- Рейтинг Литрес:4.8
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Лина Николаева Черными нитями
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
С минуту они шли молча, затем девушка удивилась:
— Куда это все идут?
Рейн огляделся: Эль, и правда, заметила то, на что не обратил внимания он. На проспекте всегда было людно, но сейчас прохожих стало особенно много, и все они, как единый организм, доходили до середины, затем поворачивали к набережной Эсты.
— Я вспомнила, король Райс должен выступить сегодня. Отец говорил, что вчера состоялись выборы нового великого судьи. Сейчас его представят.
Больше всего хотелось уйти подальше от толпы, но Рейн не позволил себе этого: стоило показать заинтересованность в политике, чтобы узнать мнение Эль — мнение ее отца, вернее.
— Давай послушаем? — предложил он.
Воодушевления на лице Эль не появилось, но она все же кивнула, и они направились к дворцу. Он стоял на набережной Эсты и по праву считался самым большим зданием Лица. Камень со временем не потерял белизны, столь же яркой осталась красная черепица. На центральном куполе реял флаг Кирии: белоснежная птица на темно-синем поле. По обе стороны от него тянулись бесконечные ряды арок, колонн, башен. Симметричный фасад украшали статуи королей государства: от Яра до Райса — всего двадцать две. На Лиц они взирали с гордостью и даже надменностью, никак не соответствующими церковным заветам.
Площадь перед дворцом была выложена черно-белыми плитами, цвета переплетались в немыслимом узоре, который мог придумать только пьяница-мастер, разве что. Однако она считалась достопримечательностью города: как же, ведь даже площадь напоминала о клятой истории Яра и Аша.
По другую сторону полукругом, будто обнимая дворец, стоял строгий и величественный Дом Совета, где заседали первые лица государства. Размером он уступал, но золота в нем, поговаривали, больше, чем во всех королевских домах вместе взятых.
Люди указывали пальцем на балкон: король Райс вышел. Рейн не разглядел его черты, но длинные светлые волосы и борода были узнаваемы. Позади, сложив руки за спиной, встал мужчина в антрацитовой, судейского цвета, мантии.
Увидев правителя, задние ряды подались вперед, со всех сторон толкались и тыкались локтями, нестерпимо воняло духами, потом. Эль и Рейн оказались до неприличия близко друг к другу, лицом к лицу, и она отвела взгляд, а он плечом подтолкнул стоявшего рядом мужчину. Повернувшись с недовольным выражением, тот увидел метку ноториэса и сразу подался в сторону.
— Жители Лица! — начал король, но сквозь гомон толпы его слова долетели слабым шепотом. — Жители Лица, — повторился Райс. Голос дрожал. Рейн уже слышал выступления короля: они всегда были громкими, уверенными, а каждое слово звучало выверено, как у опытного оратора. Что случилось сегодня?
— Мы все опечалены смертью Гикарта Ю-Дирта, который занимал должность великого судьи на протяжении четырнадцати лет и учил нас справедливости и честности. Но жизнь продолжается, и верховные судьи выбрали самого достойного из них, чтобы он занял место в Совете.
Рейн вдруг почувствовал, как в руку что-то вкладывают, и инстинктивно сжал предмет.
— Привет, ноториэс! — послышалось тихое.
Он обернулся, но увидел только, как девушка в темном нырнула в толпу. Это была она, та девчонка из Детей Аша. В кулаке остался зажат клочок бумаги. Рейн сунул записку в карман, огляделся, но никто из толпы не привлек его внимания.
Король, сделав паузу, продолжил:
— Совет просил меня назвать имя нового великого судьи, — он заговорил быстро и нервно. — Вернее, велел. — По толпе пронесся ропот. — Больше я не стану. Во главе Кирии опять встал тот, кто не скажет вам ни слова правды!
Сначала верховный судья сделал осторожный шаг к Райсу, затем бросился в темноту зала. Король указал рукой в сторону Дома Совета:
— Они пытаются заставить вас молчать! Они хотят, чтобы вы перестали слушать свой голос и отвернулись от силы, которая есть рядом с каждым. — На балкон выбежала охрана. Райс закричал: — От своего демона!
— Во имя Яра… — шепнула Эль.
Охрана взяла Райса под руки. Он рвался и кричал:
— Яр не убивал Аша! Настоящая история братьев гласит…
И король исчез во тьме зала. Толпа взорвалась криками.
— Он болен, — пронеслось волной от первого ряда до последнего и назад. Лживость этих слов, пожалуй, ощущал каждый, веры им не было, и взбудораженные лицийцы кричали, обращаясь то к опустевшему балкону, то к Совету, требуя ответов. В робкое «Король на стороне Детей Аша» вплеталось решительное «Нас используют!», уставшие люди мигом вспомнили о налогах и гнете, о бесправии, о неравенстве. Каждый оказался пороховой бочкой, а король одним словом одарил всех спичками, люди вспыхнули, и до большого пожара, казалось, остались минуты.
Рейн крепко взял Эль за руку и стал пробиваться к выходу с площади, не отпустил девушку он и после и позволил себе остановиться, только когда вокруг никого не осталось. Инквизитор протянул, задумчиво потирая клеймо:
— Что это было?
Вопрос предназначался Асту, но Эль все равно ответила:
— Я слышала, как отец обсуждал, что король Райс начал выступать против Совета, и что из-за его выходок всех слуг пришлось уволить.
Рейн снова потер клеймо. Правитель напрямую обвинял Совет и вторил словам Детей Аша. Мог ли он встать на их сторону? И ради чего отважился на открытый бунт? Это выглядело слишком уж наивно, бессмысленно и даже откровенно глупо. Последняя попытка отчаявшегося?
— Король что-то говорил слугам? — Рейн вгляделся в лицо Эль. — Что он делал? Что ты знаешь? — Каждый вопрос звучал настойчивее предыдущего.
Она воскликнула с неожиданной злостью:
— Ничего я не знаю! Я кое-что слышала, но… Отец никогда не говорит со мной открыто!
Почувствовала давление? Рейн изобразил смущенную и растерянную улыбку, чтобы вернуть расположение Эль:
— Я и сам ничего не знаю. Со всех сторон только слышится: настоящая история братьев, демоны… Я уже запутался.
Рейн украдкой посмотрел на Аста. Демон не одобрял.
— А я хочу знать! — с неожиданным напором воскликнула Эль, и Рейн удивился ее решительности, но понял, что злость предназначалась не ему. — Отец никогда не скажет правды, все, что он говорит мне — больше молиться и трудиться. Это ведь усмиряет демона, а женщины так легко поддаются ему! Я тогда сказала тебе, что слышала, как отец разговаривал с другими членами Совета, но он ничего не говорил при мне. Я знаю только то, что подслушала. А подслушивать я умею. — Эль коварно улыбнулась, снимая с себя образ милой скромницы. — Я знаю, что у отца и всего Совета много тайн. Он не обязан делиться со мной, да, но… У меня нет вообще ничего. Я хочу узнать своего отца. А ведь сам король против него! Поэтому я найду того, кто знает, — она упрямо вздернула подбородок. — Пусть даже придется отыскать самих Детей Аша.
Как удачно послушали! Король Райс дал спичку и Эль, и ей захотелось обернуться огнем против собственного отца. Своим молчанием старик сам сделал ее такой.
— Будь осторожнее, — предупредил Аст. — Ты еще увидишь, что она тоже умеет кусаться.
Рейн дернул плечом, отмахиваясь от демона.
— Я понимаю тебя. Я сам как пес, который живет чужими командами. Что-то замышляется в Инквизиции против Церкви и, возможно, всего Совета, но что? Мы узнаем правду. Даже если придется… — вместо продолжения он улыбнулся и, решив, что лучше замолчать, чтобы не выдать заинтересованность, сменил тему: — А сейчас, кира Эль, разреши продолжить нашу прогулку. Ты когда-нибудь была на рынке?
— Зачем мне туда? Ты сам ходишь на рынок?
Рейн попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой:
— Да, я туда хожу. Покупаю продукты, а еще торгуюсь с продавцами. Обычно их пугает клеймо ноториэса, и они сбрасывают пару киринов.
— Я… — Эль замолчала. К ним подбежала грязная собака с порванным ухом и ткнулась в колено девушки. Та присела, погладила ее. Пес доверчиво лизнул ладонь.
— Не надо гладить бродячих псов, — заметил Рейн.
— Почему? Ты не любишь собак?
— Ты даешь ему надежду. Он так и будет плестись за тобой и заглядывать в глаза, а ты закроешь дверь перед его носом.
— Надежда лучше пустоты внутри. — Эль поднялась и мягко улыбнулась. — Пойдем. Что тебе нужно?.. — она сделала паузу. — На рынке?
— Белые занавески и пояс из собачьей шерсти.
Эль рассмеялась. Рейн добавил:
— И газета, мне нужна газета с объявлениями.
Он сунул руку в карман и сжал часы с треснутым циферблатом. Отец сказал верно: кто падал сам, тот и встанет сам. Пора подниматься.
Глава 8. Мы выбираем
Весеннее солнце пекло сильнее с каждым днем, воздух наполнился сладким ароматом цветов, но, казалось, вот-вот разразится гроза. Город напоминал огромного зверя, который проснулся, почуял опасность и начал скалиться.
Весь Лиц гудел. Повсюду слышалось: «Совет продался», «Короля сместят», «Будут выборы». Недовольства зазвучали с новой силой, но они еще настаивались, как хорошее вино, и испить его горожане не решались — гвардейцы в сине-серой форме и полиция в алом, следившие за каждым жестом и словом, не позволяли этого, а укрытые тенью практики помогали им в этом.
Вызванный Д-Арвилем, Рейн отправился в Черный дом, заранее зная, что Энтон не оставит без внимания слова короля, у него есть собственный план, и он уже готов претворять его в жизнь руками личных практиков.
Перед зданием Инквизиции снова стояла беленая тележка под навесом, а рядом с ней топтался усталый старик в потертой куртке.
— Эй, мальчик, купишь капусту? — он встретил той же фразой. Рейн покачал головой. — А совет послушаешь?
Инквизитор встал перед ним.
— Когда мне было двадцать, я усвоил вторую истину: в мире, где все уродливы, красота сама становится уродством.
— Спасибо, — бросил Рейн и вошел в двери Черного дома. Эти бы слова да Совету в уши. Разве не сделал он демонов «уродством»?
В холле стояла тишина. Слева от входа за угрожающе-массивным столом из черного мрамора заполнял документы старший инквизитор. Перед ним замер парень лет четырнадцати, по-стариковски согнув спину и крепко обхватив себя руками. Зубы выбивали дробь.
Знал Рейн таких — сам был на их месте. Перевоспитания боялся даже отчаянный смельчак. В народе болтали о чудовищных пытках, и каждый мог рассказать о «знакомом» парнишке или девчонке, который не пережил истязаний, а его искалеченное тело потом нашли в сточной канаве рядом с Черным домом.
Правда заключалась в другом: в плетях, голоде и бесконечных проповедях. Ребенок на перевоспитании получал раз в день — краюшку хлеба, два раза — порцию боли и три — разговор с церковником. Считалось, что вместе это научит смирению и послушанию. Выдерживали не все, и смерть забирала у них и смирение, и вызов.
Спине стало горячо и больно, словно по ней снова прошлись плетью. Ноториэс повел лопатками, еще раз взглянул на мальчишку. Остановившись перед ним, он громко сказал:
— Это не твоя смерть. — И старший, и парень странно посмотрели на него, но Рейн уже шагал к лестнице.
Так говорил старик из камеры напротив. Он держался из последних сил и шептал эти слова подобно заклинанию. Спустя неделю, как Рейн попал на перевоспитание, старик исчез. Видимо, нашел «свою» смерть, но мальчик тоже стал шептать так снова и снова, до и после каждого удара.
Перед кабинетом Энтона расхаживал Анрейк. Парень пришел без маски, в новой одежде. Как и всем старшим, ему выдали рубашку в цвете отделения и с соколом на рукаве. Короткий плащ с вышивкой по краю ясно указывал, что Анрейк уже не готов быть практиком — удобства в таком не было, в драке или погоне он станет помехой.
Парень кивнул и попытался улыбнуться, но улыбка вышла неискренней:
— Зачем ты идешь к киру Д-Арвилю?
Рейн настороженно посмотрел на Анрейка и промолчал.
— Ты виделся с Эль, да? Она тебе что-то рассказала?
Рейн продолжал молчать. Скрестив руки, Т-Энсом грозно произнес:
— Если ты не прекратишь это, я расскажу ей, зачем она тебе на самом деле!
— И лишишь Д-Арвиля информации? Не боишься вернуться в практики? Опозорить семью, подвести главу своего отделения?
Анрейк посмотрел с видом побитого пса, но сил на ответ ему все же хватило:
— Честь дороже почестей. Ты из благородного рода, ты не мог забыть, что…
Рейн вошел в кабинет, и дверь закрылась с глухим щелчком. Честь дороже почестей, но выживание дороже чести. Не каждый может позволить ее себе.
Место секретаря пустовало, но дверь в кабинет оказалась открыта.
— Входи, — донесся голос Энтона. — Садись. Подожди немного.
Глава отделения разглядывал карту Лица и его окрестностей и водил кончиком карандаша по улицам. В каждом районе города было по жирной точке: в богатом Ре-Эсте, тянущемся вдоль берегов реки, в старинном Прине — центре Лица, в сером Томе, полном торговцев и дельцов, в веселом Рин-Рине с его игорными домами и борделями и даже в бедной грязной Таре, которую все назвали не иначе как Канавой.
— Не тянись так, Рейн, шею свернешь, — усмехнулся Энтон, убирая карту.
— Покупаете новый дом?
— Ищу вам место для работы. Такое, где можно держать парочку плохих людей, где не страшно переночевать и откуда легко убежать.
Рейн выпрямился. Еще один шанс для него! Надо найти подходящее место, и Энтон не поскупится на награду.
— Разве Анрейку понравится работа в таком месте? — фыркнул Рейн.
— Не меряй вас одной шкалой. Здесь будет твой дворец, а его я отправлю туда, куда у него нет входа.
— Это куда?
— В мир богатства, — Энтон подмигнул. — В семьях великих и благородных родов его примут лучше, чем тебя.
Рейн потер клеймо. «И что?» — едва не спросил он.
— Право быть ноториэсом, — напомнил Аст.
— Я — Л-Арджан. Мой род идет от Арейна, первого из соратников Яра. Возможно, сейчас у моей семьи нет ни дома, ни паромобиля, ни даже кареты, но это не делает нас ниже других. Я сполна искупил все. Я не хуже ни одного из благородных родов.
Энтон с улыбкой откинулся на спинку кресла. Рейн впервые видел в ней столько тепла.
— Это я и хотел услышать. Я не из тех, кто довольствуется малым, но мне требуются помощники. Я не хочу искать сильных и верных, я воспитаю их сам. Мне нужно, чтобы вы всюду сумели найти себе место, лазейку, называй как хочешь. Анрейку необходимо научиться быть более гибким, он должен узнать, как живется внизу. А тебе следует вспомнить, каково это — быть сыном благородного рода.
Рейн положил руку на щеку, прикрывая клеймо, и сразу отнял, но движение не укрылось от главы. Он вздохнул:
— Я хочу, чтобы ты нашел дорогу в общество, у меня большие планы на тебя. Стой на своем, как прежде, но перестань смотреть на мир с ненавистью. Это мешает. Хочешь или нет, ты его часть, тебя должны принять. Или хотя бы спрячь свою ненависть куда подальше, как я.
Рейн скрестил руки. Легко сказать! Но тут же разжал их и кивнул. Все равно он уже достаточно бился об стену. Даже если кирпичи крошились, то никогда не падали. Ноториэс — вот его настоящее происхождение, на такой род люди не способны закрыть глаза, их не переубедить ни добром, ни силой.
Энтон явно не поверил, что в кивке содержится согласие с его словами. Он по-отечески улыбнулся:
— Я расскажу. Я родился с фамилией Тим. Вот так, без буквы. Моя мать сбежала с моряком, а отец напивался каждый день, пока не убил по пьяни и не угодил на рудники Рьерда. Меня взяли только в практики.
Рейн недоверчиво посмотрел на него. Глава Третьего отделения — из бедняков? Д-Арвиль так гордо держал голову и так уверенно себя вел, а благородные черты лица не позволяли и тени сомнения — из хорошего рода, не иначе.
— Я брался за каждое задание, рисковал, лишь бы продвинуться. Но вот один из главных инквизиторов шепнул мне: не старайся, парню из Канавы никогда не подняться. Я решил ему не верить. Пришлось уехать на Ири и взять в жены самую своенравную девицу из всех, какие только могут быть, и уж сколько крови она из меня выпила! Но я получил букву ее рода. Традиции западного острова отличаются от наших, и они дали мне опору. Когда я вернулся, меня сделали старшим инквизитором, затем главным, а после — личным практиком кира Э-Шейра, возглавлявшего нас в те годы. После я стал главой рьерданской Инквизиции, а теперь вернулся в Лиц.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
