Лина Винц Когда погаснет седьмое солнце

Глава 4. Первое солнце

С утра старенький храм Саэля наполнился аппетитным ароматом свежеиспеченного хлеба. Когда Рен и я спустились вниз, Саэль стоял спиной к нам у небольшого очага и разливал крепкий черный чай из медного чайника с длинным носиком. При звуке шагов он обернулся и наши взгляды встретились. На его лице появилась едва заметная улыбка.

Я сразу посмотрела на стол, на котором стояла ажурная тарелка с финиками и несколько горячих лепешек.

— Доброе утро, — тепло сказал Саэль.

— Доброе, — вполголоса ответила я. Рен молча кивнул.

Даже ранним утром Рен умудрялся выглядеть раздражающе довольным жизнью, но сегодня, уже ставшей обыденной, наглая ухмылка исчезла, а лицо выглядело непривычно отрешенным. Возможно, он просто не хотел делиться переживаниями из-за пропажи сестры. Я хотела его подбодрить, но понимала, что банальное «все будет хорошо», может сделать только хуже, поэтому продолжала молча наблюдать, как Рен сгрызал себя изнутри.

Он молча прошел мимо меня. Саэль удивленно посмотрел на него.

— И тебе доброе.

— Спасибо. А то я уже начал чувствовать себя лишним, — буркнул Рен.

Я нахмурилась. Саэль ничего не ответил, только поставил четвертую чашку на стол.

Тарек сидел за столом и с наслаждением уминал лепешку.

— Наконец-то! — бодро воскликнул он, посмотрев на нас. — Молодежь совершенно разучилась вставать с рассветом.

Саэль поставил перед нами миску с инжиром и гранатом, а также чашки с чаем. Я сделала глоток, наслаждаясь нотками медового инжира и терпкой чаберной свежести, и посмотрела в окно.

Сегодня начинался Фестиваль Семи Солнц, ради которого в Дайран приехали тысячи людей. Для меня же он был лишь удобным способом затеряться.

— Тарек, — сказала я, поставив чашку на стол. — Можно спросить?

— Если не о моем возрасте, — усмехнулся он, громко отпив горячий чай.

— Теперь мне интересно и это, — улыбнулась я.

Рен молча жевал лепешку, безучастно уставившись в стол.

Саэль бросил на меня холодный взгляд. Он проницательно понял, о чем именно я собиралась спросить. Я повернулась к Тареку.

— Ты говорил, что был здесь во время Второго Разлома.

Его широкая улыбка мгновенно исчезла.

— Был.

— Ты видел, как он открылся?

Тарек медленно положил хлеб на тарелку.

— Зачем тебе?

Я нервно сглотнула, и вспомнила слова Рена, что люди говорят правду в три слова.

— Мне интересно.

Рен покосился на меня и тихо фыркнул. Я пнула его под столом.

— Историей увлекаешься? — спросил Тарек.

— Иногда, — я провела пальцем по щеке.

— Что именно хочешь знать?

Я задумалась. Слишком прямые вопросы, тем более Тареку, приведут меня к страже, а потом неминуемой казни. Эрик рассказывал, что случилось уже после того, как демоны хлынули в Дайран. Что именно привело к Разлому, он не знал.

— Как все началось? — Я попыталась изобразить искреннюю исследовательскую заинтересованность. Саэль скептически поднял бровь.

Тарек опустил взгляд, и повисла напряженная тишина.

— Тихо, — наконец произнес Тарек. — Все началось тихо. — Он провел большим пальцем по старому шраму на шее. — Люди любят рассказывать, что сначала загремел гром, небо почернело и демоны завыли так, что мертвые проснулись. Чушь. Утро было обычным. Я тогда служил в Третьем Пламени. Нам приказали сменить караул у южных укреплений. Мы спорили, кто вечером пойдет пить в «Медную лису». — Он усмехнулся. — Там хозяйка была красивая. Половина гарнизона была в нее влюблена.

— А вторая половина? — спросил Рен.

— Была жената, — ответил Тарек.

Впервые за утро Рен слегка улыбнулся.

— Потом земля дрогнула. — Тарек медленно сжал пальцы, — И Земля раскрылась. Это произошло за старой южной стеной. Тогда город был гораздо больше. Нижние районы стояли на земле, а вокруг тянулись сады и каналы.

Я невольно попыталась представить Дайран таким, каким его описывала мать. Процветающим городом, с широкими улицами, залитыми солнцем, домами, стоящими на земле, и счастливыми людьми.

— Разлом был похож на трещину? — спросила я.

— Сначала. — Тарек провел пальцем по столу. — Черная линия, длиной несколько сотен шагов, неожиданно появилась прямо посреди земли. Из нее шел странный серый дым. Он не поднимался вверх, а стелился по земле, даже против ветра.

По спине пробежал холод. Тарек нахмурился.

— А потом Разлом открылся полностью. — Его раскатистый громкий голос стал низким и тихим, — Я видел демонов и раньше. Мелких тварей иногда находили возле старых мест силы. Их убивали охотники или армия. Но таких…

Тарек покачал головой. Саэль и Рен замерли, внимательно смотря на него.

— Они были разные. — продолжил Тарек, — Некоторые бежали на четырех лапах, другие ползли. Были такие, что выглядели как огромные куски мяса, обросшие костями. Они не чувствовали боли. Мы рубили их, жгли, отрезали конечности, а они продолжали двигаться.

Я вспомнила слова Эрика. «Морна не знает жизни. Только голод.»

— Они нападали на людей? — осторожно спросила я.

Задумавшись, Тарек постучал пальцем по столу.

— В первый день они действительно бросались на всех подряд. Солдат, лошадей, жителей. Даже друг на друга иногда. Но потом… Они стали двигаться группами, — продолжил он. — Они начали обходить баррикады. Некоторые перестали преследовать людей и шли прямо к башням.

— Каким башням? — спросил Саэль.

— Старым защитным. — Тарек посмотрел на него с удивлением. — Ты разве не знаешь?

— Я оставался в северном храме, когда произошел Разлом. В боях не участвовал.

— До Разлома вокруг Дайрана стояли семь башен. Очень старые. По легенде, их, вроде, Пирузаны построили, после первого Разлома. Никто из солдат толком не знал, для чего они нужны.

В груди что-то неприятно сжалось.

— И демоны нападали именно на них? — Рен отложил лепешку и с интересом посмотрел на Тарека.

— Да.

— Почему? — спросила я.

— Откуда мне знать? Демоны. — Тарек пожал плечами, будто ответ был очевидным.

Я посмотрела на Саэля. Он ничего не сказал.

— Может, они чувствовали магию, — предположил Рен.

— Мы тогда решили так же, — кивнул Тарек.

— Но ты сказал, что сначала они нападали на все подряд, — заметила я.

— Айла, прошло двадцать пять лет.

— Ты помнишь женщину из таверны, — сказала я.

Тарек поднял бровь.

— Женщины запоминаются лучше демонов.

Рен тихо хмыкнул.

— Кто приказал защищать башни? — спросила я, пытаясь сдержать напор.

— Король, — глухо ответил он, смотря мне в глаза.

— Но… — Я вовремя прикусила себе язык. За столом стало тихо. — Официально говорят, что Пирузаны открыли Разлом, — сказала я осторожно.

— Именно так, за что потом и поплатились, — голос Тарека стал металлическим. Саэль пронзительно посмотрел на меня.

— Но, по твоим словам, король приказал защищать город?

Тарек нахмурился.

— Одно другому не мешает. — Он откинулся назад. — Никто не знает, что происходило во дворце перед Разломом. Говорили разное. Про запретные ритуалы, демонические книги и жертвоприношения. К концу войны половина столицы обвиняла другую половину во всех смертных грехах.

— Ты сам видел хоть что-нибудь из этого?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить. Тарек резко замолчал. Я уже пожалела, что так неосмотрительно надавила на него.

— Нет, — после паузы ответил Тарек.

— Но при этом веришь.

— Я верю Аурелиану. И Небесному Отцу, — уверенно ответил он. — Аурелиан сражался с первым Пирузаном сотни лет назад. Именно Небесный Отец через него благословил их род. Сам Хранитель объявил, что они предали это благословение. Когда-то давно я присягнул на верность королю Пирузану, что буду защищать этот город и его жителей даже ценой собственной жизни, и я ни на минуту не предал этой клятвы.

— Король умер, — сказала я. — Значит, присяга больше тебя не связывает.

— Я присягал не только королю. Я присягал Дайрану. Короли умирают, а люди остаются.

Я не понимала его. Город был камнем, улицами и башнями. Он не мог требовать верности. Моя же верность касалась лишь мертвых.

Я опустила глаза на чашку.

— А король? — спросил Рен. — Что с ним в итоге произошло?

— На третий день. — Тарек медленно провел ладонью по короткой бороде. — Мы держали улицу возле дворца. Я уже почти не чувствовал левую руку. Думал, все. Еще одна атака, и нас сметут. Но появился король.

У меня пересохло во рту.

— Сам?

— С братом и несколькими людьми из дворцовой стражи. Они отчаянно сражались и магией и мечом, — сказал Тарек.

— Но если он уже служил демонам… — начала я.

— Не знаю, что происходило у него в голове. — В голосе Тарека появилась раздраженная усталость. — Люди любят думать, что предатель обязательно должен быть жалким трусом. Это удобно. Но человек может совершить страшную ошибку и в последний момент пытаться исправить ее.

Громко прихлюпнув, Тарек отпил чай.

— Я всегда считал, что в последние дни король понял, что натворил. А потом город поднялся.

Его лицо изменилось. В нем появилось то выражение, которое я уже видела на корабле: чистая по-детски наивная вера.

— Ты видел Аурелиана? — спросила я.

Тарек замолчал.

— Нет, — коротко бросил он.

— Но ты говорил, что Небесный Отец спас Дайран через него. Откуда ты знаешь, если не видел?

— Айла, — негромко предупредил Саэль.

Но Тарек поднял ладонь.

— Все нормально. — Он помолчал. — Никто из нас не видел Хранителя в тот момент. Небо над дворцом стало белым. Настолько ярким, что невозможно было смотреть. Земля задрожала, сильнее чем при открытии Разлома. Потом весь город начал подниматься.

— Просто начал? Сам по себе?

— Ты думаешь, я остановился посреди нашествия и стал разбираться в механике? — Тарек вскинул бровь.

— Было бы полезно, — буркнула я.

Тарек громко рассмеялся.

— Сейчас понимаю, почему ты путешествуешь с ней, — сказал он Рену.

Рен хмыкнул, откусив лепешку.

Саэль громко поставил перед Тареком чайник. Рен посмотрел сначала на него, потом на меня. Больше расспрашивать было нельзя, но я так и не узнала, практически никакой новой информации кроме уже известной истории о вознесении Дайрана.

Рен быстро доел лепешку, допил чай одним глотком и поднялся из-за стола.

— Спасибо за завтрак, — торопливо сказал он.

Саэль удивленно посмотрел на него.

— Ты куда?

— По делам, — коротко бросил Рен

Он снял со спинки стула шарф и начал привычно обматывать его вокруг плеч, закрывая лицо и рога.

— Каким еще делам? — нахмурилась я.

— Своим, — глухо ответил Рен.

— Но мы же собирались продолжить поиски вместе.

Рен на мгновение замер, но даже не посмотрел на меня.

— Ты собиралась.

— Рен.

— Айла Нарин, — таким же тоном отозвался он.

Раздражение медленно поднялось внутри. Еще вчера я почти силой заставила его прекратить поиски и поесть, а сегодня этот упрямый идиот снова собирался бродить по Нижним террасам один.

— Мы вчера едва прошли половину кварталов.

— Значит, сегодня пройду вторую половину, — сердито ответил Рен.

— Один? — Я понимала его негодование, и порыв, и искренне хотела поддержать Рена, но в глубине души признавала, что шансов найти его сестру очень мало.

Рен наконец посмотрел на меня.

— Я как-то прожил без тебя до этого момента.

Это было справедливо, но почему-то болезненно укололо меня.

— Я обещала помочь найти Лиру и не оставлю тебя одного.

Повисла тишина. Тарек, до этого сосредоточенно очищавший гранат, поднял голову.

— Кого?

Я замолчала. Рен медленно прикрыл глаза.

— Великолепно, — пробормотал он.

— Кто такая Лира? — повторил Тарек.

Рен раздраженно перекинул шарф через плечо.

— Айла, может, ты сразу расскажешь ему всю историю моей жизни? Сэкономим время. — Он возмущенно вскинул рукой, испепелив меня взглядом.

Я сжала зубы. Тарек перевел взгляд с меня на него. Несколько секунд Рен молчал. Уйти сейчас означало бы сделать происходящее еще подозрительнее, и, кажется, он прекрасно это понимал.

— Она моя сестра, — наконец коротко бросил он.

— Она тоже здесь, на фестивале? — удивленно спросил Тарек.

— Надеюсь.

— Что значит «надеюсь»? — Тарек перестал ковырять гранат.

В сомнениях Рен с болью посмотрел на дверь. Я уже решила, что он все-таки уйдет, но вместо этого, глубоко вздохнув, он медленно опустился обратно на скамью.

— Три года назад ее забрали солдаты, — прошептал он, словно до сих пор отрицая это.

Лицо Тарека мгновенно стало серьезным.

— Дайранские?

— На них были ваши красивые белые плащи с солнцем, если ты об этом, — Рен опустил взгляд.

— За что? — глаза Тарека округлились.

Рен тихо рассмеялся.

— Хороший вопрос. — Он откинулся на спинку скамьи и скрестил руки. — Они пришли в деревню, составили список. Несколько человек должны были отправиться в Дайран на очищение. Лира оказалась среди них.

Тарек нахмурился.

— Очищение от чего?

Рен молча указал пальцем на собственный рог. Не веря своим ушам, Тарек посмотрел на Рена несколько секунд.

— Быть пепельником не преступление, — совершенно искренне сказал он.

— Рад, что хотя бы один человек в Дайране об этом знает, — Рен покосился на меня.

— Я не шучу, парень, — взволнованно ответил Тарек.

— Я тоже.

Тарек медленно положил гранат на тарелку.

— Сколько ей было?

— Шестнадцать, — в полголоса ответил Рен.

— Ее родители позволили? — возмущенно спросил Тарек.

Рен опустил взгляд.

— К тому времени они уже умерли. Я заботился о ней один. А когда к твоему дому приходят восемь вооруженных солдафонов и говорят, что твою сестру забирают по приказу Небесного Отца, слово «позволили» приобретает довольно интересное значение. Хотя, это лишь жалкое оправдание моей слабости. — Рен сжал кулаки.

— Куда ее должны были доставить? — серьезно спросил Тарек.

— Именно это я и пытаюсь выяснить последние три года. — Рен снова поднялся. — Поэтому, если все закончили обсуждать мою семью, я пойду. У меня нет времени.

Тарек тоже встал.

— Погоди. Если ее забрали солдаты, должна быть запись.

Рен посмотрел на него через плечо без всякого интереса.

— Конечно. Наверняка еще и красивым почерком.

— Я серьезно. Любое перемещение задержанных проходит через военное управление. Имя, место задержания, подразделение, пункт назначения.

Рен остановился.

— Даже три года назад?

— Даже двадцать три.

Во взгляде Рена промелькнула совсем крохотная надежда, но он тут же спрятал ее за привычной усмешкой.

— И ты предлагаешь мне просто войти во дворец и попросить посмотреть бумаги?

— Нет. — Тарек накинул на плечи старый креповый плащ. — Я предлагаю тебе войти туда со мной.

В полном изумлении Рен быстро заморгал, приоткрыв рот.

— Почему?

Тарек насупился, словно вопрос оскорбил его до глубины души.

— Потому что, если солдаты действительно забрали шестнадцатилетнюю девчонку и три года никто не может сказать ее брату, куда она делась, я хочу узнать почему.

Тарек говорил настолько искренне, что даже Рен не сразу нашел, что ответить. Он стоял напротив Тарека, придерживая рукой край шарфа, и несколько секунд только молча смотрел на него.

После настойчивых уговоров Тарека и его убедительных обещаний, что он поможет найти Лиру, не особо охотно, но Рен все же согласился отправиться во дворец вместе. Но поселившаяся в сердце Рена надежда была опаснее острого клинка. Вера Тарека в справедливость Дайрана и в силу Небесного Отца была тошнотворно абсолютной и нерушимой. Я на собственном опыте уже давно выучила, что реальность кардинально расходилась с тем, что пытался построить в Дайране Иллар. Поэтому сейчас я переживала за Рена еще больше, чем утром, когда он был просто хмурым.

— Хорошо, — наконец выдохнул Рен. — Допустим, я поверю, что во дворце действительно лежит бумажка, на которой написано, куда именно увезли Лиру. Почему кто-то должен показать ее мне?

— Тебе — никто, — совершенно спокойно ответил Тарек, пожав плечами. — А мне покажут.

— Скромности вам в армии, видимо, тоже не преподавали, — буркнул Рен.

Я невольно улыбнулась и потянулась за плащом. Саэль, который все это время молча наблюдал за происходящим, поставил чашку на стол.

— Ты тоже собралась?

— Я обещала помочь ему.

Рен ничего не сказал, но его плечи едва заметно напряглись.

— Кроме того, — продолжила я, стараясь не смотреть в его сторону, — раз уж мы все равно будем ходить по городу, я хотела бы увидеть одну из старых башен.

Тарек тяжело вздохнул.

— Я уже начинаю жалеть, что рассказал тебе о них. Ты не идешь? — спросил он Саэля.

— Сегодня первый день фестиваля. Если я закрою храм, половина моих прихожан решит, что Небесный Отец послал им это как личное испытание, а вторая половина отправится жаловаться Верховному храму. — Саэль махнул рукой в сторону алтаря.

— Значит, увидимся вечером, — воодушевленно сказал Тарек.

— Если вы трое не окажетесь в тюрьме, — слегка улыбнулся Саэль.

— Удивительно, но впервые за последние несколько дней это зависит не от меня, — Рен вскинул руками, открывая дверь. Он посмотрел на меня лишь мельком и вышел наружу.

В первый день Фестиваля Семи Солнц улицы Дайрана превратились в бесконечный поток белого и золотого. Когда мы вышли на улицы, ведущие к главной площади, людей вокруг стало значительно больше. Дети бегали вдоль каналов с маленькими бумажными солнцами на деревянных палочках, торговцы продавали засахаренные финики, медовые пирожки и фигурки Небесного Отца, изготовленные из какого-то подозрительно липкого теста. Я не была уверена, является ли поедание его изображения во время праздника богохульством.

Недалеко от нас, размахивая золотыми лентами, под мерную игру музыкантов на барабанах и длинных серебристых флейтах в одинаковых белых рясах танцевали девушки. Я невольно замедлила шаг. С Эриком мы всегда жили уединенно и отдаленно, старались избегать людей и оживленных городов. Поэтому, когда я увидела калейдоскоп фестиваля, внутри все затрепетало от детского предвкушения и восторга. Именно таким я и представляла праздник: ярким, громким и немного безумным.

Рен шел впереди рядом с Тареком, сунув руки в карманы. Я ускорилась, чтобы догнать их.

— Красиво, — сказала я.

— Ты действительно ничего не знаешь о фестивале? Подожди центральные террасы, — довольно ответил Тарек.

— Я приехала издалека.

— Это заметно.

— Особенно по косе, — ядовито добавил Рен. На мгновение показалось, что вернулся прежний Рен, но он даже не улыбнулся.

— Почему ночь не наступает в Дайране семь дней? — с невинным интересом спросила я. — Это магия люменаров?

— Благословение Небесного Отца, — поправил Тарек.

— То есть ты не знаешь, — нахмурилась я.

Он недовольно посмотрел на меня.

— Когда-нибудь твои вопросы точно доведут тебя до неприятностей.

— Они уже привели меня в Дайран.

Рен тихо хмыкнул.

Мы пересекли мост, ведущий на следующую террасу, и праздничное настроение начало постепенно меняться. Чем ближе мы подходили к дворцовой площади Дайрана, тем чаще среди белых праздничных одежд мелькала форма городской стражи.

На первом перекрестке стояли четверо солдат, на следующем уже восемь. Я невольно напряглась, ладони вспотели. Я пыталась выглядеть непринужденно, и сделать вид, что, как и все радуюсь фестивалю, но в голове непрерывно звучал голос Рена «Ты отвратительно врешь». Он был прав, но отступить сейчас значило подвести под казнь не только себя, но и Рена, а возможно и Тарека.

Перед мостом, ведущим на верхнюю террасу, людей пропускали через узкий коридор между металлическими ограждениями. Двое стражников проверяли документы, еще один осматривал сумки.

— Во время фестиваля всегда так? — спросила я.

— Народу слишком много, — ответил Тарек. — Нужно следить за порядком.

Рен остановился перед ограждением.

— Конечно. Иначе люди вдруг начнут праздновать неправильно, — буркнул он.

Когда подошла наша очередь, молодой стражник внимательно посмотрел на косу у меня за спиной.

— Разрешение на оружие, — металлическим голосом сказал он.

Я протянула ему бумагу, которую получила в воздушной гавани. Он долго рассматривал печать, затем перевел взгляд на Рена и с подозрением прищурился.

— Шарф сними.

Рен замер.

— Зачем?

— Проверка.

— Мое лицо представляет угрозу безопасности Дайрана?

— Я сказал: шарф сними, — грозно повторил стражник.

Тарек нахмурился.

— Он со мной, — басом сказал Тарек.

Солдат внимательно посмотрел на него. Его глаза задержались на старом серебряном знаке Третьего Пламени, который Тарек надел перед выходом из храма. Стражник сразу выпрямился.

— Сотник Азим? — дрожащим голосом спросил стражник.

— В отставке.

— Простите, господин сотник. Я не узнал.

Тарек кивнул в сторону Рена.

— Парень со мной.

Стражник явно хотел возразить, но передумал.

— Проходите.

Оказавшись достаточно далеко от стражи, Рен тихо произнес:

— Удобно, носить на груди кусок серебра, который превращает людей в вежливых.

— Я его тридцать лет зарабатывал, — возмутился Тарек. — Это не «кусок серебра» а почетный знак моей верности Дайрану.

Я оглянулась. Позади нас стражник уже остановил невысокую пожилую женщину. Она держала за руку маленькую девочку и нервно рылась в сумке.

— У меня было разрешение, — оправдывалась женщина, почти плача. — Наверное, осталось дома.

— Без документа проход запрещен, — грубо ответил стражник.

— Но мы только хотели посмотреть на главный храм, — взмолилась она.

— Возвращайтесь домой.

Прижимая к груди белое солнце, девочка расплакалась.

Пройдя на главную площадь, я начала замечать детали этого фестиваля. На каждом столе лежала одинаковая идеально выглаженная белая скатерть с вышивкой в форме золотого солнца, а каждый музыкант играл на флейте одну и ту же мелодию. На стенах были только позолоченные изображения Аурелиана и Небесного Отца. Видимо из-за того, что никто уже двадцать лет не видел Аурелиана и чтобы добавить загадочности и силы его образу, он был нарисован символически, как человеческая фигура с крыльями. Я надеялась на более точное описание человека, а точнее люменара, который, возможно, и был моей целью.

— Почему никто не носит другие цвета, кроме белого? — спросила я.

Тарек посмотрел вокруг.

— Носят.

Я вопросительно указала на толпу.

Рен ответил вместо него:

— Праздничные правила.

Я повернулась к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера видел объявление. На центральных террасах в первые три дня фестиваля положены белый, золотой, песочный и голубой. Красный разрешен только храмовой страже. Черный считается траурным.