- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Мари Мирро Невозможное наследство
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Первым делом она проверила дверь в коридор. Заперта изнутри. Это было хорошо. Затем собралась с духом и отправилась на кухню — общую территорию, которую ей предстояло делить.
Кухня оказалась огромной, с русской печью в углу и более современной, но все равно древней, плитой. Дубовый стол, раковина с рукомойником. И запах. Крепкого, свежесваренного кофе.
Арсений уже был там. Он стоял у плиты спиной к ней, в простой белой футболке и темных тренировочных штанах, босиком. Его широкие плечи были напряжены, он что-то помешивал в сковороде. Рядом дымилась кружка. На столе лежала развернутая финансовая газета.
«Доброе утро», — сказала Варя, чтобы обозначить свое присутствие.
Он обернулся. На его лице не было ни вчерашней насмешки, ни открытой агрессии. Была нейтральная, почти отстраненная вежливость. Как будто они были коллегами в общем офисе, случайно встретившимися у кофейного аппарата.
«Утро. Кофе в чайнике, сахар где-то там, — он кивнул на буфет. — Если найдете. Я не пью с сахаром».
«Спасибо», — Варя, слегка ошарашенная этой нормальностью, подошла к буфету. Она нашла пачку сахара, датированную, как ей показалось, прошлым десятилетием, и пару относительно чистых кружек. Налила себе кофе. Он был отменным, с густой, плотной горчинкой.
«Вы варите хорошо», — не удержалась она.
«Жизненная необходимость. Когда работаешь по двадцать часов в сутки, плохой кофе — преступление», — он выложил на тарелку омлет. Искусно сделанный, с зеленью и помидорами. Пахло вкусно. Он поставил тарелку на стол, взял свою кружку и газету и сел. Не предложив ей ничего.
Правила нейтралитета, которые она сама установила, работали. Они игнорировали друг друга. Варя села напротив, на почтительном расстоянии, и сидела, просто согревая руки о кружку. Чувство голода начало давать о себе знать.
«Есть еще яйца, — не глядя на нее, сказал Арсений, перелистывая газету. — И хлеб в хлебнице. Вчерашний, но съедобный. Масло в погребе, на леднике. Если решитесь туда спуститься».
Последняя фраза прозвучала как легкий вызов. Погреб. Темное, сырое место в незнакомом доме. Варя встала.
«Справлюсь».
Она нашла дверь в подсобное помещение и узкую, крутую каменную лестницу, ведущую вниз. Фонарика у нее не было. Пришлось щупать стену и спускаться почти на ощупь. Воздух стал холодным, влажным, пахнущим землей, соленьями и… вином.
В слабом свете из приоткрытой двери сверху она разглядела помещение с земляным полом, заставленное полками. На них стояли банки с консервами, пыльные бутылки, какие-то корнеплоды в песке. И в самом углу — настоящий ледник, большая деревянная кадка, почти доверху наполненная льдом и опилками. Варя, преодолевая брезгливость, запустила туда руку и нащупала завернутый в пергамент брусок масла. И еще что-то… металлическое, маленькое. Она вытащила и масло, и предмет.
Это был маленький, изящный ключик. Старинный, бронзовый, с витым узором. Не от двери. От шкатулки? От дневника?
Сердце забилось чаще. Она сунула ключик в карман халата, взяла масло и поднялась наверх.
Арсений доедал омлет. Он бросил взгляд на масло в ее руке.
«Не заблудились?»
«Нет», — коротко ответила она, отрезая ломоть хлеба. Молча, стоя у стола, она сделала себе бутерброд. Есть при нем ей не хотелось. Кофе и кусок хлеба — этого хватит.
«Итак, перемирие, — сказал он, отодвинув тарелку и сложив газету. Его взгляд стал цепким, деловым. — Фотография».
«Библиотека. Сейчас».Варя кивнула, проглотила последний глоток кофе.
Они шли по коридору молча. Утренний свет, льющийся из окон, делал дом менее таинственным, но не менее чужим. В библиотеке пахло так же, как вчера. Варя подошла к полке и взяла рамку. Она почувствовала, как Арсений замер у нее за спиной, его дыхание почти касалось ее волос.
Она протянула ему фотографию. Он взял ее, и его пальцы на мгновение коснулись ее пальцев. Холодные, сухие. Он отвел руку и подошел к окну, где было светлее.
Варя наблюдала за ним. Она видела, как его взгляд скользит по лицам на снимке, как брови слегка сдвигаются, как челюсть напрягается. Он изучал фотографию с такой же жадностью и недоумением, как и она вчера.
«Кирилл», — прочитал он вслух надпись на обороте. Его голос был ровным, но в нем что-то дрогнуло. «Кирилл Лазарев. Мой отец».
«Ваш отец?» — Варя сделала шаг вперед. Так и есть.
«Да. Молодой. Я почти не помню его таким. Он… изменился, позже». Арсений не отрывал взгляда от снимка. «А это ваша мать?»
«Да. Алёна. Ей здесь лет шестнадцать».
«Они были знакомы», — констатировал он, и это прозвучало как приговор.
«Больше чем знакомы, судя по надписи», — тихо сказала Варя. «И по тому, как они смотрят друг на друга».
Он перевернул фотографию, прочитал вторую надпись. «Прости меня, Ариадна. Мы не могли иначе». Его лицо стало каменным. «Что они не могли? Сбежать? Жениться? В чем провинились перед моей… перед Ариадной Владимировной?»
«Вы не знали, что они знали друг друга?»
«Нет. Мой отец никогда не говорил о Заозерских. Ни слова. Умер, когда мне было двадцать. Рак. Говорил мало, особенно о прошлом». Он положил фотографию на стол, будто она обожгла ему пальцы. «Ваша бабушка… она не общалась с вашей матерью. Почему?»Он резко поднял на нее глаза. В них вспыхнула знакомая враждебность.
«Я не знаю. Мама не говорила. Только что они поссорились, когда она была совсем молодой. И больше не виделись».
Они стояли по разные стороны стола, над фотографией, которая связала их семьи невидимой, болезненной нитью. Вражда ушла на второй план, уступив место общему недоумению.
«Значит, это она, — тихо проговорил Арсений, больше для себя. — Она свела нас здесь. Не просто так. Это… месть? Или искупление?»
«Или попытка что-то исправить, — предположила Варя. Она тоже думала об этом всю ночь. — Соединить то, что когда-то разъединила».
«Сентиментальная чушь, — отрезал он, но без прежней убежденности. — В делах таких людей, как Ариадна Владимировна, всегда есть расчет. И мы должны его найти. Быстрее, чем найдем друг друга горло».
Перемирие было хрупким, но оно работало. Общий враг в виде тайны оказался сильнее личной неприязни.
«Я думаю, ответы здесь, — сказала Варя, оглядывая библиотеку. — В ее бумагах, письмах. Мы должны искать. Вместе. Это в наших общих интересах».
«Договорились. Сегодня я еду в город, у меня встречи. Вечером вернусь. Вы можете начать с этого стола. Но, Морозова…» Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде зажглась знакомая искра предостережения. «Все, что найдете — письма, дневники, документы — мы изучаем вместе. Никаких утаиваний. Иначе перемирие закончится».Арсений кивнул.
«Это касается и вас, — парировала Варя. — И вашего детектива. Любая информация — в общий котел».
«Какой воинственный лексикон. Ладно. Будь по-вашему. «Общий котел». Только смотрите, чтобы не вышло отравленной похлебки».Уголок его рта дрогнул — почти что улыбка.
Он развернулся и вышел, оставив ее одну с фотографией и тысячей вопросов. Но теперь у нее была цель. И союзник, пусть и крайне ненадежный.
Варя подошла к столу и принялась аккуратно разбирать стопки. Журналы по садоводству, счета, вырезки из газет… Ничего личного. Она открывала ящики стола. Канцелярия, перья, сургуч. В самом нижнем, глубоком ящике, ее пальцы нащупали не бумагу, а ткань. Шелк. Она вытащила небольшую, перевязанную лентой пачку писем.
Сердце заколотилось. Конверты были старыми, пожелтевшими, адрес написан изящным, женским почерком: «Кириллу Викторовичу Лазареву». Обратный адрес отсутствовал. Письма не были распечатаны. Их вернули отправителю. Или их так и не отправили?
Варя уже было потянулась развязать ленту, но остановилась. Его слова эхом отозвались в голове: «Все, что найдете… мы изучаем вместе». Она ненавидела эту идею. Но нарушение правила сейчас, в первый же день перемирия, было бы глупостью. Он бы точно узнал. И война вспыхнула бы с новой силой.
Она положила пачку писем обратно в ящик, но не закрыла его. Пусть он их увидит, когда вернется. А пока… она вспомнила про ключик. Вынула его из кармана. Крошечный, загадочный. Он явно от чего-то важного.
Она обошла библиотеку, проверяя все возможные замочные скважины на шкафах, бюро, ларцах. Нигде ключ не подошел. Разочарование начало подкрадываться. Может, это вообще ключ от давно сломанной шкатулки, которую выбросили?
И тогда ее взгляд упал на камин. Не в библиотеке, а в гостиной, видимый через открытую дверь. Большой, украшенный изразцами. И на его массивной деревянной полке-каминной доске стояла не просто безделушка, а маленькая, изящная бронзовая шкатулка в форме книги. Почти незаметная среди более крупных предметов.
Варя подошла, взяла ее в руки. Шкатулка была тяжелой, на ее «корешке» была замочная скважина. Рука дрожала, когда она вставила ключик. Повернула. Тихий, но отчетливый щелчок.
Крышка отскочила.
Внутри, на бархатной подкладке, лежали не украшения. Лежали две фотографии и сложенный в несколько раз лист бумаги.
Первая фотография — та же молодая пара, Кирилл и Алёна, но снятые явно скрытой камерой. Они стояли обнявшись у какой-то реки, лица серьезные, взгляды полные решимости. На обороте дата и одно слово: «Бегство».
Вторая фотография заставила кровь застыть в жилах. Молодая Ариадна Владимировна, но не гордая и строгая, а с заплаканным, искаженным гневом лицом. Она стояла на том самом крыльце «Лукоморья» и что-то кричала в объектив, или в кого-то за кадром. Фотография была порезана ножницами, от кого-то оторвана.
И бумага. Варя развернула ее дрожащими пальцами. Это была выписка из роддома. Датированная тем же годом, что и фото у реки. Имя матери: Морозова Алёна Дмитриевна. Имя отца: Лазарев Кирилл Викторович. И имя ребенка… имя ребенка было тщательно зачеркнуто толстыми, яростными черными чернилами, так что бумага почти порвалась.
Но под чернилами, если приглядеться к свету, угадывались буквы. Варя поднесла лист к окну, к осеннему солнцу.
Сначала она не поверила. Потом прочитала еще раз. И мир вокруг нее рухнул, превратившись в оглушительный, белый шум.И прочитала.
На свету, под слой чернил, четко читались два слова: девочка, Варвара.
Она услышала грохот. Это из ее рук выпала бронзовая шкатулка, ударившись о каменный пол камина. Она сама едва удержалась, схватившись за каминную полку. Дыхание перехватило. В глазах потемнело.
Она не дочь своей матери. Она… она дочь Алёны и Кирилла. Значит, Ариадна Владимировна… не просто бабушка. Она ее бабушка по крови. А мама… та женщина, которую она три года назад хоронила, которая растила ее, любила, была ей матерью… была ей кем? Тетей? Приемной матерью?
И Арсений… если Кирилл его отец, то он… ее брат? Сводный брат? Полукровка?
Ужас, холодный и липкий, пополз по коже. Она отшатнулась от камина, как от огня. Ей было физически плохо. Она должна была сесть, выпить воды, осмыслить.
И в этот момент, как по злому наитию, где-то наверху, прямо над гостиной, снова раздался тот самый шаг. Тяжелый, неспешный. И еще один. Будто кто-то ходил по комнате прямо над ней. И этот раз он не прекращался. Скрип-скрип-скрип. Методично. Настойчиво.
Варя подняла глаза на потолок, охваченная первобытным страхом. Дом напоминал о себе. Показывал образы. Хранил память. Лучшую и худшую.
Теперь она понимала, какая память здесь похоронена. И боялась узнать, что будет дальше. Перемирие только что закончилось, даже не начавшись по-настоящему. Потому что теперь у нее была страшная тайна. И делиться ею с Арсением Лазаревым она не могла. Ни за что.
ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ
Варвара не знала, сколько просидела на холодном каменном полу у камина, прижавшись спиной к резному дубовому креслу. Она слышала скрип шагов над головой, но теперь это казалось далеким, не имеющим значения шумом на фоне хаоса в ее собственной голове.
Девочка, Варвара.
Эти слова жгли изнутри, как раскаленная проволока. Она не дочь. Она приемыш. Или подкидыш. Или результат какого-то страшного греха, который все пытались скрыть, замазать черными чернилами.
Она подняла трясущимися руками выписку из роддома и фотографии, аккуратно сложила их обратно в шкатулку. Ключик торчал в замочной скважине. Она повернула его, заперла шкатулку и сунула ее вместе с ключом глубоко в карман халата. Этот кусок металла и бронзы теперь был самым важным, самым опасным предметом в ее жизни.
Мысли неслись обрывками. Мама… нет, Алёна. Алёна, которая растила ее как свою, но так и не сказала правды. Которая унесла эту тайну в могилу. Какая боль, какой страх должны были заставить ее молчать? Или… или это была не любовь, а обязанность? Чувство вины?
Ариадна Владимидна. Бабушка по крови. Та самая женщина, которая отрезала дочь от себя. И которая теперь, после смерти, свела под одной крышей ее внучку и… и кого? Арсения. Брата? Полукровку? Они должны были выяснить это, проследив родственные связи. Но одно было ясно: они были связаны кровью. И его отец и ее… ее биологическая мать были парой. Тупик. Проклятый, мерзкий тупик.
И Арсений. Холодный, циничный волк, который хотел снести этот дом. Который угрожал ей. Который был… ее братом? От одной мысли ее вырвало бы, если бы в желудке было что-то, кроме глотка кофе.
Она не могла сказать ему. Никогда. Эта информация давала ему абсолютную власть над ней. Он мог использовать ее, чтобы сломать, вынудить отказаться от наследства, чтобы скрыть позор. Или, что было еще страшнее… он мог отреагировать иначе. Они были в ловушке не только из-за завещания, но и из-за этой тайны. Дом был не полем битвы, а клеткой. И они оба в ней заперты.
Шаги наверху прекратились так же внезапно, как и начались. Варя заставила себя встать. Ноги были ватными. Она подошла к зеркалу в тяжелой раме, висевшему над консолью в гостиной. Смотрело на нее бледное, искаженное страхом лицо с огромными темными глазами. Чьи в ней черты? Алёны? Или незнакомого Кирилла? Она вглядывалась, стараясь увидеть сходство с той девушкой на фотографии, с молодым человеком. Что-то было… в изгибе бровей, может быть. Или ей это только казалось?
Она должна была взять себя в руки. Арсений вернется вечером. Она не может позволить ему увидеть ее такой — раздавленной, перепуганной. Он почует слабину, как акула кровь. Нужно было создать видимость нормальности. Продолжить расследование, но осторожно, уводя его по ложному следу.
Сначала она вернулась в библиотеку и аккуратно закрыла нижний ящик стола с письмами. Пусть это будет их первая совместная находка. Что-то безопасное. А шкатулку… шкатулку нужно было надежно спрятать. Не в своей комнате — это первое место, где он будет искать, если заподозрит неладное.
Варя прошла на кухню, все еще пустую и тихую. Взгляд упал на дверь в погреб. Идея была рискованной, но кто будет искать что-то ценное в леднике с маслом? Она спустилась вниз, нащупала в темноте дальнюю полку, за банками с мочеными яблоками, и засунула шкатулку в самый угол, прикрыв ее сверху грубым холщовым мешком с сушеными грибами. Запахло сыростью и землей. Здесь она будет в безопасности.
Вернувшись наверх, она умылась ледяной водой из раковины. Вода немного привела ее в чувство. Нужен был план.
1) Вести себя как обычно. Изучать дом, архив.
2) Направить Арсения на поиск информации о «ссоре» между Ариадной Владимировной и Алёной, делая вид, что это главная загадка.
3) Самостоятельно, тайно, искать любые упоминания о рождении ребенка. Медицинские карты, переписку с врачами, может, даже контакты того самого роддома (на выписке был номер, но часть адреса размыта).
4) Выяснить, кто такой Кирилл Лазарев, помимо того, что он отец Арсения. Были ли у него другие дети? Когда он женился на матери Арсения?
5) И главное — избегать любых личных разговоров, любых ситуаций, когда он может заподозрить нечто большее, чем просто неприязнь.
Она вздохнула, глядя на свое отражение в темном окне кухни. Какая ирония. Она, всегда ценившая правду и ясность в своей работе, теперь должна была стать актрисой в самом грязном спектакле.
Остаток дня Варя провела в методичном, почти механическом изучении библиотеки. Она вынула все книги с полок, проверяя, не засунуты ли между страниц письма или записки. Перетрясла каждый ящик, кроме того, где лежали письма к Кириллу. Нашла счеты из антикварного магазина, старые записные книжки с рецептами варенья, папку с акварельными набросками усадьбы, подписанными инициалами «А.З.». Ничего, что проливало бы свет на главную тайну.
К вечеру голова гудела от напряжения и пустоты в желудке. Она сварила себе картофель на плите, съела его безвкусной массой, запивая водой. Дом погружался в сумерки, и с каждым часом тишина становилась все более гулкой, настораживающей.
Около восьми вечера за окном послышался рокот двигателя. «Порше» въехал на аллею. Варя, сидевшая в библиотеке с книгой по истории архитектуры (она даже не видела букв), напряглась. Притворяться. Надо притворяться.
Она услышала, как хлопнула входная дверь, как тяжелые шаги прошли в южное крыло. Минут через пятнадцать он появился на пороге библиотеки. Он переоделся в темные брюки и серый свитер, выглядел усталым, но собранным. В руках он держал плоскую картонную папку.
«Ну что, архитектор, есть подвижки?» — спросил он, бросая папку на стол. Его голос был без эмоций, просто деловой.
«Пока ничего существенного, — ответила Варя, надеясь, что ее голос не дрогнет. Она закрыла книгу. — Много бытовых бумаг. Нашла несколько старых альбомов с эскизами. Возможно, ваша… Ариадна Владимировна увлекалась живописью».
«Возможно, — он кивнул, не проявляя особого интереса. Его взгляд упал на стол. — А это?»
Он указал на ящик, который она оставила приоткрытым. Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был тест.
«Ящик? Я его не открывала. Думала, стоит дождаться вас, как договаривались», — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Ложь далась ей удивительно легко. Видимо, инстинкт самосохранения был сильнее.
Он молча подошел, выдвинул ящик. Увидел пачку писем. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнул азарт охотника.
«Кажется, нашлось что-то интересное». Он взял письма, перевязанные лентой, и положил их на стол между ними. «Вместе?»
«Вместе», — кивнула Варя, подтягивая стул.
Он развязал ленту. Конвертов было около десятка. Все адресованы Кириллу Лазареву. Все нераспечатанные. Арсений взял первый, аккуратно вскрыл его перочинным ножом, который достал из кармана.
Он вынул листок в клетку, исписанный тем же женским почерком, что и на конверте. Варя узнала почерк своей… Алёны. Сердце сжалось.
«Дорогой Кирилл…»— начал читать Арсений вслух, но голос его на середине фразы прервался. Он пробежал глазами несколько строк, и его лицо стало каменным. Он молча протянул листок Варе.
Она взяла его. Письмо было полно отчаяния и юношеской страсти.
«…отец угрожает отправить меня в Швейцарию, если я еще раз увижусь с тобой. Мама не говорит ничего, она просто плачет. Кирилл, я не могу без тебя. Ты обещал, что мы будем вместе. Это наша жизнь, а не их! Мы должны бежать, как договаривались. Жду тебя у старого дуба после полуночи. Всегда твоя, Алёна».
Дата — за месяц до даты на фотографии у реки.
Варя отложила письмо. Они читали следующее, и следующее. История разворачивалась, как плохой сериал. Молодые влюбленные, столкнувшиеся с яростным сопротивлением семьи. Ариадна Владимировна выступала главным антагонистом. В письмах сквозила ее непреклонность, ее гнев. Причины не назывались, только туманные отсылки к «старой вражде», «неподходящему союзу» и «позоре».
Последнее письмо было датировано уже после даты «бегства». Почерк был дрожащим, чернила размазаны слезами.
«Кирилл, я не знаю, дойдет ли до тебя это письмо. Они нашли нас. Мама… она была в ярости. Она сказала тебе… она сказала тебе ужасные вещи. Я не верю. Я не могу в это поверить. Но теперь все кончено. Она забрала меня. И… она забрала у меня все. Прости. Прости, что я не была сильнее. Забудь меня. Алёна».
«Она забрала у меня все…» — прошептала Варя. Ребенка. Она забрала ребенка. Ее. Варвару.
«Значит, он хотел жениться на вашей матери. А бабушка запретила. Сильно запретила. До угроз и преследований. И… видимо, что-то сказала моему отцу. Что-то такое, что заставило его… отступить? Или разругаться с ней?»Арсений сидел, уставившись в пространство. Его лицо было бледным.
«Что она могла сказать?» — спросила Варя, уже зная ответ. Что-то связанное с происхождением. С тем, почему их союз был «позором». Может, они и правда были… слишком близки по крови? Но тогда она и Арсений…
Она не закончила мысль, чувствуя приступ тошноты.
«Не знаю, — жестко сказал Арсений. Он собрал письма в стопку. — Но мой детектив кое-что выяснил. И это проливает немного света». Он открыл принесенную папку. Там были распечатанные документы, выписки.
«Во-первых, ваша бабушка и мой отец были… партнерами. Деловыми. У них была совместная инвестиционная компания в начале девяностых. Довольно успешная. А потом, примерно в то же время, что и эта история с побегом, компания была внезапно ликвидирована. Со скандалом. Мой отец вышел из бизнеса с символической суммой. Ариадна Владимировна забрала все активы, включая, видимо, этот дом, который раньше был в совместной собственности».
Дело принимало новый оборот. Не только любовь, но и деньги. Много денег. «Значит, это могла быть и месть, — сказала Варя. — Она его разорила. А потом… свела здесь его сына и… внучку? Чтобы что? Насладиться тем, как мы мучаемся?»
«Или чтобы мы что-то исправили, — мрачно заметил Арсений. — Вернули долг. Символически. Прожив здесь вместе». Он посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, задумчивым. «Мы должны копать глубже. В финансовые дела. В архивы компаний. Может, там кроется разгадка их вражды».
Варя кивнула, чувствуя, как ее ложь обрастает новыми слоями. Финансы… это был безопасный путь. Пусть он роется там. А она будет искать правду о рождении. Возможно, эти пути как-то пересекутся.
«Ладно, — он встал. — Завтра я снова в городе, попробую пробиться в старые реестры. Вы продолжайте здесь. Проверьте кабинет на втором этаже, если найдете ключ. И…» он запнулся. «Спасибо. За то, что дождались».
Это была первая искра чего-то, отдаленно похожего на уважение. Она сглотнула ком в горле. «Мы договорились».
Он ушел. Варя осталась сидеть за столом, глядя на распечатки из папки. Ее глаза зацепились за одну строчку: «Лазарев К.В. после выхода из бизнеса сменил сферу деятельности, занялся грузоперевозками. Женился в 1986 году на Елене Соколовой. Сын, Арсений, родился в 1987».
1987 год. Она родилась на год раньше, в 1986-м. Значит, Арсений не мог быть ее родным братом. Он был младше. Облегчение, сладкое и головокружительное, накатило на нее. Они не родственники! По крайней мере, не полнородные.
Но это ничего не меняло в главном. Она была дочерью Кирилла и Алёны. И он был сыном Кирилла от другой женщины. Они были… сводными братом и сестрой. Полукровками. Эта связь все равно была порочной, опасной, невозможной.
И в этот момент, как будто дом хотел поставить точку в ее мыслях, снова послышались шаги. На этот раз не над гостиной, а в самом конце коридора первого этажа, ведущего в неисследованную часть дома — в старую служебную пристройку. Шаги были четкими, быстрыми. И за ними — тихий, но отчетливый звук падающего стекла.
Варя замерла. Это был не скрип дерева. Это было что-то реальное. Кто-то или что-то было в доме. Сейчас.
Страх за свою находку, за свою тайну оказался сильнее страха перед призраком. Она схватила со стола тяжелую бронзовую пресс-папье в виде льва и, прижав ее к груди, бесшумно вышла в коридор.
Там было темно. Она щелкнула выключателем — свет не загорелся. Перегорела лампочка или отключили? Сердце бешено колотилось. Шаги затихли.
И тогда она увидела его. В дальнем конце коридора, у двери в пристройку, мелькнула тень. Низкая, приземистая, не человеческая. И два светящихся в темноте точки — как глаза.
Варя вскрикнула и отшатнулась. Тень метнулась в сторону и исчезла с легким шуршанием.
Это была кошка. Большая, пушистая, черная кошка. Она проскочила в приоткрытую дверь в подсобку.
Варя прислонилась к стене, смеясь сквозь подступающие слезы облегчения. Кошка. Бродячее животное, наверное, забравшееся через разбитое окно. Все эти шаги, шорохи… возможно, это была она?
Но звук падающего стекла… Она все же подошла к двери в подсобку, толкнула ее. Внутри пахло мышами и пылью. В луже лунного света на грязном полу валялись осколки старой бутылки. Рядом — следы лап. И больше ничего.
Варя вздохнула и вернулась в библиотеку. Она была измотана до предела. Но один вопрос не давал покоя: дверь в подсобку была закрыта с утра. Она точно помнила. Кто ее открыл?
