Маргарита Александровна Полуэктова Пренебрежитель

IV

До рассвета оставалось еще около получаса, и только череда фиолетово-багряных всполохов на востоке намекала на то, что новый день готовится вступить в свою силу. Контуры отеля были хорошо видны благодаря еще работавшей в эти предутренние часы мягкой подсветке. Белый крест сиял посреди огромного красного полотнища, ниспадавшего с верхушки широкого двухэтажного здания. За ночь редкий снег перестал идти; воздух был чист и прозрачен. Легкий ветерок время от времени покачивал старинную деревянную вывеску под резной крышей отеля, заставляя ее еле слышно поскрипывать.

Парадная дверь с небольшим крыльцом выходила на восток. Там, за овальной подъездной площадкой, было припорошенное толстым слоем рыхлого снега пространство с редкими невысокими елями. Относительно прямое, оно уходило вперед на несколько метров, после чего резко спускалось в долину. В этом месте и пролегала граница курортного городка; за ней раскидывалось чарующее бесконечное царство нетронутой природы. Справа виднелись темные очертания хвойного леса, а слева – необъятный траверс гор, отделявших на горизонте небо от земли и принадлежавших обеим этим стихиям одновременно. Прямо же даже в относительной темноте отчетливо угадывались отражавшие любое мало-мальское сияние небесных светил широкие снежные просторы. В этом направлении путешественники и должны были с минуты на минуту выдвинуться под руководством Рауля.

В ярко-красном пуховике, с надетым на плечи рюкзаком, Герман стоял неподалеку от крыльца отеля. Одной рукой он обнимал вертикально поставленные на землю лыжи, а другой опирался на палки для них. Выспавшийся, он был в приподнятом настроении и с упоением ждал мига, когда походная группа пустится в путь. В очередной раз за последние несколько минут он обратил свой взор вперед, на постепенно расцветавший медными красками восток, и мечтательно всмотрелся в манящую, мерцающую, безлюдную голубую долину.

Помимо него, чуть раньше означенного времени снаружи отеля успели собраться остальные участники похода; главным образом они все разбрелись в разные стороны от ступеней крыльца. На расстоянии нескольких шагов от Германа, обратив спины к долине, а лица – к парадному входу, стояли Рауль и Минсу. Поставив массивные рюкзаки на землю рядом с двумя воткнутыми в снег комплектами лыж, гид и его помощник что-то обсуждали, попутно сверяясь с маленьким блокнотом в руках Рауля. Герман уже успел перекинуться парой фраз как с ними обоими, так и с еще полусонными Шарлин и Мэри – с тех пор дамы успели отойти в сторону и теперь о чем-то переговаривались по-французски. Но если эта пятерка, включая Германа, стояла в относительной близи друг от друга, то остальные находились на некотором отдалении. Так, на ступенях крыльца сидели Уолкотт и Сергей, а максимально ото всех отошел Катов. Герман в одной флисовой куртке стоял спиной к отелю у северной границы подъездной площадки, упирая руки в бока, и пристально всматривался в заснеженное полотно дороги. Время от времени он безуспешно пытался кому-то дозвониться, после чего неизменно чертыхался. В какой-то момент Катов круто развернулся, едва скрывая написанное на лице недовольство, но практически сразу же усмехнулся и неспешно подошел к молчаливо скучавшим на короткой лестнице мужчинам. Герман же, напротив, не видел их, но неплохо слышал.

– Всего два люкса на весь отель – и такие неудобные. – Он слегка покрутил шеей, разминая ее. – Не правда ли, Уолкотт?

Катов уже не спрашивал его мнения насчет языковых предпочтений и теперь без долгих церемоний обращался к нему исключительно по-русски. Возникла небольшая заминка.

– Редкостная дрянь, – в конце концов небрежно согласился Уолкотт, полубоком развалившийся на ступенях спиной к Сергею.

– Это все моя секретарша. «Берите в том же отеле, где находится место сбора, будет удобнее…» Ничего подобного. Я обязательно отчитаю ее по возвращении.

– Не помешало бы.

– У вас хотя бы люксы, – пробурчал Сергей, едва узнаваемый за натянутым до носа шарфом и надвинутым на глаза капюшоном. Он поежился в своей куртке и вздохнул; белесый пар, пронизавший шарф насквозь, поднялся вверх тонким полупрозрачным облачком и тут же растворился в предутренней тьме.

Катов Сергея будто не услышал. Он отвернулся и уставился туда же, куда хмуро взирал прежде, стоя на границе подъездной площадки.

– А вот и они, голубчики! – тут же процедил он.

Действительно: вдалеке сверкнули фары свернувшей на прямую дорогу машины. Черный минивэн за пару-тройку десятков секунд преодолел отделявшее его от отеля расстояние и, шурша колесами по снегу, остановился возле крыльца. Из автомобиля тотчас же, не погасив разрезавший полумрак свет фар и даже не прикрыв за собой передние двери, выпрыгнули двое мужчин в теплых черных одеждах с таким же белым логотипом, какой был начертан на корпусе их машины. Катов, напряженно и пристально глядевший на минивэн всё это время, стоял практически неподвижно, однако казался при этом взвинченным, раздраженным.

– Где вас носит! – прошипел он по-английски подскочившим к нему мужчинам. – Мы договаривались без двадцати! А сейчас уже почти без пятнадцати!

– Прошу прощения за задержку, сэр… Трасса в это время года порой леденеет… – донеслись до Германа слова одного из мужчин, прежде чем тот убавил громкость в голосе.

– Так если вы знаете, что это может случиться, значит, и выезжать надо раньше, не так ли? – продолжал шипеть Катов. – Я за что вам деньги плачу?

– Еще раз приносим свои извинения…

– Вы знаете, сколько раз я вам звонил? Почему трубку не берете? Бездельники… Это же надо так опоздать!

Герман украдкой взглянул на простой серебристый циферблат часов, черный ремешок которых обхватывал его запястье, – шесть сорок три. Слегка успокоившийся Катов принялся что-то тихо объяснять подъехавшим мужчинам, указывая на вход в отель, но спустя некоторое время взорвался громким, полным негодования шелестящим шепотом:

– Я что, по-вашему, и на улицу их должен был выкатить? Может, мне еще и за руль сесть и самому все отвезти?

– Простите еще раз… это какое-то недоразумение… все в фойе, верно?

– Естественно, все в фойе!

Мужчины устремились к входу в здание и скрылись в помещении. Вскоре они выбежали оттуда с чемоданами и сумками, которые сразу же разместили в минивэне. Герман слегка развернулся, чтобы видеть крыльцо. Он заметил, как мужчины проделали еще несколько подобных заходов, с трудом огибая на ступенях ни разу даже не шелохнувшихся Сергея и Уолкотта. В какой-то момент они столкнулись в дверях с выходившим из здания Антоном. Он был в своей яркой голубой пуховой куртке нараспашку, в кремовой флисовой рубашке под ней и темно-бежевых брюках, с рюкзаком за спиной и лыжами в руках. Антон поначалу показался сбитым с толку, однако, когда мужчины вновь скрылись в фойе, он что-то крикнул им вдогонку, указав рукой куда-то внутрь помещения. После этого блондин взглянул в открывшиеся его глазам дали, недовольно втянул носом морозный воздух, закинул лыжи на плечо и спустился по ступеням. Зацепившийся за него взглядом Герман наблюдал, как Антон стремительно приближался. Прежде чем они поравнялись, он счел своим долгом положить новое начало их общению и повести себя так, будто никаких обменов репликами, натолкнувших его было накануне на неспокойные размышления, между ними не произошло.

– Доброе утро, – приветливо поздоровался Герман.

Собиравшийся в этот момент уже пройти мимо Антон чуть замедлил шаг и остановился, резко повернув голову. Его лицо было хмурым и в то же время неподдельно удивленным.

– Чего? – тихо, невнятно, будто поленившись полностью произнести это слово, переспросил Антон с ноткой самого настоящего возмущения в голосе. Его взгляд был раздраженным и пустым; подобная реакция привела Германа в замешательство, и закралось подозрение, что его попросту не узнали. Он попытался пояснить:

– Мы с вами вчера уже…

– Ага, ага, – продолжая хмуриться, Антон отвернулся, поставил лыжи на землю и резким жестом застегнул пуховик. После этого он вновь подхватил свою ношу и без лишних слов двинулся дальше – туда, куда направлялся изначально. Антон остановился неподалеку от Катова, у стоявших возле стен отеля стройным рядом невысоких елей, отделяющих окна первого этажа от улицы; там он обратил свое лицо к долине и воткнул лыжи в снег.

– Опаздываешь, – бесстрастно бросил Катов Антону.

– Да, извините, – буркнул тот.

Герман с едва скрываемым замешательством проводил Антона вглядом, понимая, впрочем, что особо обращать внимание на произошедшее и тем более принимать его на свой счет вряд ли стоило – этот человек и раньше не проявлял ни к кому особого дружелюбия.

«Пожалуй, нет больше смысла с ним заговаривать. Надо будет – сам подойдет», – беззлобно подумал Герман, еще продолжая некоторое время смотреть на Антона. Тот вдруг принялся нервно колоть лыжными палками снег.

Но как можно быть до такой степени мрачным в настолько многообещающий час? Герман и сам не привык начинать день так рано, еще и без чашки кофе, но предвкушение впечатлений, которые сулил поход, затмевали собой любые причины для недовольства. Путешественники пройдут по бескрайним белоснежным равнинам; вдохнут чистейшего альпийского воздуха; прочувствуют жизнь, если и не отрезанную полностью от времени, то, во всяком случае, существующую практически вне цивилизации; доберутся до гладких вод небольшого озера и в конце концов достигнут подножия горы, на которую… От картин, которые рисовало воображение, окрыленный Герман с мечтательным азартом усмехнулся.

Тем временем прибывшие к отелю на минивэне мужчины выскочили из здания, зажав в руках последнюю партию дорожных сумок, и принялись загружать их в автомобиль. Подошедший вплотную Катов внимательно провожал взглядом все совершаемые ими действия.

– Стойте, – вдруг скомандовал он, когда один из мужчин приготовился положить последнюю сумку в машину. – Вытащите. Дайте вон ту, коричневую, с бежевыми ручками.

Добравшись до требуемой сумки, мужчина резко выдернул ее из салона и, невольно приопустив, охнул – она явно оказалась тяжелее, чем он ожидал.

– Аккуратно! Не смейте ставить на снег! – громко воскликнул вдруг Катов. Он расстегнул сумку и пошарил рукой в ее недрах. – Не эту, – заключил он через некоторое время. – Достаньте другую такую же, вон она.

Мужчина, державший ношу за обе ручки на весу все это время, молча повиновался. Катов заглянул внутрь второй извлеченной из машины сумки, вновь поискал что-то одной рукой внутри и достал из некоего потайного отделения небольшой блестящий предмет.

– Кто вас знает, может, еще обыщете мне там все по пути, – проворчал он.

Стоявший в непосредственной близи от происходящего Герман тут же всмотрелся в лицо мужчины, продолжавшего держать сумку, пока Катов ее застегивал. Глаза были полны нескрываемой досады, и Герман невольно наклонил голову с сочувствием, хоть мужчина на него и не смотрел. Спустя мгновение тот и вовсе отвернулся, чтобы вновь разместить сумку в минивэне.

– Какие бы неприятные эмоции ни были с этими часами связаны, просто так отдавать их в чужие руки все равно страшно, – с циничной усмешкой произнес Катов по-русски, обращаясь через плечо к своим коллегам. Лицо Антона тут же расплылось в понимающей желчной улыбке.

– А, это те самые? – тут же встрепенулся сидевший за спиной Уолкотта Сергей. – Но зачем же вы их взяли? Вы ведь их не носите.

– Те самые, да. В спешке перепутал, хотел надеть другие… заметил только в аэропорту. – Катов хмыкнул, медленной вальяжной походкой направляясь к ведшим в отель ступеням. – Давно уже пора от них избавиться. Может, замаячит на горизонте какая-нибудь подходящая интересная сделка… Продать такую вещь – это так скучно. А может, мне их просто взять и выкинуть? – Он цинично усмехнулся.

– Ну вы скажете тоже, выкинуть, – воскликнул Сергей. – Отдайте лучше мне.

– Еще чего. Тебе, чтобы до таких часов дорасти, еще работать и работать. – Катов взглянул на него со смешливой укоризной. После этого он подошел к крыльцу и наклонился к стоявшему неподалеку от расположившихся на ступенях мужчин рюкзаку.

– Что за история с этими часами? – нечетко выговаривая слова, поинтересовался Уолкотт после небольшой паузы.

– О, я обязательно расскажу вам ее в ближайшие дни, – с таинственным лицом пообещал Катов. Он расстегнул рюкзак и запрятал в него поблескивающую вещицу, после чего надел свою лежавшую до тех пор поперек деревянных перил золотистую куртку.

– И как вы не мерзнете по такой погоде, – заметил все это время наблюдавший за его действиями Сергей с каким-то оттенком зависти и восхищения.

– Мышечная масса, – похвалился Катов, застегивая пуховик. – Я ведь не просто так тягаю железо.

Герман, бывший невольным свидетелем происходящего, не смог сдержать ироничной улыбки, а Катов вдруг выпрямился, положив руки на бедра, оглянулся на минивэн, недовольно цокнул языком и посмотрел поочередно на Антона и Сергея.

– Есть ненужные франки? – Оба его сотрудника замешкались с ответом. – Давайте, давайте! Они вам больше не понадобятся.

Сергей полез во внутренний карман куртки и, медля, извлек оттуда портмоне; Антон же попереминался с ноги на ногу и пожал плечами.

– У меня наличных нет.

– У меня есть, – сказал вдруг Уолкотт, не спеша принимаясь расстегивать свой рюкзак.

– Что вы, что вы! – тут же запротестовал Катов. – Вы мой гость, даже не вздумайте.

Уолкотт молча застегнул рюкзак.

– Сколько надо? – спросил Сергей, держа несколько бумажек в руке.

– Давай сюда. – Катов резко выхватил все купюры из его рук. – Хоть все и оплачено заранее, на чаевые не будем скупиться, мы же не беднота какая-то.

Разложив банкноты, которых оказалось восемь, веером, Катов присвистнул:

– Нет, столько, пожалуй, будем им слишком жирно. – Он тут же свернул четыре бумажки и сунул их себе во внутренний карман. – Это оставим на потом, для вертолетчика… водителя вертолета… как он там называется?

– Вертолетных дел мастер? – предположил Сергей, не отрывая пламенного взгляда от купюр, остававшихся еще в руках Катова.

Тот хмыкнул, развернулся вокруг своей оси и подошел к закрывшим к этому времени багажное отделение и застывшим в ожидании мужчинам. Он дал им по две банкноты вместе с последними указаниями, после чего те не более и не менее учтиво, чем до этого, попрощались и сели внутрь машины: один – за руль, другой – на пассажирское сиденье рядом. Минивэн тут же тронулся с места. Осторожно обогнув устремивших на него бдительные взгляды Рауля, Минсу, Мэри и Шарлин, автомобиль описал вытянутый круг по просторной подъездной площадке. Продавливая шинами свежевыпавший снег, он выехал на северную дорогу и через несколько мгновений скрылся из виду.

– Все, наш багаж будет ждать нас в хранилище аэропорта Женевы, – бросил Катов, возвращаясь к своим коллегам и Уолкотту. Первым в ответ на это раздался голос Антона:

– Спасибо, что все уладили.

– Все ведь всегда держится на мне. – Катов снисходительно развел руками.

– Благодарю, что занялись и моим багажом, – небрежно произнес Уолкотт по-английски. – Мне начинает казаться, что вам действительно можно доверить решение практически любого вопроса.

– Не стоит благодарности, – по-русски залюбезничал было Катов в ответ, а потом мгновенно посерьезневшим, железным тоном добавил: – Абсолютно любого.

Герману не было, в сущности, никакого дела до всей этой болтовни, однако говорили Катов и его собеседники настолько громко, что то и дело перебивали его собственные несущественные в этот ранний час мысли. Парадная дверь отеля снова отворилась: на крыльце наконец-то показались последние участники похода, Симон и Мик. Парень в зеленой куртке придержал за собой дверь и пропустил вперед брата в бордовой. Чуть наклонившись из-за тянувших их назад рюкзаков, с лыжами в руках, они аккуратно обошли по-прежнему неподвижных Сергея и Уолкотта и спустились по ступеням. Герман соображал: впереди – бордовая куртка, позади – темно-зеленая…

– Салют! – весело и на удивление бодро обратились к Герману братья, приблизившись. Их непослушные каштановые волосы выбивались из-под одинаковых черных шапок. Герман поприветствовал их поименно:

– Симон, Мик! Доброе утро.

Близнецы широко улыбнулись, кивнули и проследовали прямиком к Раулю. Гид тут же сделал в блокноте пометку, после чего сунул его в рюкзак; карандаш он спрятал за пазухой. Герман бросил взгляд на Минсу, чья неоновая лаймовая куртка была так же ясно различима в этот предрассветный час, как и яркий желтый пуховик руководителя тура, и неожиданно для себя зевнул.

Стрелки часов уже приближались к семи утра, когда поход официально должен был начаться. Рауль, как и Минсу, у которого он справился о точном времени, надел на плечи рюкзак, после чего ударил пару раз в ладоши для привлечения внимания. Из-за облегавших его руки плотных черных перчаток хлопки получились тихими и глухими, но члены походной группы, большая часть которых ожидала в нетерпении и была готова отреагировать на любое новое движение, сразу же обратили на него свои взоры и подошли поближе.

Рауль был весел и полон энергии. Он поприветствовал всех окруживших его людей широкой улыбкой и произнес небольшую ободряющую речь:

– Дамы и господа! Мы с вами стоим на пороге того, что отделяет нашу привычную, комфортную жизнь от прелестей, недоступных любителям пассивного отдыха. Нам с вами предстоит стать героями самого настоящего приключения, которое для каждого из вас будет совершенно особенным – ведь эмоции и ощущения от увиденного и преодоленного у всех будут индивидуальными, неповторимыми. Вам предстоит самим написать свою историю этого похода. Я надеюсь, что вас ждут исключительно приятные впечатления, несмотря на те физические усилия, которые нам всем придется приложить в последующие дни. Да, будет нелегко, подчас тяжело, а то и вовсе невыносимо… но мы справимся. – Рауль вновь улыбнулся. – Итак, вы готовы?