. И единственный способ не утонуть — грести в одном направлении, даже если ненавидишь того, кто сидит напротив.

Варя посмотрела на черновик соглашения, на справку о рождении, на страшное медицинское заключение. Правда была уродливой и опасной. Она могла разрушить все, что у нее осталось: память о матери, ее профессиональное будущее, ее самоощущение.

«Хорошо, — сказала она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей твердость. — Союз. Но на моих условиях. Мы не просто хороним это. Мы находим ВСЕ копии. У вашего детектива, в архивах, везде. И уничтожаем. Мы составляем собственное, юридическое соглашение о конфиденциальности. И о судьбе дома мы решаем только вместе, и только через год. Никаких односторонних действий».Она подняла глаза на Арсения. Он ждал. Хищник, предлагающий пакт. Он смотрел на нее долго. Потом медленно кивнул.

«Жестко. Но справедливо. Договорились».

Он протянул руку. Деловое рукопожатие. Его пальцы снова обожгли ее холодом. Но на этот раз в этом прикосновении была не вражда, а что-то иное. Общая судьба. Общая тайна. Общая клетка.

«Я займусь детективом и архивами, — сказал он, отпуская ее руку. — Вы… приведите здесь все в порядок. Спрячьте эти бумаги туда, где их никто не найдет. Кроме нас».

Он вышел, оставив ее наедине с доказательствами ее проклятого происхождения. Варя собрала все документы в одну папку. Ей нужно было новое, надежное место. Погреб со шкатулкой уже не казался безопасным.

И тогда она вспомнила. Старый сейф в стене. Он был закрыт. Но где-то же должен быть ключ или код. Ариадна Владимировна была педантична. Ключ мог быть здесь же.

Она начала обыскивать кабинет. В ящиках стола, за книгами. И нашла. В потайном отделении под столешницей, которое открывалось от нажатия на резную розетку, лежал маленький железный ключ и листок с цифрами: «29-11-41». Даты рождения? Или…

Она подошла к сейфу, вставила ключ, набрала код. Тихий щелчок. Дверца отворилась.

Внутри было не богатство. Там лежали три вещи: толстая, в кожаном переплете тетрадь — дневник. Небольшая шкатулка с фамильными драгоценностями. И конверт, на котором было написано: «Для Варвары. Когда все станет ясно».

Варя взяла конверт дрожащими руками. Бабушка знала. Знала, что она придет сюда, найдет правду. И оставила ей… что? Последнее послание? Оправдание? Проклятие?

Она не решалась открыть. Не сейчас. Она положила конверт вместе с папкой документов в сейф, добавила туда и шкатулку с фотографиями из камина, которую принесла из погреба. Закрыла его, повернула ключ. Теперь это было их общее хранилище. Их общая могила для секретов.

Она вышла из кабинета, чувствуя себя одновременно опустошенной и странно освобожденной. Правда была ужасна. Но она была ее правдой. И теперь у нее был союзник в лице врага. Самый ненадежный союзник в мире. Но, возможно, единственный, кто понимал весь масштаб катастрофы.

Спускаясь по лестнице, она услышала музыку. Тихую, классическую. Вивальди. Она шла из южного крыла. Из его территории. Он был дома. И он слушал Вивальди.

Этот простой, бытовой факт в новом свете их союза казался самым необъяснимым и тревожным открытием за весь день.

НЕПРИЯТНОСТИ ИЗВНЕ

Прошла неделя. Семь дней хрупкого, вымученного союза, скрепленного не доверием, а взаимным шантажом. Они выработали подобие режима. Арсений уезжал рано утром, часто возвращался поздно, пахнущий холодом, кофе и чужими переговорами. Варя оставалась в «Лукоморье», продолжая изучать дом, но теперь с иной целью — не найти тайну, а убедиться, что больше никаких тайн не всплывет. Она методично проверяла каждую комнату, каждый сундук, каждую щель. Дом молчал, будто удовлетворившись тем, что выплюнул свою самую грязную историю.

Они почти не пересекались. Иногда он оставлял на кухне еду — пиццу, суши, контейнеры с чем-то домашним от какого-то кейтеринга. Иногда она, в порядке ответной вежливости, варила большой чайник чая и оставляла ему половину. Они общались короткими, деловыми записками на холодильнике, прилепленными магнитиком в виде яблока: «Счет за электричество. Твоя часть.» — «Топить камин? Дрова кончаются.» — «Заказал. Привезут завтра.»

В один из таких дней, когда за окном хлестал осенний дождь, превращая сад в монохромное месиво из грязи и мокрых листьев, Варя решила заняться тем, что умела лучше всего. Она достала свой альбом для эскизов и планшет, села в библиотеке у окна и начала зарисовывать «Лукоморье». Не как наследница, а как архитектор. Она рисовала изящные линии модерна, играла с проектами реставрации: вот здесь восстановить резьбу, здесь заменить прогнившие балки на стекло и сталь, оставив исторический силуэт, но впустив свет. Это была терапия. В карандашных линиях и цифровых слоях дом переставал быть местом кошмара и превращался в объект любви, в вызов, в возможность создать что-то прекрасное из руин.

Она так увлеклась, что не услышала, как во двор въехала незнакомая машина. Не «Порше». Более скромный, но дорогой внедорожник. Дверной звонок прозвучал, как удар грома в тишине дома.

Варя вздрогнула, отложила планшет. Кто это? Никто, кроме курьеров с едой, сюда не приезжал. Она подошла к окну. У подъезда стоял черный «Лексус». Из него вышла женщина. Высокая, безупречно одетая в плащ цвета хаки и высокие сапоги, с идеальной каре темных волос, ни один из которых не шелохнулся на ветру. Она посмотрела на фасад дома с таким выражением, будто видела не усадьбу, а лужу, в которую вот-вот предстоит наступить.

Незнакомка. Молодая, красивая и излучающая волны уверенности, граничащей с высокомерием. Варю пронзило предчувствие беды. Она поправила свой старый свитер и потрепанные джинсы, почувствовав себя серой мышкой на фоне этой картинки из глянца, и пошла открывать.

Женщина на пороге осмотрела ее с ног до головы одним быстрым, оценивающим взглядом. Ее губы, подкрашенные дорогой матовой помадой, сложились в вежливую, но холодную улыбку.

«Здравствуйте. Я ищу Арсения Лазарева. Мне сказали, он здесь».

Голос был поставленным, слегка снисходительным. Варя узнала этот тон. Тон людей из мира Арсения.

«Его нет, — ответила она, не пытаясь улыбнуться в ответ. — Он в городе. Могу я что-то передать?»

«А вы… кто? Прислуга?» — спросила она, и в голосе ее не было злобы, только констатация факта. Это было еще обиднее.Незнакомка слегка приподняла бровь, будто удивленная, что с ней вообще разговаривают.

«Я совладелец, — четко сказала Варя, расправляя плечи. — Варвара Морозова. А вы?»

«О. Та самая наследница. Как интересно. Я Катерина Волкова. Друг Арсения. И его партнер по нескольким проектам».На лице женщины мелькнуло мгновенное удивление, быстро сменившееся интересом, похожим на интерес охотника, нашедшего неожиданную дичь.

Она произнесла это с таким весом, будто слова «друг» и «партнер» были написаны золотыми буквами. И в ее взгляде читалось явное «а ты кто здесь вообще такая?».

«Очень приятно, — сухо сказала Варя, не отступая с порога. — Я передам ему, что вы заезжали».

Но Катерина уже сделала шаг вперед, буквально вынуждая Варю отступить, и вошла в прихожую. «Какая прелесть! Настоящий заповедник старины, — сказала она, оглядываясь, и в ее тоне была неподдельная жалость. — Бедный Арсений, как он тут вообще дышит? Он же ненавидит такие… напоминания о прошлом. Особенно невыгодном прошлом».

Варю задело за живое. «Невыгодное прошлое» — это про его отца? Или уже про их общую тайну? Она промолчала, сжимая кулаки в карманах.

«Я, пожалуй, подожду его, — объявила Катерина, сбрасывая плащ и не глядя протягивая его Варе, как гардеробщице. — Он скоро должен быть. Мы договорились обсудить кое-какие планы относительно этого места. На будущее».

Варя автоматически приняла плащ. Дорогая шерсть, легкая, как пух. Она повесила его на вешалку, чувствуя себя дурой.

«Планы? Какие планы?» — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

«О, Арсений не рассказывал? — Катерина прошла в гостиную, смахнула пыль с спинки кресла и села, грациозно скрестив ноги. — Он рассматривает этот участок под очень перспективный проект. Клубный поселок для своих. Конечно, после того, как этот сарай… простите, этот милый особнячок, будет снесен. Он идеально вписывается в наш новый девелоперский пул».

Удар был нанесен точно в солнечное сплетение. Варя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он говорил о союзе. О совместном решении. А сам уже обсуждал с этой… Катериной снос ее дома! Их дома. Предательство было таким наглым, таким циничным, что на секунду у нее перехватило дыхание.

«Я об этом не знала, — выдавила она, стоя посреди комнаты, чувствуя себя чужой и жалкой в собственном доме. — И, думаю, это пока только планы. У нас есть договоренность».

Катерина усмехнулась. Звук был похож на звон тонкого хрусталя.

«Милая, ваша «договоренность» — это причуда старухи. Арсений — деловой человек. Он найдет способ привести все в соответствие с реальностью. Он всегда доводит начатое до конца. Я, например, знаю это как никто другой».

В этих словах было столько интимной уверенности, что Варю затошнило. Они были не просто «друзьями». Они были вместе. Или были. И эта женщина считала себя имеющей право распоряжаться здесь.

«Пока это наш общий дом, Катерина, — сказала Варя, находя в себе остатки достоинства. — И никаких решений без моего согласия принято не будет. Закон на моей стороне».

«Закон? — Катерина мягко рассмеялась. — О, милая Варвара… можно я буду звать тебя Варя? Закон — это инструмент. А у Арсения лучшие юристы в городе. И мотивы… весомее сантиментов. Ты же не думаешь, что он всерьез собирается тут жить целый год? С тобой?»

Это было уже откровенное нападение. Варя покраснела от гнева и унижения.

«Мне нечего больше обсуждать с вами. Арсения нет. Вам лучше уйти».

В этот момент за окном послышался звук мотора. «Порше». Сердце Вари бешено заколотилось. Смесь ярости, боли и какого-то детского желания, чтобы он встал на ее сторону, захлестнула ее.

Арсений вошел в дом, стряхивая с волос капли дождя. Он выглядел уставшим и раздраженным. Его взгляд упал сначала на Варю, стоявшую посреди комнаты с раскрасневшимся лицом и сжатыми кулаками, а затем на Катерину, восседающую в кресле, как королева.

«Катя? — удивленно спросил он. — Что ты здесь делаешь?»

«Жду тебя, darling, — Катерина встала и пошла к нему навстречу с такой легкостью, будто они были в его пентхаусе на набережной. — Хотела обсудить те самые чертежи. И заодно посмотреть на твою… новую жизненную ситуацию». Она обернулась и бросила на Варю насмешливый взгляд.

Арсений нахмурился. Он снял мокрое пальто, его движения были резкими.

«Я не говорил, что можно приезжать сюда».

«Ой, прости, — она притворно надула губки. — Я думала, мы уже все обсудили. И что это всего лишь формальность». Она кивнула в сторону Вари.

«Катя, не сейчас, — его голос стал низким, предупреждающим. — И не здесь».

«Почему? Что здесь такого? Кроме этой… патриархальной обстановки и твоей новой соседки по несчастью?» — Катерина не унималась. Она явно наслаждалась моментом, демонстрируя свое влияние.

Арсений посмотрел на Варю. Она встретила его взгляд, полный немого вопроса и кипящей злости. В ее глазах он прочитал все: и слова Катерины о сносе, и ее тон, и ее уверенность.

«Катерина, — сказал он ледяным тоном, от которого даже Волкова на мгновение сникла. — Ты переходишь границы. Варя — моя… соседка. И совладелец. И любые решения по дому мы принимаем вдвоем. Пока. Ты не в курсе всех деталей. И сейчас не время и не место для этого разговора».

Это была не защита. Это было восстановление границ. Но для Вари прозвучало как маленькая победа. Он не стал оправдываться перед ней. Он поставил на место Катерину.

«Конечно, прости. Я просто волнуюсь за проект. И за тебя. Это место… оно тебя меняет не в лучшую сторону. Пахнет плесенью и пораженчеством».Та фыркнула, но взяла под контроль эмоции. Опытный игрок.

«Катя, хватит, — Арсений открыл дверь. — Я позвоню тебе завтра. В офисе».

Явный намек на то, что личная жизнь здесь не обсуждается. Катерина взяла свой плащ, на этот раз уже сама. Она на прощание оценивающе посмотрела на Варю. «Была рада познакомиться, Варя. Надеюсь, ты не слишком привяжешься к этим стенам. Они… ненадежные».

И вышла. Через окно Варя увидела, как «Лексус» развернулся и умчался в сторону ворот, разбрызгивая грязь.

В прихожей повисло тяжелое молчание. Арсений тяжело вздохнул, прошел мимо нее на кухню. Она последовала за ним.

«Ты с ней обсуждал снос дома?» — выпалила она, не в силах сдержаться.

«Обсуждал. Месяц назад. До всего этого. Это был один из возможных сценариев».Он налил себе воды из фильтра, выпил залпом. «А сейчас? Сейчас какой сценарий? После нашего «союза»? — в ее голосе звучали слезы ярости. — Ты продолжаешь строить планы с ней за моей спиной!»

«Я ничего не строю за твоей спиной! Она сама приехала. У нее свои амбиции. И да, проект был. Он может быть и сейчас. Но это не значит, что я его реализую. Есть условия. Наш договор».Он резко поставил стакан.