Марго Эрванд Остывшие блюда

Глава 4

11 февраля 2024 года

7:20

Уже какое-то время я стою у стены напротив Уилла и не могу пошевелиться. В голове хоровод мыслей, но я не знаю, за какую зацепиться. Мои обрывочные воспоминания словно фрагменты придуманного кино, не имеющие ничего общего с окружающей меня реальностью. Полчаса назад я подошла к входной двери и с ужасом обнаружила задвинутую изнутри щеколду. Последняя надежда на то, что здесь мог быть кто-то еще, растаяла так же быстро, как и диковинный техасский снег. В комнату никто не входил, здесь все это время были только мы: я и Уилл. И теперь он мертв.

И хотя, кроме меня, в случившемся винить, похоже, некого, даже в мыслях я отказываюсь верить в такое. Я не могла! Только не Уилла!

Последнее, что помню из этой ночи, — это то, как моя голова лежит на его груди, и он нежно пропускает между пальцев прядь моих волос.

— Ты же знаешь, я не могу отказаться. На кону слишком много всего, — в очередной раз подчеркнул Уилл. И в тот момент его голос звучал так грустно, что на долю секунды мне показалось, будто он пытается напомнить об этом не столько мне, сколько себе самому. Эта сделка принесет ему сто тысяч долларов — а это не те деньги, от которых можно легко отказаться. — Это только на год, максимум на два, а потом я буду свободен. И сразу приеду к тебе. Хочу увидеть Голливуд твоими глазами...

Он до последнего вздоха верил в то, что я восходящая киноактриса, и мне так и не хватило смелости открыться перед ним до конца. И только сейчас, возвышаясь над его мертвым телом, я понимаю, в чем истинная причина моего молчания. Я боялась быть отвергнутой, ведь у меня нет ни звездных перспектив, ни денег, ни грядущего наследства, только двадцать тысяч долларов, обещанные за работу организатора свадьбы.

Интересно, а я их получу?

Паника снова тянет ко мне свои холодные щупальца. Отступаю назад и наконец начинаю вытирать влажными салфетками все, к чему могла прикасаться. Все это кажется безумием, но я столько раз видела подобное в кино, что по-другому поступить не могу. Мне нужно выиграть время, чтобы во всем разобраться...

Покончив с уборкой, я наконец подхожу к входной двери и, обмотав ручку салфеткой, собираюсь выходить, когда слышу глухой стук в дверь соседнего номера.

— Обслуживание номеров, я принесла ваши полотенца, — вежливо предупреждает свое скорое вторжение горничная, когда я прижимаюсь к глазку, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Вижу только ее большую тележку, которая находится справа от двери. И если мой мозг, охваченный паникой и ужасом, еще в состоянии соображать, то стучится она именно в тот номер, в котором живет мужчина, несколько минут назад решивший так некстати выкурить сигарету.

Какого черта ему понадобились полотенца в такую рань?

В коридоре снова наступает тишина: напряженная и мучительная. И сколько бы я ни крутила головой в поисках нужного ракурса, в глазок мне по-прежнему видно только дверь напротив, фрагмент пустого коридора и тележку. Снимаю с крючка табличку «Не беспокоить» и, присев на корточки, аккуратно открываю дверь и, не теряя ни секунды, вешаю табличку.

— Еще раз извините за это недоразумение, — снова слышу низкий голос горничной и быстро закрываю дверь. Сердце бешено стучит в груди, в голове гул. Перестаю дышать, ожидая дальнейшего развития. Я слышу скрип колесиков. На мгновение он затихает, точно горничная сомневается в верности указаний на табличке.

«Я же повесила ее красной стороной? Красной?» — истязает меня мой воспаленный мозг, когда горничная продолжает путь по коридору, так и не нарушив покой номера 306.

Глубокий вдох... и медленный выдох.

Глава 5

11 февраля 2024 года

8:10

Только закрыв за собой дверь собственного номера, я наконец по-настоящему расслабляюсь. Роняю туфли на пол, после чего сама, как подкошенная, падаю рядом. Прислонившись спиной к стене, начинаю методично стучать кулаком по лбу, точно пытаюсь выбить остатки памяти. Я бы все отдала, чтобы забыть это чертово утро, которое за два часа перечеркнуло всю мою жизнь, отбросив в далекое и, казалось, забытое прошлое, снова превратив меня в дерганую, подозрительную, чокнутую истеричку.

И только внутренний диалог, который я начала еще в номере Уилла, — пожалуй, единственное, что сейчас удерживает меня на плаву, останавливая от неминуемого скольжения в пропасть.

После банкета Уилл прислал мне в номер бутылку шампанского с запиской: «За перемены, которые ты заслуживаешь...» Текст выглядел таким трогательным, и даже несколько сентиментальным... никогда бы не подумала, что он может быть таким... Мог... черт он уже никогда и ничего не сможет ни сказать, ни сделать. Никогда.

Мы не говорили с ним весь вечер. Не тогда, когда высокомерный ублюдок Дэвис дышал мне в спину и буравил своими маленькими мерзкими глазками, пытаясь на чем-то подловить. Идиот, похоже, ты пропустил все самое интересное, как ни старался.

С губ срывается смешок, и это дурной знак. Я на грани истерики, а значит, лавина моих кошмаров ближе, чем я думала... Закрываю лицо руками, заставляя себя сконцентрировать внимание на событиях, в которых уверена.

Эта записка была приглашением, чем еще она могла быть? И не теряя ни минуты, я отправилась к нему на третий этаж по уже хорошо известному маршруту, чтобы не столкнуться с гостями в лифте.

Вчера вечером я воспользовалась аварийной лестницей, этот же путь я повторила и несколько минут назад, вот только мотивация у этих двух одинаковых и простых действий разнится. Вчера я была во власти огня, пожара страсти, горящего в груди, но сегодня... я скована страхом и ужасом, а в груди у меня большая, всепоглощающая льдина.

«Почему я не помню ничего, что случилось после?» — этот вопрос сильнее остальных звенит в ушах, мешая думать. А мне нужны ответы.

Отбросив в сторону сомнения и страхи, на четвереньках ползу к мини-бару под столом. Протирая комнату Уилла от своих отпечатков, я с неменьшей тревогой заглянула в его холодильник, где с облегчением обнаружила все миниатюры нетронутыми. Это подтвердило мои обрывочные воспоминания — мы выпили только одну бутылку шампанского на двоих. И все.

Медленно открываю дверцу, и по коже бежит мороз. Неизбежный момент истины, который уже ничего не изменит, но хотя бы объяснит. Если я выпила водку...

— Она здесь, — задыхаясь от неожиданно обрушившейся на меня радости, проговариваю я, хватая миниатюру в руки, словно не веря своим глазам. — Она здесь, я к ней не притронулась!

Но эйфория меркнет так же быстро, как возникла. Перед глазами снова белая постель, залитая кровью и неподвижное мертвое тело Уилла.

Что, черт возьми, там произошло?

Тяжело сглотнув, беру сумку, что лежит на кровати. Телефон — старая китайская модель, купленная в кредит три года назад, — с разбитым на сотню маленьких кусочков экраном никогда не вписывался в образ подающей большие надежды голливудской дивы, а потому он всегда похоронен где-то на самом дне, и мне требуется немало усилий, чтобы подцепить его непослушными пальцами. В Лос-Анджелесе сейчас только пять утра, но я все равно набираю Монике, моей соседке по квартире и единственной настоящей подруге. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.

Когда в трубке раздается первый долгий гудок, меня передергивает от нарастающего напряжения и отчаяния, которое в стальные тиски сжимает мою грудь. По субботам мы обычно ходим в клуб, если она решила не изменять этой привычке, то сейчас ее телефон может валяться где-нибудь на кухне или на диване под кучей подушек, способных поглотить любые звуки, даже крик о помощи...

Интересно, а Уилл звал на помощь? Он вообще что-нибудь говорил? Кричал?

В трубке раздается голос Моники, которая просит меня оставить ей сообщение после звукового сигнала, обещая перезвонить.

— Мон, мне нужно с тобой поговорить. Это срочно. Все очень-очень плохо. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Позвони, — тараторю я, облизывая соленые от слез губы. Не знаю, когда именно начала плакать: когда поняла, что Моника мне не ответит, или же, когда всерьез подумала о том, что последнее, что видел Уилл перед смертью, было мое обезумевшее от слепой ярости лицо.

— Нет, этого не может быть. Я не могла. Это сделал кто-то другой. Это должен быть кто-то другой, — шепчу я.

«Тоже самое ты говорила и восемнадцать лет назад. Но в обоих случаях в комнате была только ты и жертва...» — огрызается злобный внутренний голос.

Глава 6

11 февраля 2024 года

9:06

Желая вернуть в свою жизнь хоть немного ясности, я решила следовать заранее спланированному расписанию, а потому трясущимися руками привожу себя в порядок: закручиваю волосы на затылке, после чего прямо на голое тело натягиваю свитер и джинсы, даже не взглянув на роскошное платье от Александра Маккуина, которое мечтала надеть весь этот месяц. И уже десять минут спустя влетаю в зал для торжеств, точно за мной кто-то бежал всю дорогу. В действительности же подгоняли меня только тяжелые, спутанные мысли.

Что будет, когда его обнаружат? Через час ему должны принести его костюм, который я отдала вчера горничной, чтобы его как следует отутюжили... интересно, ее остановит табличка «Не беспокоить» на двери? Черт, я ведь прикасалась к ней, там мои отпечатки... а что будет потом? Соберут всех в спортивном зале и начнут спрашивать, кто где был? Что за чушь, какой еще спортивный зал? Дебора, соберись, не нужно валить все в одну кучу... всех соберут в зале для торжеств... и среди всего этого свадебного декора мы будем делиться мыслями об убитом, давать показания и подтверждать свое алиби....

— Вы опоздали, — сообщает Эйва Грин, возникая прямо передо мной. Смотрю по сторонам, неожиданно обнаруживая себя под нежной цветочной аркой в оформлении которой, по личному настоянию Вивьен, использованы желтые гвоздики и лаванда. В памяти тут же вспыхивает предупреждение флористки, которая уверяла меня в том, что желтые гвоздики означают разочарование, а вот лаванду в викторианской эпохе использовали для выражения то ли мести, то ли недовольства... а может, и того и другого. Сейчас, глядя на них, мне эти слова больше не кажутся пустым, ничего не значащим суеверием.

— С аркой что-то не так? — спрашивает Эйва, продолжая буравить меня своими колючими глазами. И прежде чем я успеваю что-то ответить, с издевкой добавляет: — Если мы будем тратить на каждый предмет декорации по несколько минут, боюсь, за час и до столов дойти не успеем.

Я опоздала на десять минут, но недовольство в ее голосе отчетливо дает понять, что она считала не минуты, а секунды, и я явно исчерпала выданный ею мне кредит доверия.

— С аркой все в порядке и со столами тоже. Вы хорошо потрудились, — отвечаю я, не реагируя на ее откровенные провокации.

Скоро все это станет ненужным, так какой смысл указывать ей на то, что несколько бантов на стульях завязаны криво и букеты желтых гвоздик, воткнутые в сердцевину, к церемонии явно успеют заветреться. На каждой тарелке лежит лист меню с веточкой лаванды и маленьким конвертом с указанием имени гостя, перевязанный тонкой лентой. Для удобства было бы неплохо распечатать лист с номерами столов и именами гостей — эта мысль пришла мне вчера во время банкета, но уже сегодня совершенно утратила актуальность.

Хорошо, что это свадьба для избранных... всего двадцать пять человек, перед которыми придется объясняться, когда все всплывет... Двадцать пять человек, которые приехали праздновать свадьбу, а станут свидетелями убийства... Свидетели... Черт... Наверное, допрашивать двадцать пять человек легче, чем разбираться в показаниях сотни пьяных подростков. Черт, черт, черт...

Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, и боль от впивающихся в кожу ногтей, помогает удерживать эмоциональное равновесии. Я не могу оступиться, не сейчас, когда Эйва идет рядом, внимательно наблюдая за моими реакциями. На глаза попадается еще один ее явный промах: имена гостей за третьим столом расставлены неверно, и теперь Энтони Шилдс с супругой будут сидеть бок о бок с Барбарой Козински и ее молодым любовником, которого, по словам Вивьен, она специально притащила на эту свадьбу, чтобы подразнить Энтони — ее бывшего.

— Что-то не так? — спрашивает Эйва, заметив мою растерянность.

— Нет. Здесь все отлично. С кухней, полагаю, тоже все решено?

— В двенадцать часов мы накроем легкий ланч для гостей прямо в фойе, потому как обеденную зону мы оставили для остальных постояльцев. Ну а в четыре часа на столах будут уже стоять закуски, и мы начнем разносить первое горячее.

— Мы полагаем, а бог располагает, — слетает с моих губ одно из любимых выражений Вивьен, которое так раздражало меня весь этот месяц. А сейчас... сейчас оно как нельзя кстати подходит к ситуации. В двенадцать часов, полагаю, уже вся гостиница будет стоять на ушах, и все, без исключения, постояльцы будут толпиться в фойе в поисках свежей информации... что уж говорить про четыре часа и первое горячее, сомневаюсь, что повар вообще решит разжигать печь...

— Простите? — спрашивает меня Эйва с немного вытянутым выражением лица.

— Свадьбы редко начинаются в указанное время, — исправляю ситуацию я, растягивая губы в улыбке. И вспоминая истеричное и уже совершенно бессмысленное требование Вивьен, добавляю: — Торт уже доставили? Я бы хотела убедиться, что декор выполнен именно так, как было оговорено.

Глава 7

11 февраля 2024 года

9:45

Я должна быть у Вивьен через пятнадцать минут, но, в отличие от Эйвы Грин, она точно не будет стоять под дверью в нетерпеливом ожидании того момента, когда же я наконец появлюсь. А потому делаю небольшой, но очень опасный для себя крюк — я снова поднимаюсь на третий этаж. И на этот раз уже не пытаюсь скрыться от чужих глаз, напротив, хочу, чтобы меня видели все. Ведь скоро, очень скоро мне понадобятся свидетели, которые смогут подтвердить, где я была и что делала. Ужасно думать об этом вновь по прошествии стольких лет, но жизнь преподала мне уже однажды урок, а я всегда слыла способной ученицей.

Однако в лифте я еду в беспокойном одиночестве и в коридоре третьего этажа так тихо и безлюдно, словно все вымерли... от этого нелепого и такого избитого сравнения меня прошибает мороз, и я снова думаю об Уилле. Он единственный, кто действительно мертв.

Тяжело сглатываю, замедляясь. Теперь, когда дверь с номером 306 находится всего в нескольких шагах, я не могу пошевелиться. Стою посреди коридора, заставляя себя дышать и запрещая себе думать об Уилле и тем более вспоминать, каким он был еще вчера...

За спиной раздается звон, предупреждающий о прибытии лифта. У меня не больше пары секунд на то, чтобы справиться с эмоциями и наконец сделать то, ради чего я сюда поднялась.

Глубокий вдох... и медленный выдох.

Я продолжаю движение к цели. Позади слышны шаги и скрип колесиков тяжелой тележки. Неугомонная горничная все еще гуляет по коридорам. Интересно, это она была здесь пару часов назад?

Любопытство берет верх, и я резко оборачиваюсь, успев при этом натянуть на лицо улыбку, чтобы ответить на ее дежурное приветствие. Теперь у меня есть хотя бы один свидетель — миниатюрная горничная средних лет с темными короткими волосами и красной помадой на губах. Я узнаю ее из тысячи, но вот стану ли я для нее такой же яркой и запоминающейся в этом тонком бордовом свитере и джинсах, с небрежно собранным пучком мокрых волос на затылке — большой вопрос.

Самое время исполнить роль, ради которой я здесь. Шаг вперед, и я на месте. Убираю в карман салфетку, которой изначально планировала стереть свои отпечатки с таблички, потому что теперь, когда у меня есть зритель, я выбираю путь импровизации. Стучу в дверь, громко и ритмично, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, будто куда-то сильно тороплюсь.

— Ты здесь? Открывай! Это Дебора! — говорю я, стараясь четко произнести свое имя, увеличивая шансы на узнаваемость в будущем.

За спиной раздается какой-то шум. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда двери одного из номеров открываются.

— Большое тебе спасибо, милая. Ты меня так выручила, — говорит пожилая дама, когда горничная протягивает ей гигиенический набор. Дверь закрывается, и вот мы снова остаемся вдвоем, разделяемые только тележкой с чистым бельем и туалетными принадлежностями и расстоянием в несколько шагов. Я снова ловлю на себе ее взгляд, пока он медленно не опускается на табличку ««Не беспокоить»«, зажатую у меня в руках. А вот и момент истины. Только от моего решения зависит, что будет дальше... Если я сниму ее, ничто не помешает горничной делать свою работу. Она предупредительно постучит в дверь и, не получив никакого сопротивления, спокойно войдет внутрь, и жизнь ее уже никогда не будет прежней... а вместе с ней и моя.

«Нет, не сейчас», — проносится в мыслях, и я отпускаю табличку, после чего резко разворачиваюсь и твердым шагом иду к лифту. Я должна быть у Вивьен, а Уилл может еще подождать...

Глава 8

11 февраля 2024 года

10:05

Удивительно, что у Вивьен к 32 годам так и не появилось той, которой она могла бы предложить стать подружкой невесты на своей свадьбе. Помню тот первый шок, который испытала, когда через неделю после моего приезда в Нью-Йорк в перерыве между лазаньей и тирамису она обыденно предложила исполнить эту роль мне. На языке вертелся справедливый вопрос: «Какие мы с тобой подруги? Мы не виделись почти пятнадцать лет!» Но я промолчала, ведь эта длительная разлука и совершенное отсутствие опыта не помешало мне без раздумий согласиться на ее предложение — организовать небольшую свадьбу в горной глуши за гонорар в двадцать тысяч долларов. Тогда эта работа казался мне подарком небес, к слову, мое отношение к ней изменилось только несколько часов назад, когда я проснулась в одной кровати с мер.... Спотыкаюсь на полуслове, но не уверена, что виной тому нежелание снова возвращаться в это ужасное утро, скорее всего, причина этой заминки стоит сейчас прямо передо мной. Я будто совершила путешествие в прошлое и неожиданно встретилась с Вивьен образца 2014 года, когда мы обе были студентками Хьюстонского колледжа. Длинные волосы холодного коричневого оттенка и глаза черные как смоль, а не небесно-голубые, какими она смотрела на этот мир еще вчера вечером.

— Дебора? Что-то случилось? — спрашивает она, вероятно, восприняв мое замешательство как тревожный звонок.

Как бы я хотела, чтобы ее метаморфозы во внешности были единственной проблемой этого дня. Облизнув сухие губы, я натягиваю на лицо улыбку и, пожав плечами, качаю головой:

— Все отлично. Просто вчера ты была блондинкой...

— А, ты про это, — отзывается она, небрежно отбрасывая с лица прядь блестящих волос.

Этот цвет ее заметно старит: подчеркивает синяки под глазами и обнажает глубокие морщины на переносице, делая взгляд еще более тяжелым и неприятным. При других обстоятельствах я бы, наверное, осыпала ее комплиментами, но сейчас мне не до этого пустого лицемерия. У меня есть задачи поважнее, вот только решать их я хотела бы в более интимной обстановке, а не стоя в коридоре.

— Ты сама будешь одеваться? Или тебе помочь?

— А что уже пора? — рассеяно спрашивает она и наконец открывает дверь шире, позволяя мне войти внутрь.

На правах невесты Вивьен забрала себе единственный люкс, который оказался в отеле. Я видела его только на фотографиях, но они даже близко не передавали истинный простор и роскошь убранства. Правую часть комнаты занимает массивный кожаный диван, подушки которого почему-то разбросаны на полу вокруг журнального столика, перед камином лежит рваной формы ковер, больше похожий на шкуры животных, сшитых между собой. Но взгляд замирает, как только я замечаю занавеску, качающуюся из стороны в сторону в зловещем танце. Мне никогда прежде не доводилось испытывать этого чувства, более того, я всегда ставила под сомнение существование такого эффекта, но в эту самую минуту я испытываю дежавю.

Будто снова стою в номере Уилла, и мое тело сковано холодом. Глаза шарят по комнате в поисках подсказок, которые помогут мне восстановить память и наконец понять, что в действительности произошло, но я вижу только развевающуюся занавеску...

Почему дверь на балкон была открыта? Кто ее открыл? Уилл? Я? Нет, нет, нет... у меня не было на то причин... нет.

— Все хорошо? — нарушает ход моих мыслей Вивьен.

— Все в порядке. Просто стараюсь ничего не забыть.

— Ясно. Ну что там у нас сейчас по плану?

— По плану тебе пора одеваться, а еще у меня к тебе есть небольшая просьба.

— Да, слушаю, — с готовностью отзывается Вивьен, складывая руки на груди.

Она одета в белый отельный халат, и я неожиданно понимаю, что теперь у меня в номере их сразу два. Закрываю глаза, тяжело вздыхая. Еще одна проблема, которую мне нужно будет решить в ближайшее время.

— Это касается денег. Хотела узнать: может быть, у тебя получится рассчитаться со мной прямо сейчас? — спрашиваю я, стараясь звучать твердо и деловито.

— Кто-то умер? — спрашивает меня Вивьен, и я перестаю дышать, чувствуя, как сердце пропускает ход.

«Соберись!» — кричит мой встревоженный разум. Но это сильнее меня.

— Ты чего так побледнела? Я пошутила же... или нет? Только не говори мне, что Кана выполнил свое обещание и опробовал черную трассу...

— Если он и сделал это, мне ничего об этом не известно, — выдавливаю я, заставляя себя дышать. — Нет, я прошу оплату по личным причинам.

— Точно, все в порядке? Может, я могу как-то помочь?

— Нет, спасибо, я сама во всем разберусь. У тебя сегодня важный день.

— Хорошо. Ну и раз Кана все еще жив, попрошу его решить этот вопрос в течение часа, устроит?

— Спасибо, — выдыхаю я, снимая с вешалки элегантное подвенечное платье от Веры Вонг. Надеюсь, у меня есть еще этот час...

Глава 9

11 февраля 2024 года

10:20

Я собираюсь вниз встретить только что прибывших парикмахера и визажиста, когда кто-то настойчиво стучит костяшками пальцев в дверь номера Вивьен. От этого звука меня обдает холодом. В голове хаос, будто десятки мыслей столкнулись в одном месте, создавая неразбериху и беспокойство. Неужели его уже нашли? Неужели сейчас все начнется?

— Ты откроешь? — спрашивает Вивьен, и, кажется, даже в ее голосе слышны ноты тревоги и беспокойства. Хотя, в отличие от меня, у нее куда более радужные и понятные причины для волнения. Она полагает, что сегодня выйдет замуж...

Оборачиваюсь назад, встречаясь с ней взглядом. Одетая в подвенечное платье, она стоит вполоборота у выхода на веранду с идеально выгнутой спиной и руками, сложенными на груди, точно позирует невидимому фотографу. Интересно, как изменится этот статный фасад, когда она узнает, с какой вестью к ней пришел столь ранний посетитель? Но сейчас я вижу, только как поднимаются ее брови в сдержанном недовольстве, и кивком головы она указывает мне на дверь.

— Да, конечно, — мямлю я, двигаясь, как в замедленной съемке.

Сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в теле, а вместе с этим понять, как себя вести, как смотреть, что делать... Это может быть либо горничная, либо кто-то из администрации. Вряд ли они уже успели вызвать полицию. Скорее всего, сначала решили оповестить Вивьен. Если так, то уже сейчас все полетит в тартарары...

Опускаю ручку и с тяжелым сердцем тяну дверь на себя. Черные мужские туфли, начищенные до блеска, брюки с идеально выглаженными стрелками, пиджак с атласными лацканами, и только черная водолазка осталась неизменной в безупречном, как и всегда, образе Каны Дэвиса. Он смотрит на меня сверху вниз, точно за прошедшие сутки я еще ниже упала в его глазах.

— Ты чего такая бледная, будто покойника увидела, — хмыкает он и широким уверенным шагом входит в комнату, оттолкнув меня в сторону, словно незначительную помеху на пути.

— Ты что делаешь! Тебе нельзя здесь быть, это же плохая примета! — ахает Вивьен, срываясь с места в сторону ванной комнаты.

— С чего бы это? Это же жениху нельзя видеть невесту, разве нет? — неуверенно уточняет Дэвис, не сбавляя шаг. — Не дури, все равно хуже этой свадьбы у тебя в жизни уже ничего не будет.

Это далеко не первый раз, когда я становлюсь свидетелем его нелестных высказываний о выборе Вивьен. Но сейчас, в эту самую минуту, его слова кажутся мне чертовым пророчеством. Убийство на свадьбе — это последнее, о чем может мечтать даже такая холодная и расчетливая невеста, как Вивьен. И скоро об этом узнают все... Черт возьми, я не просто видела покойника, я проснулась с ним в одной постели!