Полная версия:
Магисса – Измена: На колени, Любимый!
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я сжала лямку сумки так, что пальцы побелели. Только бы не задержал. Только бы Горман не дал команду «никого не выпускать».
— Нет, Сергей, спасибо, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Я... я поеду на такси.
— На такси? — он переглянулся с напарником. — Может, все-таки Петра? Горман Андреевич будет недоволен, если узнает, что вы уехали без охраны. Погода плохая.
— Горман Андреевич в курсе, — соврала я, глядя ему прямо в глаза. — Я еду к... к волонтерам. Помогать в приют для животных. В таком виде. Понимаете?
Ложь была тупой, но сработала. Богатые дамочки часто развлекаются благотворительностью, надевая лохмотья, чтобы быть «ближе к народу».
Сергей расслабился. Усмехнулся уголком рта.
— А, понятно. Благородное дело. Тогда хорошего дня.
Он нажал кнопку, разблокируя вертушку на выходе.
— Спасибо, Сергей.
Я прошла через стеклянные двери.
Улица ударила в лицо сыростью и шумом. Москва-Сити нависала над головой стеклянными громадами, закрывая небо. Ветер швырнул мне в лицо горсть мелких брызг с асфальта.
Я отошла за угол, подальше от камер наружного наблюдения, и достала кнопочный телефон. Приложение такси здесь не работало, пришлось звонить оператору.
— Желтый «Солярис», номер 456, будет через три минуты, — прохрипела трубка.
Три минуты. Сто восемьдесят секунд.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене какого-то бутика, и тряслась. Не от холода. От адреналина. Мне казалось, что сейчас откроются двери башни, выбежит охрана, скрутит меня и потащит обратно. В золотую клетку.
Подъехала машина. Грязная, с вмятиной на крыле.
Я нырнула на заднее сиденье.
— Куда едем, красавица? — водитель, пожилой мужик с усами, жевал зубочистку. В салоне пахло дешевым табаком и елочкой-вонючкой.
— Улица Подольских Курсантов, — назвала я адрес. Бирюлево. Другой конец галактики.
— Ого, далеко забралась. Ну, погнали. Пробки, правда...
— Поехали, — выдохнула я. — Просто поехали. Быстрее.
Машина тронулась. Я не оборачивалась. Я смотрела вперед, на качающуюся голову собачки на торпеде, и впервые за два года не чувствовала удушья.
***
Мы ехали больше часа. Пейзаж за окном менялся, как в кинохронике деградации.
Сначала исчезли стеклянные небоскребы. Потом пропали широкие проспекты с "Бентли" и "Феррари". Появились сталинки, потом хрущевки, потом бесконечные ряды серых панельных муравейников.
Чем дальше мы уезжали от центра, тем грязнее становился снег на обочинах, тем угрюмее лица прохожих. Но мне нравилось. Это была настоящая жизнь. Грубая, непричесанная, но настоящая.
— Приехали, — водитель притормозил у обшарпанного подъезда девятиэтажки. — С вас тысяча двести.
Я отсчитала деньги из конверта. Руки дрожали, когда я протягивала купюры. Это были мои деньги. Не его.
Я вышла из машины.
Дом смотрел на меня сотнями темных окон-глазниц. У подъезда сидели бабульки, провожая меня сканирующими взглядами. На лавке спал местный алкоголик.
— Здравствуйте, — буркнула я, проходя мимо.
— Здрасьте, — подозрительно отозвалась одна из старушек. — А вы к кому?
— Я здесь живу. Квартира сорок пять.
— А, это где Петровна померла? Внучка, что ли?
— Снимаю, — бросила я и нырнула в темноту подъезда.
Здесь пахло кошачьей мочой, жареной картошкой и старым бетоном. Стены были исписаны маркерами: «ЦСКА — чемпион», «Ленка — ш...». Лифт не работал — кнопка была выжжена зажигалкой.
Пятый этаж.
Я поднималась пешком, считая ступени. Сумка оттягивала плечо. Дыхание сбилось. Я отвыкла от физических нагрузок. В «прошлой» жизни я передвигалась только на лифтах и сиденьях авто.
Дверь сорок пятой квартиры была обита дерматином, из которого торчали клочья ваты. Я достала ключ, который хранила в потайном кармашке сумки месяц.
Замок поддался с трудом, со скрипом.
Я шагнула внутрь.
Квартира встретила меня тишиной и затхлым воздухом. Здесь никто не жил уже полгода после смерти хозяйки. Родственники сдали ее мне за копейки, даже не спросив паспорт — им просто нужны были деньги на водку.
Я щелкнула выключателем. Лампочка под потолком, без абажура, тускло осветила узкий коридор.
Обои в цветочек, местами отклеившиеся. На полу линолеум, протертый до дыр. Вешалка, сколоченная из досок.
Я прошла в комнату.
Старый диван с просиженной серединой. Полированный сервант с пустыми полками. Ковер на стене — красный, с оленями, пыльный. Стол, накрытый клеенкой.
Я бросила сумку на пол. Пыль взметнулась маленьким облачком.
Я медленно подошла к дивану и села. Пружины жалобно скрипнули подо мной.
Вот он. Мой новый дом. Мой дворец.
Контраст с пентхаусом был таким чудовищным, что мозг отказывался воспринимать реальность. Еще утром я ходила по мрамору, а теперь сижу на диване, который, возможно, помнит Брежнева.
Но страха не было. Было странное, звенящее чувство пустоты.
Я достала кнопочный телефон. Набрала номер санатория.
— Алло? Санаторий «Сосны», — ответил женский голос.
— Здравствуйте. Это Есения Белова. Как моя мама? Галина Сергеевна?
— А, Есения Викторовна... Да все хорошо. Процедуры прошла, обедает. Вы приедете в выходные?
— Я... не знаю. Послушайте, у меня изменились обстоятельства. Оплата... следующий месяц я внесу наличными. И, пожалуйста, если будет звонить мой муж... Горман Андреевич...
— Да?
— Не говорите ему ничего. Скажите, что я не появлялась. И маме... маме не давайте трубку, если он позвонит. Это важно.
— У вас проблемы? — голос администратора стал настороженным.
— Временные трудности. Я все решу. Главное — берегите маму.
Я нажала отбой.
Сердце колотилось как бешеное. Горман оплачивал этот санаторий. Это был лучший реабилитационный центр в области. Месяц стоил двести тысяч.
У меня было триста. Хватит на полтора месяца. А потом?
Я посмотрела на свои руки. Архитектор с красным дипломом. Дизайнер интерьеров. Я умею работать. Я найду заказы. Я буду мыть полы, если придется. Но я не вернусь к нему.
Желудок скрутило спазмом голода. Я не ела со вчерашнего обеда.
Я встала и пошла на кухню.
Газовая плита, покрытая слоем жира. Раковина с ржавым пятном. Электрический чайник, который я привезла сюда в прошлый раз, когда снимала квартиру.
Я набрала воды из-под крана. Она пахла хлоркой. Включила чайник.
В шкафчике нашлась пачка чая «Принцесса Нури» и упаковка сушек. Пир богов.
Пока вода закипала, я подошла к окну.
Вид на промзону. Трубы ТЭЦ дымили в серое небо. Внизу, во дворе, дети качались на ржавых качелях. Какая-то женщина развешивала белье на балконе напротив.
Я смотрела на этот унылый пейзаж и видела в нем красоту. Здесь не было лжи. Здесь не нужно было улыбаться, когда хочется выть.
Чайник щелкнул.
Я заварила чай в чашке с отбитой ручкой. Сделала глоток. Горячая, безвкусная жидкость обожгла горло.
В кармане джинсов завибрировал телефон.
Я вздрогнула, чуть не выронив чашку. Кто? Никто не знает этот номер!
На экране высветилось: «Входящий. Неизвестный номер».
Я замерла. Горман? Нет, невозможно. Он не мог узнать так быстро.
Я нажала «принять».
— Алло? — голос предательски дрогнул.
— Сеня? Это Никита, — раздался мужской голос. Знакомый. Спокойный.
Никита. Никита Волков. Мой бывший однокурсник. Единственный человек, с которым я поддерживала хоть какую-то связь, и то тайком. Он работал в службе безопасности конкурентов Гормана, но мы никогда не говорили о делах. Он помог мне с документами и симкой.
— Никита... Господи, ты меня напугал.
— Ты где? Ты ушла?
— Да. Я на месте. В квартире.
— Слушай меня внимательно, — его голос стал жестким. — В городе начался кипиш. У «Одержимости» куча охраны. Зотов рвет и мечет. Он поднял всех на уши. Его люди прочесывают вокзалы и аэропорты.
Я похолодела.
— Он ищет меня?
— Он ищет тебя так, будто ты украла ядерный чемоданчик. Сеня, он в бешенстве. Тебе нельзя высовываться. Сиди тише воды. Телефон держи выключенным, включай раз в день для связи. Из квартиры не выходи. Продукты есть?
— Сушки и чай.
— Черт... Ладно. Я приеду вечером, привезу еды. Адрес тот же?
— Да. Никита... спасибо.
— Не благодари пока. Если он узнает, что я тебе помогаю, он нас обоих закопает в фундамент Москва-Сити. Держись.
Гудки.
Я медленно опустила руку с телефоном.
Он ищет меня. Охота началась.
Я грызла сушку, запивая остывшим чаем, и смотрела на свое отражение в темном стекле окна.
Обычная женщина в старом свитере. Без кольца. Без мужа. Без будущего.
Но впервые за долгое время я чувствовала, что я — живая.
— Попробуй найди меня, Зотов, — прошептала я трубам ТЭЦ. — Я тебе не по зубам. Больше нет.
Глава 2 (Горман)
от лица Гормана
Пробуждение началось с жажды. Сухой, колючей, словно я нажрался песка. В висках пульсировала тупая, ритмичная боль — расплата за бутылку восемнадцатилетнего «Macallan», приговоренную вчера после шоу в клубе.
Я разлепил глаза. Чужой потолок. Лепнина, позолота, какая-то безвкусная хрустальная люстра, похожая на взорвавшийся торт. Квартира Карины.
Я повернул голову. Рядом, разметавшись на шелковых простынях цвета «пепел розы», спала она. Рот приоткрыт, тушь, которую она поленилась смыть, осыпалась черными крошками под глазами, создавая эффект панды. Вчера, в полумраке VIP-ложи, когда она стояла передо мной на коленях, она казалась богиней разврата. Сейчас, при жестком утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, она выглядела потасканной и дешевой.
Кусок мяса. Удобный, доступный, но одноразовый.
Меня передернуло. Посткоитальное отвращение накрыло с головой. Я вспомнил Есению. Ее чистую, почти прозрачную кожу, запах вербены и дорогого крема, ее сдержанность. Даже по утрам Сеня выглядела безупречно, словно фарфоровая статуэтка. А это... это было просто тело для сброса напряжения.
Карина зашевелилась, открыла мутные глаза и растянула губы в улыбке.
— М-м-м, котик... — промурлыкала она, потягиваясь и демонстрируя грудь с силиконом третьего размера. — Ты уже проснулся? Иди ко мне. Я сделаю тебе приятно...
Ее рука поползла под одеялом к моему паху.
Я перехватил ее запястье. Жестко. До хруста.
— Убери лапы, — прохрипел я. Голос был севшим, как у дворового пса.
— Горман, ну ты чего? — она обиженно надула губы, этот дешевый трюк всех содержанок. — Вчера ты был ласковее.
— Вчера я был пьян, а ты отрабатывала свое присутствие. Концерт окончен.
Я отшвырнул ее руку и сел на краю кровати. Голова кружилась. Нужно было сваливать. Этот запах — смесь сладких духов «Baccarat Rouge», женского пота и латекса — вызывал тошноту.
Я встал и направился в душ, игнорируя ее обиженное сопение за спиной.
Под струями ледяной воды я пытался смыть с себя вчерашний вечер. В памяти всплыло лицо жены. Ее глаза в тот момент, когда она выплеснула шампанское. В них не было страха. Там был лед. И ненависть.
«Сука», — подумал я, намыливая голову.
Но эта мысль не несла в себе желания убить. Скорее... азарт. Впервые за два года моя «мебельная» жена показала характер. Это заводило. Я вспомнил, как она стояла передо мной — прямая, гордая, с пылающими щеками. В этом было что-то порочное.
Ничего. Перебесится.
Я вышел из душа, вытерся чужим полотенцем и быстро оделся. Мой костюм висел на стуле, слегка помятый, но все еще выглядящий на миллион.
Карина сидела в кровати, завернувшись в простыню, и сверлила меня взглядом побитой собаки.
— Ты даже не позавтракаешь?
— Нет.
Я достал из бумажника пачку пятитысячных. Не считая, кинул на прикроватную тумбочку. Купюры веером разлетелись по лакированной поверхности, одна упала на пол.
— Купи себе что-нибудь. И вызови клининг, здесь воняет.
— Ты — скотина, Зотов, — прошипела она, но глаза уже жадно сканировали толщину пачки.
— Я знаю, детка. Именно поэтому ты раздвигаешь передо мной ноги.
Я вышел из квартиры, хлопнув дверью. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Новый день. Новые проблемы. И одна маленькая, гордая жена, которую нужно поставить в угол.
***
В салоне «Майбаха» царил идеальный микроклимат. Двадцать один градус, легкий аромат дорогой кожи и тишина. Петр, мой водитель, кивнул мне в зеркало заднего вида.
— Домой, Горман Андреевич?
— Да. В башню.
Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Машина плавно тронулась, отсекая меня от суеты московских улиц.
Рука привычно потянулась к телефону. Десятки сообщений в мессенджерах. Партнеры, конкуренты, управляющий клубом. Череп отписался, что вчерашний инцидент замяли, пресса ничего не сняла, камеры подчистили. Отлично.
Я пролистал список чатов вниз.
Есения.
Последнее сообщение от нее было вчера днем: «Во сколько нам выезжать?». И все.
Никаких извинений. Никаких истерик в стиле «Как ты мог?», «Я ухожу», «Ты разбил мне сердце». Тишина.
Это царапнуло. Обычно после моих загулов (а она о них догадывалась, хоть и молчала) Сеня становилась тихой, покорной, старалась угодить. Готовила мои любимые сырники, заглядывала в глаза. Чувство вины делало ее удобной.
А сейчас? Где раскаяние за испорченный костюм? Где страх перед моим гневом?
Я открыл приложение-локатор. Маленькая точка с ее аватаркой пульсировала в центре карты. «Федерация». Дом.
— Умница, — усмехнулся я. — Сидишь, боишься.
Она никуда не делась. Конечно. Куда ей идти? У нее никого нет. Родители умерли, кроме матери-овоща в элитном санатории, который оплачиваю я. Подруг я разогнал еще в первый год брака — курицы, которые только завидовали и мутили воду. Работы нет. Денег своих — копейки на булавки.
Она полностью, тотально зависит от меня. И она это знает.
Вчерашняя выходка была просто срывом. ПМС, магнитные бури, ретроградный Меркурий — хер знает, что там у баб в голове. Сегодня она будет шелковой.
Я представил, как войду в квартиру. Она, наверное, не спала всю ночь. Сидит на кухне, бледная, с заплаканными глазами. Я не буду орать сразу. Нет. Я буду холоден. Я пройду мимо, приму душ, переоденусь. Пусть помучается неизвестностью. А потом...
Потом я возьму ее. Жестко. Прямо на кухонном столе. Заставлю стонать, заставлю просить прощения губами, руками, телом. Вчерашняя сцена с Кариной не давала мне покоя — я хотел повторить это с женой. Сломать ее эту монашескую праведность.
Я нажал на вызов. Длинные гудки.
Один. Два. Три. Пять...
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Я нахмурился. Выключила телефон? Или села батарейка?
— Петр, быстрее, — бросил я водителю.
— Пробки, Горман Андреевич. Садовое стоит.
— Мне насрать. По встречке, по тротуару, хоть по воздуху. Жми.
В груди начало разгораться глухое раздражение. Не страх — нет, я не боялся за нее. Я злился. Она смеет играть со мной в молчанку? Смеет игнорировать звонки после того, как опозорила меня перед персоналом?
Ну погоди, Сеня. Ты сама напрашиваешься.
***
Лифт вознес меня на пятьдесят пятый этаж за сорок секунд. Я приложил палец к сканеру. Замок пискнул, пропуская хозяина.
Тяжелая дверь бесшумно открылась.
Я шагнул в прихожую, набирая в легкие воздух, чтобы рявкнуть: «Есения!». Но крик застрял в горле.
Тишина.
Она была не просто тишиной пустой комнаты. Это была вакуумная, звенящая пустота, какая бывает в нежилых помещениях. Воздух был стоячим, лишенным запахов еды или духов.
— Сеня? — мой голос прозвучал глухо, отражаясь от мраморных стен.
Никто не ответил.
Я прошел в гостиную. Изумрудное платье валялось на полу бесформенной кучей, словно сброшенная кожа змеи. Я пнул его носком ботинка.
— Истеричка, — пробормотал я. — Решила устроить бойкот? Спряталась в ванной?
Я двинулся дальше, расстегивая на ходу пиджак. Ярость начинала закипать, покалывая кончики пальцев. Если она сейчас сидит в запертой комнате и делает вид, что ее нет, я вышибу дверь.
Но проходя мимо консоли в коридоре, я затормозил.
Словно наткнулся на невидимую стену.
На полированной поверхности черного дерева лежал натюрморт, от которого у меня похолодело внутри.
Ключи от «Порше».
Ключ-карта от пентхауса.
Две банковские карты — «Инфинити» и «Голд».
И телефон. Ее айфон в розовом чехле. Черный экран смотрел на меня как выколотый глаз.
Я медленно протянул руку и взял телефон. Он был выключен.
— Что за херня? — прошептал я.
Это не поход в магазин. Это не прогулка. Без денег, без связи, без машины.
Она ушла.
Эта мысль была настолько абсурдной, что я рассмеялся. Нервно, коротко. Ушла? Куда? В никуда? Пешком? В такую погоду?
— Дура, — рыкнул я, швыряя телефон обратно на консоль. Он с грохотом ударился, проехался по столешнице и упал на пол. Плевать.
Я рванул в гардеробную.
Шкафы ломились от тряпья. Шубы, платья, костюмы. Все на месте. Я рывком открыл ящик с сумками. «Birkin», «Chanel», «Louis Vuitton». Все здесь. Она не взяла ничего ценного.
Мой взгляд заметался по полкам. Чего не хватает?
Я вспомнил тот дальний угол, где она хранила свои старые шмотки. Те самые убогие джинсы и свитера, в которых я ее встретил три года назад на какой-то выставке. Я сто раз говорил ей выбросить этот хлам.
Полка была пуста.
Меня накрыло.
— Ах ты сука! — заорал я, срывая с вешалки ближайшее платье и швыряя его на пол. — Ты решила поиграть в бедную гордую овечку?!
Она бросила всё, что я ей дал. Миллионы рублей, вложенные в ее гардероб. Статус. Комфорт. Она предпочла надеть обноски и свалить, лишь бы не видеть меня.
Это было оскорбление. Плевок в лицо. Она отвергла мою «заботу», мою щедрость. Она показала, что все мои деньги для нее — мусор.
Я метнулся к сейфу. Пальцы дрожали, когда я набирал код.
Дверца отъехала.
Пистолет на месте. Деньги — пачки долларов и евро — на месте. Документы на квартиру, на фирму...
Стоп.
Где синяя папка? Ее паспорт, диплом, вся эта макулатура?
Пусто.
Она готовилась. Она, бл*дь, готовилась! Это не спонтанный псих. Она забрала документы. Она спланировала это. Пока я трахал Карину, пока я решал дела, эта тихая мышь, эта «мебель» строила план побега у меня под носом!
Я ударил кулаком по стене. Боль прострелила руку, но это только подстегнуло ярость.
— Крыса! Мелкая, неблагодарная крыса!
Взгляд упал на прикроватную тумбочку в спальне. Шкатулка с драгоценностями была открыта.
Я подлетел к ней. Колье, серьги, браслеты — все на месте. Но где кольцо? То самое, обручальное, за пятьдесят тысяч долларов?
Его не было.
В груди поднялась горячая, удушливая волна торжества пополам с презрением.
— А-а-а... — протянул я. — Вот оно что. Гордость гордостью, а камушек прихватила? На первое время, да? Чтобы продать и жить припеваючи?
Картинка в голове сложилась. Меркантильная тварь. Она такая же, как все. Строила из себя святошу, а сама выжидала момент, чтобы свалить с самым дорогим куском.
— Ну все, Сеня. Ты сама подписала себе приговор. Теперь это не семейная разборка. Теперь это война.
Я пошел в кабинет. Мне нужен был виски. И мне нужен был Череп.
***
Я плеснул в стакан виски на два пальца. Нет, на три. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. Алкоголь обжег глотку, но не успокоил. Внутри меня крутился огненный смерч.
Телефон в руке казался раскаленным.
— Макс, — рявкнул я в трубку, как только начальник охраны ответил. — Ко мне. Срочно. И подними записи с камер подъезда и холла за сегодня. С шести утра.
— Что-то случилось, Горман Андреевич?
— У меня жену украли, — ядовито процедил я. — Сама себя украла. Давай, шевелись!
Через десять минут Макс «Череп» — бритоголовый бугай с глазами убийцы и интеллектом шахматиста — стоял в моем кабинете. Он подключил планшет к большому плазменному экрану на стене.
— Смотрим, — коротко бросил он.
На экране появилась картинка с камеры в лобби.
8:15 утра.
Из лифта выходит... чучело.
Я прищурился. Джинсы, растянутый свитер, какая-то убогая куртка. На плече висит спортивная сумка, с которой только на рынок за картошкой ходить. Волосы мокрые, нечесаные.
— Это Есения Викторовна? — осторожно спросил Макс.
— Она, — сквозь зубы выдавил я. — Посмотри на нее. Бомжиха.
Она прошла мимо охраны. Перекинулась парой слов с Сергеем. Тот улыбнулся и открыл ей дверь. Идиот. Уволю к чертям.
Камера на улице.
Она стоит за углом. Жмется к стене, оглядывается, как преступница.
Подъезжает машина. Желтый «Солярис». Грязный, битый. Такси эконом-класса.
Моя жена — женщина, которая ездила на заднем сиденье «Бентли», — садится в эту консервную банку.
— Стоп! — крикнул я. — Номер! Увеличь номер!
Макс приблизил изображение. Цифры были размыты грязью, но читаемы.
— Пробей, куда ехала. Найди водителя. Прямо сейчас.
Макс застучал пальцами по планшету.
Я ходил по кабинету из угла в угол, как тигр в клетке.
Как она посмела? Как она могла так унизить меня? Сбежать в таком виде, на таком корыте... Она растоптала мою репутацию. Если кто-то узнает... Если фото попадут в прессу... «Жена миллиардера Зотова сбежала от мужа в лохмотьях». Заголовки уже плясали перед глазами.
— Нашел, — голос Макса вырвал меня из паранойи. — Заказ через оператора. Конечная точка — улица Подольских Курсантов. Бирюлево Западное.
— Бирюлево? — я замер. — Ты шутишь? Она поехала в гетто?
— Водитель высадил ее у дома 14, корпус 3. Девятиэтажка. Точного номера квартиры нет, заказ был до подъезда. Там камер нет, район глухой.
Я рухнул в кресло. Кожа заскрипела.
Бирюлево. Край географии, край жизни. Там живут неудачники, алкаши и гастарбайтеры. И моя жена.
— Что ей там нужно? — бормотал я, крутя стакан. — У нее там хахаль?
Эта мысль пронзила мозг раскаленной спицей. Любовник? У этой серой мыши? Нет, бред. Она фригидна. Она меня-то едва терпела в постели. Кому она нужна со своим постным лицом?
Хотя... В тихом омуте черти водятся. Может, она нашла себе такого же нищеброда, как она сама в прошлом? Какого-нибудь непризнанного художника или инженера?
От ревности потемнело в глазах. Я швырнул стакан в стену. Он разлетелся на осколки, оставив на дорогих обоях мокрое пятно.
— Найди квартиру, — прорычал я. — Переверни там все вверх дном, опроси бабок, алкашей, участкового. Найди, в какой норе она сидит.
— Понял. Отправляю ребят. Привезти ее?
Я задумался.
Просто привезти? За шкирку, как нашкодившего котенка? Нет. Это слишком просто. Она устроила бунт. Она хотела поиграть во взрослую и независимую?
Она хочет войны? Она ее получит.
Я открыл ноутбук. Банковские счета.
Я знал, что у нее был личный счет, открытый еще до свадьбы. Я никогда его не трогал — там были какие-то гроши, смешно даже смотреть.
Я вбил запрос.
Транзакция сегодня утром. Снятие наличных. Триста тысяч рублей.
Остаток — ноль.
— Триста кусков, — усмехнулся я. — Вот, значит, сколько стоит твоя независимость, Сеня? Триста тысяч и украденное кольцо?
Меня трясло от злости. Она крысила деньги. Она, сука, откладывала их у меня за спиной, пока я осыпал ее подарками. Она планировала это месяцами. Улыбалась мне за ужином, раздвигала ноги (пусть и неохотно), а в голове считала купюры для побега.
Предательство. Чистой воды предательство.
— Горман Андреевич? — Макс ждал указаний.
— Блокируй всё. Вообще всё. Свяжись со всеми банками, где фигурирует ее фамилия. Внеси ее в черные списки службы безопасности. Чтобы ей ни кредита не дали, ни симку новую не продали. Перекрой кислород.
— Сделаем.
— И еще... — Я улыбнулся. Страшной, кривой улыбкой, от которой даже Макс слегка напрягся. — Санаторий.
Мама. Ее любимая, ненаглядная мамочка, которую она любит больше жизни. Галина Сергеевна, которая лежит после инсульта в «Соснах», наслаждаясь массажами и свежим воздухом за мой счет.
Я взял телефон.
Гудки.
— Главврач слушает.
— Добрый день, Вениамин Павлович. Это Зотов.
— О, Горман Андреевич! Рад слышать! Как ваши дела? Мы как раз хотели отправить вам отчет по Галине Сергеевне, динамика положительная...
— Засуньте свой отчет себе в задницу, — перебил я ледяным тоном.
Пауза. Тяжелая, испуганная.
— П-простите?
— Вы меня слышали. Я прекращаю финансирование лечения Галины Беловой. С этой секунды.
— Но... Горман Андреевич... Курс оплачен до конца недели, но прерывать реабилитацию сейчас — это критично! У нее может быть регресс! Мы не можем выписать лежачего пациента просто так!
— Мне плевать, — отчеканил я. — Это больше не мои проблемы. Выставите счет ее дочери. Есении. Пусть она платит.
