Лина Николаева Черными нитями

Ноториэс медлил. Обязательство практиков ходить в маске не касалось стен Черного дома, оно появлялось только в городе, но Рейн редко снимал ее даже в здании Инквизиции. Это стало привычкой, без нее он чувствовал себя нагим, открытым окружающим со всем своим прошлым и его грехами.

— Сними, — повторил Энтон. Слова уже отдавали приказом.

Развязав завязки на затылке, Рейн сунул маску в карман и встал правым боком. Это ставшее инстинктом движение не укрылось от главы.

— Повернись. — Практик со скрипом послушался. — Рейн, — добавил Энтон после паузы, то ли как окончание представления, то ли как начало новой мысли.

— Осторожнее, — предостерег Аст. Он хранил на лице выражение холодного спокойствия, но взгляд бегал по сторонам. — Это не расположение. Ты инструмент.

— Быть ноториэсом — не право, я знаю. — Д-Арвиль кивнул. — Что думаешь ты сам? Ты усмирил своего демона?

Вопрос окончательно сбил с толку. Это проверка, но главе отделения в равной степени мог понадобиться как негодяй-ноториэс, так и вступивший на путь исправления грешник. Какую маску надеть?

— Маску честности, — командным голосом произнес Аст.

Рейн облокотился о парапет и уставился на улицу внизу. Рабочий час начался, и клерки разбежались по своим офисам.

— Я? Усмирил? Его усмирили плети, голод и проповеди. Я готов отказаться от кого угодно, лишь бы больше не знать этого.

В сказанном была доля правды, но меньше, чем требовал Аст. После перевоспитания Рейн действительно перестал говорить с ним, даже случайный взгляд на него отзывался болью от ударов. Но рядом не осталось никого, кто мог поддержать, и он потянулся к демону вновь.

— Что я думаю по этому поводу? Ничего. Уже ничего. Я устал от такой жизни, вот и все. Я хочу быть частью общества, но меня не принимают. Что же. Ладно. Это не главное, я должен позаботиться о своей семье. Я хочу двигаться, кир Д-Арвиль, и готов служить Инквизиции, что бы от меня ни потребовалось.

Аст поддержал улыбкой. Рейн и сам хотел улыбнуться, но это не подходило сказанному. Правда с легким привкусом лжи — пусть Энтон видит в нем верного пса, который мечтает о сахарной косточке и ради нее готов к любым командам.

Демон мигом стал серьезен:

— Не заигрывайся. Ты не сможешь так всегда.

Рейн спрятал руки в карманы. Сможет, не сможет — речь шла не о его желаниях, а о его долгах, и по ним стоило платить. Чтобы мать могла позволить себе лекарство для больных коленей, чтобы отец перестал подбивать ботинки газетами. И чтобы когда-нибудь над головой снова появилась та чертова крыша с красной черепицей.

— Я понимаю тебя, Рейн, — в голосе Д-Арвиля послышались дружеские нотки. Прикрыв глаза, он поднял лицо к солнцу. Ветер растрепал гладко причесанные волосы, и это сделало его моложе и проще, но вместе с тем — более усталым. — Мы все хотим выбраться и взять высоту. Только кому-то достаточно одной победы, а кому-то не хватит никаких вершин.

Энтон пристально посмотрел на практика. Тот в ответ ухмыльнулся нехорошей улыбкой. Аст на все это закатил глаза, цокнул языком, отвернулся.

— Видишь? — перейдя на другую сторону крышу, глава отделения указал на Центральную Церковь.

Вся она была воплощением легенды. Слева высилась черная башня, справа — белая, символы Аша и Яра, демонический и человеческой натуры. Купол основного здания сделан из кусочков разноцветного стекла: красного, зеленого, синего, желтого — это напоминало о Лааре-создателе, отце миров. Рейн помнил, что в солнечные дни к полудню на полу появлялся причудливый узор, помнил, что там всегда пахло воском и ладаном. Как же многое осталось в прошлом.

Всего же церквей в Лице было пять, и каждая называлась в соответствии со своим расположением. Отец не оставил службы в Восточной, но наставления и проповеди пришлось сменить на метлу. Отцу ноториэса не следовало мечтать о большем.

— Вижу, — Рейн кивнул.

— У меня есть для тебя личное задание. В следующую пятницу глава Церкви Нол Я-Эльмон устраивает прием. Это дружеская встреча представителей Церкви и Инквизиции. Стоит ли доверять церковникам, как ты думаешь?

— Если Инквизиция вступила в предложенный союз, значит, Церковь полезна ей, — осторожно ответил Рейн, покосившись на демона. Тот кивнул

— Интересно, что слова «мы» не прозвучало.

— Вы назвали нас инструментами, кир Д-Арвиль. У инструментов нет даже «я» — только рука, которая их направляет.

Энтон не скрывал улыбки. Если он и уловил лесть, съел ее охотно и остался доволен вкусом.

— Хорошо. Да, между нами есть соглашение, ты прав, однако мудрые люди говорят: правую руку протяни для рукопожатия, но не выпускай из левой ножа. Я хочу, чтобы ты сопровождал меня на этом приеме и следил за церковниками.

Потирая клеймо, Рейн непонимающе смотрел на Д-Арвиля. Практик? На приеме у главы Церкви? Им что, не привезли цирковых обезьянок с южных островов, и они искали им замену?

— Это не вопрос, Рейн, а приказ главы отделения, — Энтон скривил губы. — Личное задание, от которого зависит твое будущее. Я заметил, что ты умеешь быть быстрым, незаметным и решительным. Я ценю эти качества. Я искал их.

Вот он — тот самый шанс, казалось бы, но все в нем вызывало вопросы и сомнения. Практик в черном перед пестрой толпой? Или ноториэс с клеймом на щеке? Посреди блеска и шума затеряться не удастся ни тому ни другому.

Энтон повернулся и смягчил тон:

— Я понимаю твои сомнения. Мне неважно, ноториэс ты или хоть сам демон. Ты мой практик, так будь им. Чтобы ты знал, главы отделений всегда берут с собой молодых инквизиторов, которым оказывают протекцию. Секретов тебе не откроют и без маски, но ты должен узнать их для меня. Смотри, кто с кем говорит, куда уходит, слушай, запоминай.

— Из нашего отделения я буду на приеме один?

Глава улыбнулся:

— Конечно, нет. Не ты один быстрый, незаметный и решительный. Посмотрим, кто из вас справится лучше.

Кто из них? Если уж ему не сойти с места цепного пса, то все косточки должны достаться ему. Вторя мыслям, Аст решительно сжал кулаки.

— Спасибо, кир Д-Арвиль. Я не подведу вас.

Энтон благожелательно улыбнулся и отпустил практика взмахом руки.

Рейн вышел из Черного дома. У входа стояла беленая тележка под навесом, на которой лежала целая гора капусты — небольших, крепких, зеленых кочанов. Рядом топтался седой старик в потертой куртке. Это выглядело настолько неуместно, что Рейн остановился, разглядывая дурака-торговца.

— Эй, мальчик, купишь капусту? — крикнул тот.

Рейн покачал головой и продолжил путь. Вслед донеслось:

— А совет послушаешь? — Практик обернулся на торговца. — Когда мне было десять, я усвоил первую истину: мало слушать учителей, какими бы взрослыми и опытными они ни были — нужно проживать свою жизнь.

— Спасибо! — Едва сдержав смешок, Рейн направился к набережной.

***

Кухня пропахла морковью и луком. Черпая ложкой суп, Рейн пялился в окно. Жилой дом напротив стоял так близко, что удалось бы подглядеть чужую жизнь, не будь на их окнах цветов и занавесок.

До приема оставались сутки. Аст ходил туда-сюда — два метра в одну сторону, два метра в другую. Столь же беспокойные мысли крутились в голове.

— Это я должен волноваться, а не ты, — заметил Рейн.

— Давай, скажи, что мы разное. — Улыбка, и без того невеселая, сразу сменилась уныло опущенными кончиками губ. — Влезать в чужие игры — плохая затея. — Рейн пожал плечами. — Церковь и Инквизиция давят таких мелких сошек, как ты. Зачем ты согласился?

— Сам знаешь.

Конечно, Аст знал лучше кого бы то ни было. Это Церковь твердила, что демоны — хитрые твари, которые проникают в мысли людей, искажают их, отравляют. Слова Детей Аша казались вернее: демон — точно отражение в зеркале, увеличивающем в стократ. Он владеет теми же знаниями и эмоциями, но думает быстрее, а чувствует тоньше. Демон понимает то, что человек еще не успел понять, улавливает зарождающиеся эмоции.

— Я знаю, что ты делаешь ошибку.

— Если так, то ошибку делаем мы, — поправил Рейн, не отрывая взгляда от супа. Затем он все-таки посмотрела на демона. Хмурый Аст стоял, подперев дверной косяк плечом и сунув руки в карманы. Рейн вдруг понял: демон всегда носил черное, сколько он его помнил. Неужели судьба все-таки существовала и уже давно намекала ему на будущее инквизитора?

— Ты еще можешь отказаться. Это не тот путь. Если биться головой об стену, ее можно пробить, но также можно заработать сотрясение. Тебя разжуют и выплюнут.

— Я должен попробовать. Что мне терять?

— Совесть? Жизнь? Пропуск в царство Лаара?

— Свой пропуск в рай я обменял на тебя. Это была хорошая сделка, — Рейн вытянул вперед руку для пожатия, как делали дельцы при заключении договора. Он знал, что в ответ ее никто не пожмет, но все равно держал ладонь. Аст с неохотой кивнул.

— Тогда не спеши и больше думай. Если ты называешь себя псом, то все остальные — волки.

В коридоре раздались шаги, и Рейн не стал отвечать демону. Наверняка, родители знали, что привычки он не оставил, но тревожить их лишний раз не хотелось. За старые тревоги сначала расплатиться бы.

Отец зашел на кухню и сел по другую сторону стола. Поглаживая темную бороду, он будто собирался с мыслями, чтобы затем выдать:

— Расскажи о работе. Ты говорил, у вас новый глава отделения?

Все те же холодный взгляд и строгий голос. Что-то не могли изменить никакие годы.

— Да. Энтон из рода Д. Он ходит на задания вместо старших инквизиторов. — Отец подался вперед. — Ему понравилась моя работа, он хочет, чтобы я сопровождал его на приеме Нола Я-Эльмона.

Родитель замер, затем так ударил ладонями по столу, что тарелка и чашка дрогнули, хотя лицо его оставалось непроницаемым.

— Покажи себя, сын!

Рейн посмотрел на отца со смущением. Слова отдавали одобрением и надеждой, а их от него он не слышал уже много лет.

— Главное, держи своего демона в уезде. — Отец грозно сжал кулак. — Каждый человек способен исправиться и заслужить второй шанс, даже ты. Если тебе дают его, не упусти.

«Даже?» — слово кольнуло под ребра, точно лезвие. Да, за жизнь другого заплатить нельзя, но он и не пытался, свои грехи Рейн знал — он платил за веру в него, за шанс поступить иначе. Разве исчезли шрамы от плетей? Разве не чернело на щеке клеймо? Неужели этого недостаточно?

Отец продолжал:

— Твой демон хочет, чтобы ты убивал снова и снова, — голос звучал ровно, но пальцы постукивали по столу. — Он будет нашептывать, подначивать, с каждым разом все больше и больше, громче и громче. Ты слаб и уже не раз поддавался ему, но ты больше не можешь позволить себе эту слабость. Мы упали так низко, как никто из нашего рода. Во имя Яра, Рейн, хватит. Покажи, что ты достоин, что бы ни потребовалось.

Аст медленно обошел стол и встал позади отца. Волосы растрепались, он крепко сжимал зубы и скалился, будто зверь.

— Слаб? — закричал он. — А может, наоборот? Достаточно силен, чтобы не слушать это?

— Что бы ни потребовалось? — эхом откликнулся Рейн. — Я стал инквизитором, научился убивать и пытать, но это не назвать достоинством, да?

Слова отца звучали как приговор:

— Ты до сих пор слушаешь его. Видимо, мне стоило выбрать другое наказание.

Рейн поднялся, отец встал следом. Взгляд карих глаз сделался тяжелым, хлестким. Казалось, он того и гляди достанет розги, ударит — как раньше, когда маленький Рейн смел сказать слишком много или слишком громко.

— Хватит молчать! — голос Аста звенел, а сам он вытянулся как струна. — Даже с ошибками жизнь остается ценной, защищай ее.

— Отец, — Рейн говорил уверенно и прямо смотрел на отца. — Я знаю, что делаю. Я хочу вернуть все, что было раньше, не меньше твоего. Ты говоришь, демон будет подталкивать меня на убийства и ложь, но это моя работа. Или ты не знал, чем занимаются практики? Да, я не гожусь на большее, и это моя вина, о ней я не могу забыть, но я вырвусь, обещаю.

Отец покачал головой:

— Не вырвешься. Ты затягиваешь нас все глубже в болото. Даже убийца может быть достойным человеком, если он служит обществу, но тебе плевать, ради чего служить, тебе важны лишь слова демона. Ты заигрался. Ты уходишь все дальше к Ашу.

— Он бы понял нас лучше тебя, — с горечью отозвался Аст.

— Я знаю, что делаю, — повторил Рейн.

— Разве? Именем Яра прошу, хватит. Я устал, я больше не могу. Кай связался с Детьми Аша, его убили. Ты хочешь пойти следом? Ну что же я сделал не так? Почему вы выросли такими? Я отказался от всего — этого оказалось мало, чтобы изменить тебя, так что еще нужно тебе, Рейн, чтобы перестать слушать демона?

Отец тяжело опустился на табурет. Рейн заметил, что седины у него стало больше, потеряла прежнюю горделивость осанка. Все это из-за его поступков. Нутром он понимал, но боялся признать, а теперь услышал — отцом руководила не слепая вера, а расчет. Даже предвидя нелегкое будущее, ради шанса для сына он согласился отдать все. Тяжесть греха и долгов легла на спину плетьми.

— Ты уже достаточно сделал, теперь мой черед. Все изменится, обещаю, — слова прозвучали громко, с вызовом, как клятва.

Рейн ушел в свою комнату — чулан с голыми стенами, без окон. Прижавшись спиной к двери, он сказал Асту:

— Не молчи, я не справлюсь без тебя. Плевать, что говорит Церковь. У нас своя правда.