Lord Spektra Хроники Спектры

Глава 35

Персиваль смотрел на двух девушек, лениво разминая пальцы, словно происходящее его почти забавляло. Элиза едва держалась на ногах — несколько суток без сна, изнурительный бег через лес, магия, выжатая до последней капли, — тогда как Спектра, несмотря на бледность и сбившееся дыхание, стояла прямо.

— Ну что, будем и дальше просто стоять и смотреть друг на друга? — усмехнулся он. — Или перейдём к более интересной части?

Элиза шагнула вперёд, инстинктивно закрывая подругу собой.

— Не тронь её… прошу…

— Хватит, — Персиваль перебил её, даже не повышая голоса. — Давай я объясню, как всё будет.

Он чуть развёл руками, а воздух вокруг стал нагреваться.

— У вас есть два варианта: по-хорошему или по-плохому. По-хорошему — мы со Спектрой идём в Хеллгард. По-плохому… — он сделал паузу, — думаю, вы догадываетесь.

Элиза сжала кулаки, уже собираясь атаковать.

— По-хорошему.

Голос из-за её спины прозвучал тихо. Элиза обернулась. Спектра стояла пошатываясь; лицо её было бледным, губы покрыты запёкшейся кровью.

— Не тронь Элизу, — сказала она. — И я пойду с тобой.

— Ну наконец-то, — Персиваль хмыкнул. — Хоть кто-то здесь мыслит здраво.

— Нет! — Элиза рванулась к ней. — Ты не пойдёшь с ним!

Спектра посмотрела на неё и просто кивнула.

— Всё, хватит. Мы теряем время.

Персиваль двинулся к Спектре, и Элиза бросилась ему наперерез, но он даже не удостоил её взглядом: лёгкое движение руки — и огненный вихрь отбросил её в сторону. Она ударилась о землю, а когда смогла поднять голову, между ней и подругой уже пылала стена огня.

— Идём, пташка.

Он взял Спектру за локоть и развернул её в сторону леса. Элиза вскочила и бросилась к огненной стене, но пламя взметнулось выше, отбрасывая её назад. Она пыталась тушить его, обрушивая ледяные потоки, однако те разбивались о жар, словно о невидимую преграду, не причиняя ему никакого вреда. Снова и снова она бросалась вперёд, снова и снова её отбрасывало, и сквозь багровое марево она видела, как Персиваль уводит Спектру всё дальше.

— А ты… — крикнул Персиваль на ходу, не оборачиваясь, — если попадёшься ещё раз — умрёшь.

Пламя вспыхнуло ярче, и их фигуры исчезли в нём. Элиза продолжала биться о стену огня, пока силы окончательно не оставили её; она кричала, срывая голос, рвала связки, пока звук не превратился в хрип, а затем просто упала на колени, не в силах подняться.

Пламя вдруг стало постепенно гаснуть — оно словно сжималось, неохотно уступая, пока наконец не рассыпалось искрами, оставив после себя лишь выжженную землю.

— Эй… ты жива вообще?

Голос был звонкий, мальчишеский, с лёгкой насмешкой, за которой пряталось напряжение. Кто-то бесцеремонно опустился рядом на корточки, заслоняя собой серое небо.

— Или ты уже того?..

Элиза медленно повернула голову. Перед ней был мальчик лет тринадцати — тёмные растрёпанные волосы, слишком серьёзные для ребёнка глаза, в которых читалось нечто большее, чем простое любопытство.

— Что здесь произошло?.. — спросил он, не сразу переводя взгляд на неё. — Я такую силу… боюсь представить того, кто поставил эту стену. Я еле потушил её…

Он вдруг вскинул руку, и остатки пламени, ещё тлеющие в траве, послушно погасли.

Элиза приподнялась на локтях, с трудом фокусируя взгляд, который всё ещё расплывался.

— Кто ты?.. — выдохнула она, пытаясь подняться.

— Вопросы задаю я, — спокойно парировал мальчик, не повышая голоса. — Ты как здесь оказалась?

— Я… — Элиза запнулась, собирая мысли, которые не хотели складываться в слова. — Меня зовут Элиза. А ты?

Мальчик на мгновение помедлил, будто решая, стоит ли отвечать.

— Огонишу, — наконец кивнул он. — А теперь рассказывай, что здесь произошло.

— Это был Первородный… — Элиза говорила с трудом, словно каждое слово давалось через силу. — Охотник. Его зовут Персиваль. Он забрал её…

Огонишу нахмурился.

— Её?

— Спектру… — Элиза не отводила взгляда от того направления, куда ушёл охотник.

Взгляд Огонишу изменился — вся наигранная лёгкость исчезла.

— Спектра? — переспросил он, чуть подавшись вперёд. — Просил же её не геройствовать?

Элиза замерла.

— Ты знаешь её?

— Пересекались, — он пожал плечами, будто речь шла о чём-то незначительном. — Она шла в Пустоши.

Он внимательно оглядел Элизу с головы до ног.

— Да, — она попыталась подняться, но ноги предательски подкосились. — Этот Персиваль… он увёл её туда… — она слабо махнула рукой в сторону леса. — Если сейчас пойти за ним…

Огонишу удержал её за плечо.

— Стой. Ты куда собралась?

— Догонять! — Элиза резко вырвала руку. — Каждая минута…

— Догонять? — он фыркнул, скрестив руки. — А дальше что? План есть?

— Я…

— Даже если бы ты была в форме, — перебил он, чуть наклонившись ближе, — ты понимаешь, с кем имеешь дело? Я не знаю его лично, но наслышан о нём. Он нас двоих сотрёт в пыль.

Элиза хотела возразить, но слова застряли в горле.

— Тогда что? — глухо спросила она. — Просто бросить её?

Огонишу сделал шаг ближе и посмотрел ей прямо в глаза.

— Слушай… я не знаю, что у вас там было, но твоя подруга — упрямая до безумия. Если она пошла с ним, значит, у неё был план… или хотя бы надежда.

— Надежда?.. — Элиза горько усмехнулась. — Какая, к чёрту, надежда?

— Например, на то, что кто-то приведёт помощь, пока она будет отвлекать этого огненного психопата, — спокойно ответил он, складывая руки на груди. — Я знаю, кто может помочь. Но для этого нам нужно не бросаться вслепую за ним, а пойти в другое место.

Элиза внимательно посмотрела на него. В этом мальчике, говорившем с ней как со взрослым, чувствовалось что-то древнее и опасное.

— Кто? — напряжённо спросила она.

— В деревне неподалёку, — ответил Огонишу. — Там есть двое — Аталас и Окулус. Они служат Проксиме.

— Проксима?.. — Элиза нахмурилась. Это имя уже мелькало в записях Гадриэля: древняя Первородная, дочь Клейдона… но…

— Знаю, что ты подумала, — перебил её Огонишу. — «Дочь Клейдона — значит враг». Нет. Она давно не с отцом. Она вообще ни с кем. Но лоялистов терпеть не может. И если узнает, что Спектру увёл охотник по приказу Клейдона… — он усмехнулся. — Тогда думаю она вступится за неё. Она уже интересовалась ей.

— И ты знаешь этих… Аталаса и Окулуса?

— Встречались, — ответил он, уже разворачиваясь и двигаясь вперёд, не проверяя, идёт ли она за ним. — Думаю, они не откажут. Они тоже были заинтересованы в Спектре.

Элиза ещё раз посмотрела в сторону, куда ушли Персиваль и Спектра. Лес стоял тёмной, безразличной стеной.

— Хорошо… — тихо сказала она. — Идём.

Они двинулись прочь от поляны — на восток, к краю леса. Огонишу шёл впереди, уверенно выбирая путь между стволами, и время от времени оборачивался, бросая через плечо:

— Эй, ты там не отставай.

— Я иду… — процедила Элиза сквозь зубы.

— Идёшь? Не похоже, — усмехнулся он.

Элиза хотела ответить, но сил не хватило даже на злость. Она просто шла, цепляясь за каждое дерево и заставляя себя делать следующий шаг.

Хрустальные Пустоши. Подножие ледяных кристаллов.

Отряд Велана вышел к пещере, о которой им сказал Калин. Пятеро магов Криоталана стояли теперь на краю белой пустоты, вглядываясь в цепочку следов, тянувшуюся прочь от входа в пещеру.

— Их двое, — сказал один из бойцов, присев и внимательно изучая снег. — Уходили медленно… один из них даже не мог идти.

— Спектра, — коротко кивнул Велан. — Это она.

— Следы ведут к лесу, — заметил другой маг, указывая вперёд.

Велан поднял взгляд. На горизонте темнела полоса Проклятого леса. Даже маги Криоталана, привыкшие к опасности, входили туда с осторожностью.

— Что будем делать, командир? — спросил молодой маг, впервые обращаясь к нему так, с явным ожиданием ответа.

Велан перевёл взгляд на своих людей. Они были вымотаны, но стояли прямо и смотрели на него так, будто готовы идти до конца. Он снова посмотрел на лес.

— Пойдём по следу, — ответил он спокойно. — Лорд Калин просил помочь Спектре. Значит, поможем.

— Лес опасен, — тихо добавил кто-то.

Велан усмехнулся.

— Девчонка не побоялась идти туда, — сказал он. — А вы — солдаты Криоталана. Скажите ещё, что испугались.

И, не добавив больше ни слова, он первым шагнул вперёд, направляясь к лесу. Отряд переглянулся, после чего двинулся за ним.

Глава 36

Подпространство. Тронный зал короля элементалей.

Здесь не было ни стен, ни пола, ни потолка в привычном понимании — само пространство пульсировало, сжимаясь и расширяясь, словно живое существо, медленно умирающее от внутренней болезни. Тени сгущались в причудливые узоры, чтобы уже через мгновение рассыпаться прахом, а там, где прежде возвышались чертоги из чистой тьмы, теперь зияли провалы — обломки реальности, оторвавшиеся от целого и исчезнувшие в небытии. В центре этого умирающего великолепия, на троне, выточенном из застывшей тени, сидел Кроун. Его пальцы мерно постукивали по подлокотнику, от каждого касания по гладкой поверхности расходились едва заметные волны, приглушающие хаотичные колебания пространства. Перед ним в воздухе парили десятки теневых экранов — прямоугольных окон, через которые открывались фрагменты мира магов.

На одних тянулись серые равнины, на других чернели остовы сожжённых городов, на третьих двигались фигуры — знакомые и незнакомые, важные и случайные. Кроун переводил взгляд с одного изображения на другое, и фиолетовые огни его глаз вспыхивали ярче всякий раз, когда на одном из экранов появлялась хрупкая девушка с темными волосами. В тронном зале послышались шаги.

— Мой король.

Два элементаля тьмы остановились у подножия трона. Их силуэты были размыты по краям, словно теряли форму.

— Докладывайте, — бросил Кроун, не оборачиваясь.

— Беспорядки в квартале льда устранены, — начал первый. — Элементали льда больше не могут бунтовать. Потери среди них… значительны, но гибель Архимага они приняли как неизбежность.

— Кварталы огня и земли стабилизированы, — подхватил второй. — Те, кто пытался сопротивляться, успокоены.

Кроун едва заметно кивнул, продолжая наблюдать за экранами.

— А ветер и свет?

Элементали переглянулись. Первый сделал шаг вперёд.

— Напряжение растёт. Они требуют ответа — требуют объяснений, почему вы поддерживаете войну в мире магов. Если конфликт разрастётся…

— Я делаю всё, чтобы спасти этих…глупцов, — перебил Кроун. — Любой, кто попытается вновь поднять востание, должен быть убит на месте.

Голос его оставался ровным, но в нём прозвучала нота, не допускающая возражений. Элементали склонились и начали растворяться в тенях.

— Свободны, — добавил он, не глядя на них.

Они исчезли, оставив короля наедине с множеством окон, сквозь которые текла чужая реальность.

Кроун откинулся на троне, тень под ним мягко колыхнулась, подстраиваясь под его движение. На одном из экранов — самом крупном, расположенном в центре — медленно продвигалась по лесу девушка. Спектра. Рядом с ней шёл Персиваль, держа её за локоть; она спотыкалась, едва держась на ногах, но охотник не замедлял шага, лишь изредка бросая на неё короткие, оценивающие взгляды.

— Не хорошо… — тихо произнёс Кроун. — Совсем не так я это планировал.

Он провёл рукой, и изображение сменилось. Теперь перед ним был кабинет в разрушенной башне Аэриума. Гадриэль сидел за столом, перебирая бумаги; лицо его оставалось спокойным, но пальцы, едва заметно постукивающие по столешнице, выдавали скрытое напряжение.

— Нервничаешь… — Кроун усмехнулся. — Разумно. На твоем месте я бы тоже нервничал.

Он протянул руку в сторону, и из сгустка тени сформировалась небольшая шкатулка из матового зеленого камня, покрытая тонкими серебряными рунами. Кроун открыл её, мягкий зеленый свет озарил его лицо. Внутри, на тёмной бархатной подложке, покоился полупрозрачный Камень Ветра. Он закрыл шкатулку, провёл пальцами по крышке и вновь перевёл взгляд на экран со Спектрой.

— Ну почти, дорогая моя… — тихо сказал он. — Ещё немного — и все камни окажутся у твоих ног. Уж об этом…я… позабочусь.

Фиолетовые огни его глаз вспыхнули ярче, на мгновение озарив всё вокруг, а затем снова погасли. Кроун, откинувшись на троне, позволил теням сомкнуться вокруг него, скрывая происходящее от любого постороннего взгляда.

Хеллгард. Тронный зал Клейдона.

В зале стояла тишина — густая, почти осязаемая, такая, в которой различим каждый звук: тихое потрескивание огней в канделябрах, едва слышные вздохи спящих наложниц, застывших у подножия трона в неестественно изящных позах. Воздух дрожал от силы, исходящей от Архимага, но эта дрожь была почти неуловима. Клейдон сидел с закрытыми глазами. Его лицо оставалось спокойным, однако пальцы, сжавшие подлокотники трона, побелели от напряжения, выдавая скрытую борьбу. Вокруг него едва различимая для обычного взгляда, пульсировала аура — бежевая, багровая, фиолетовая и теперь уже пронзительно-голубая; она переливалась, смешивалась, сталкивалась сама с собой, словно четыре стихии пытались найти равновесие, которого не существовало. Внутри его сознания царила совсем иная тишина — тревожная и наполненная чужими голосами.

— Теперь вы видите то же, что видел я, — голос Клейдона прозвучал в пустоте, в которой переплетались три чуждых ему сознания.

— Это лишь глупый сон, — холодно ответила Крилис. — Нельзя увидеть того, чего не существует.

— Мы уже пытались объяснить ему это, — глухо прогудел Бронтус.

— Но ему, конечно, виднее, — протянула Арталия. — Он же у нас самый умный… и самый сильный.

— Когда он придёт, вы сами его увидите, — голос Клейдона остался твёрдым, но в нём уже проскальзывало напряжение.

— Если он придёт, — Крилис усмехнулась.

— А пока привыкай к вечности с нами, — лениво добавила Арталия.

— Ты это заслужил, — резко бросил Бронтус.

— Заслужил… — эхом повторила Крилис.

— Вечность… — прошептала Арталия.

— Вечность… — подхватил Бронтус.

Смех Крилис разнёсся по пустоте, и к нему тут же присоединились остальные.

— Заткнитесь!

Клейдон резко дёрнул головой и открыл глаза. Он тяжело дышал, словно только что преодолел огромную дистанцию, и воздух с трудом наполнял лёгкие. Наложницы у трона вжались в пол, не смея поднять взгляд, а перед ним, опустившись на колени, замерли две знакомые фигуры.

Амелия и Калиссия смотрели на него с непривычной тревогой, которая резко контрастировала с их обычной безумностью.

— Папочка… с тобой всё хорошо? — осторожно спросила Калиссия, чуть приподнимая голову.

— Может, тебе помочь? — тут же подхватила Амелия.

Клейдон провёл рукой по лицу, словно стирая остатки наваждения, убрал влажную прядь волос со лба, глубоко вдохнул — и улыбнулся.

— Всё хорошо, дочери мои. Я в порядке.

— В таком случае… — протянула Амелия.

— У нас есть новости, — закончила за неё Калиссия.

Клейдон слегка приподнял бровь, устраиваясь на троне удобнее.

— Вы пробили оборону Шпиля… или нашли Гадриэля?

— Ну… не совсем, — Амелия виновато развела руками.

— …не настолько хорошие новости, — добавила Калиссия, и сёстры обменялись быстрыми взглядами.

Клейдон смотрел на них выжидающе, не меняя позы.

— К нам идёт Калин, — выпалила Амелия.

— Наш план сработал, — спокойно добавила Калиссия.

На лице Архимага медленно расплылась улыбка — широкая, почти тёплая, но от этого не менее пугающая.

— Прекрасно… — произнёс он. — Вы же мои умницы.

Он откинулся на троне, и напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Пусть идёт свободно. Я буду ждать его здесь.

Сёстры синхронно поднялись, поправляя юбки, и сделали безупречный реверанс.

— А что со Шпилем? — остановил их Клейдон, не давая уйти.

— Мы собрали войска, — ответила Калиссия.

— И теперь ждем, чтобы Калин провел их, — добавила Амелия

— Но есть две проблемы, — сказали сёстры в унисон.

— Какие?

— В землях Архимага Света нет теней, — Калиссия поморщилась. — Нам сложно перемещаться.

— И ещё… — Амелия чуть наклонила голову. — отряд сопротивления, белые лилии, под командованием Проксимы.

Клейдон замер.

— Проксима?.. — переспросил он медленно, будто пробуя это имя на вкус. — Она жива?

— Ну… так говорят, — Калиссия неопределённо пожала плечами.

— Точно пока не знаем, — добавила Амелия.

Клейдон молчал, и это молчание затянулось дольше, чем обычно. Его пальцы вновь легли на подлокотники.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Убедитесь, что это действительно она… и встретьте нашего почётного гостя.

— Как прикажешь, отец, — пропели они в унисон.

Ещё один выверенный до идеала реверанс, и сёстры растворились в тенях, оставив после себя лишь едва уловимый сладковатый запах миндаля.

Покои близняшек. Крыло Тьмы. Хеллгард.

Тени мягко разошлись, выпуская Амелию в её комнату. Это было пространство, словно сотканное из ночи: чёрный шёлк, тяжёлые складки багрового бархата, портьеры, спадающие до пола, создавали ощущение, будто сама комната укутана в плотную, непроглядную темноту. Огромная кровать под балдахином из чёрных кружев больше напоминала трон, чем место для отдыха, а зеркала — повсюду, в резных рамах, на стенах, на потолке — отражали огонь свечей, множили его, искажали, создавая бесконечные коридоры отражений, в которых терялась граница между реальностью и её отражением.

Амелия подошла к туалетному столику и, опустившись на пуфик, обитый алым бархатом, взяла щётку с серебряной ручкой. Движения её были медленными, почти механическими: она проводила щёткой по длинным чёрным волосам — от корней к самым кончикам, снова и снова, не останавливаясь. В зеркале на неё смотрела Амелия. Идеальная Амелия. С безупречной улыбкой, прямой осанкой, живым, искрящимся взглядом. Щётка прошла по волосам ещё раз — и улыбка в отражении стала мягче.

Ещё раз — и осанка едва заметно дрогнула. Ещё — и плечи опустились, словно потеряли напряжение. И тот игривый, почти безумный блеск в глазах потускнел, уступив место усталости. Амелия опустила щётку на столик и долго смотрела на своё отражение. На девушку, которая сейчас не выглядела ни опасной, ни безумной.

Она сидела, сгорбившись и смотрела в пустоту, тогда как вокруг — в зеркалах — множились бесконечные комнаты, коридоры, отражения, и в каждом из них была она.

— Ещё один день… — тихо прошептала она.

В другой части крыла, в комнате Калиссии, всё было иначе. Здесь не было зеркал. Стены были обиты бледно-голубым шёлком, почти белым, с едва заметным серебряным узором: падающие звёзды, застывшие реки, ледяные цветы. Комната напоминала зимний сад, замерший в вечном сне. Кровать стояла у дальней стены — низкая, широкая, застеленная холодными простынями. Над изголовьем висела единственная картина: На ней был изображён морской берег: белый песок, бирюзовая вода и огромный гладкий камень на переднем плане. На камне сидели две девочки — совсем маленькие, лет пяти или шести, — прижавшись друг к другу и глядя куда-то вдаль. У одной волосы были тёмные, почти чёрные, у другой — светлые. За их спинами, по обе стороны от камня, стояли две девушки — уже взрослые, похожие на них, как отражения, только повзрослевшие. Одна — темноволосая, другая — светловолосая, и обе улыбались.

Калиссия прошла к кровати, не оглядываясь, упала на неё спиной, раскинув руки. Ткань под ней была прохладной, гладкой, а потолок — высокий и тёмный, лишённый даже намёка на свет.

Она смотрела в эту темноту, но её глаза, привыкшие видеть в самой глубокой тьме, не находили там ничего. Только пустоту. Сначала слёзы появились беззвучно — просто потекли по вискам, теряясь в волосах. Потом губы дрогнули, и из груди вырвался тихий, сдавленный всхлип.

— Простите меня… — прошептала она. — Простите…

Слёзы продолжали течь, а она лежала, не пытаясь их остановить, глядя в тёмный потолок, будто в нём могла найти ответ, которого не существовало.

Граница Хеллгарда.

Земля здесь была чёрной и мёртвой — ни травинки, ни куста, только пепел, камни и далёкие, едва различимые огни столицы Клейдона, мерцающие на горизонте. Калин шёл медленно, почти беззвучно.

Смех близняшек — тот самый, синхронный, издевательский — не покидал его ни на мгновение, звуча в голове с пугающей ясностью; он уже не пытался его прогнать. Он продолжал идти вперёд, и каждый шаг давался тяжело, будто сама земля тянула его назад. Мысли о доме, о том, что ничего уже нельзя вернуть, возвращались снова и снова, не оставляя ни единой возможности отвлечься. И всё же идти было необходимо.

Потому что там, впереди, его ждала смерть — и он шёл к ней, как к единственному возможному исходу, как к ответу, которого не мог найти иначе. На горизонте, там, где чёрная земля сливалась с небом, начали проступать огни Хеллгарда.

— Я иду… — глядя на Хелгард сказал про себя Калин. — Я иду за вами.

Ветер подхватил его слова и унес их в пустоту, не оставив ответа. Калин сделал шаг вперёд — на чёрную, мёртвую землю, от которой уже не было дороги назад.

Глава 37

Хеллгард. Крыло Тьмы. Покои Калиссии.

Сквозь тяжёлые портьеры не проникал свет — в Хеллгарде не существовало утра в привычном понимании, но внутренний ритм всё равно поднял Калиссию с постели.

Она медленно села на край кровати, свесив босые ноги, и на какое-то время застыла, не отрывая взгляда от картины над изголовьем. Затем она встала. Движения её оставались медленными, почти сонными, как будто тело ещё не до конца вернулось в реальность. Подойдя к туалетному столику — единственному месту в комнате, где хранилось зеркальце, — она села на пуфик и аккуратно раскрыла его. Зеркальце было небольшим, в серебряной оправе, с тонкой гравировкой на оборотной стороне: две переплетённые розы. Подарок сестры на день рождения, когда им исполнилось по двести лет.

Калиссия посмотрела на своё отражение. Красные, опухшие веки, следы слёз, засохшие на щеках. Она поморщилась. Достав из ящичка баночку с тональным кремом, она начала аккуратно наносить его на лицо. Пальцы двигались привычно, уверенно: сначала скрыть красноту век, затем выровнять тон кожи, потом добавить лёгкие румяна, чтобы лицо не казалось мёртвенно-бледным.