Линь Ся Сказание о ледяной пещере и городе-щите

Глава первая

Первым, что ощутил Кай, когда проснулся, было чувство уюта. Щека покоилась на мягкой подушке. Одеяло, укрывавшее его, было тёплым и тяжёлым. Он потянулся, не открывая глаз. Рука двинулась в сторону сама по себе и зажала что-то твёрдое в ладони. Пальцы задвигались в каком-то непонятном ритме.

Кай резко открыл глаз. В руке был непонятный светящийся предмет — прямоугольный, тонкий, с гладкой холодной поверхностью. На ней горели разноцветные значки. Кай уставился на них, пытаясь понять, оружие это или артефакт.

Сердце ёкнуло, и по позвоночнику разлилась ледяная волна ужаса. Рука была не его. Длинные пальцы, аккуратные ногти. Кожа была светлой, почти белой.

Кай быстро заморгал, надеясь, что мир обретёт знакомые очертания. Но ничего не изменилось. Вокруг были непривычные стены: голубые, ровные, без единой трещины. Но главное, без инея, ледяных узоров. Последнее, что он помнил: холод, пещера, яркая вспышка.

Кай перевёл взгляд на коричневый стол. Там лежали книги со странными надписями. Какая-то другая письменность.

«Но… как это возможно», — подумал Кай, когда прочитал одну из надписей с лёгкостью. «Математика. А.Г. Мерзляк. 11 класс. Базовый уровень».

Кай вздрогнул и вскочил с кровати.

— Тао-Гэ[1], — жалобно заскулил он, но слова, вырвавшиеся изо рта, были чужими. Губы двигались непривычно, язык натыкался на незнакомые препятствия.

Рядом кто-то зашевелился, и Кай с ужасом посмотрел на источник звука. Из-под одеяла вылезал абсолютно незнакомый парень. И, о ужас, с коротко остриженными волосами.

— Это кто же тебя так... — начал Кай, но инстинкт тут же взревел об опасности.

Кай кинулся на незнакомца. Но вместо чёткого удара по сонной артерии получился лишь звонкий, но неумелый шлепок по шее.

— Ты кто?! — взревел незнакомец на непонятном языке, который Кай понял.

Секунда ступора и непонимания. А затем они бросились друг на друга и рухнули на пол. Это было больше похоже на клубок, который образовала свора собак, чем на настоящую драку. Ни техники, ни контроля дыхания. Только сопение, сбитое одеяло и глухие удары ладонями по чужим плечам.

— Я — Кай! А ты кто?!

— Я — Тао! — выкрикнул незнакомец и тут же осёкся, испугавшись собственного голоса.

— Ты...

Дверь в комнату отворилась.

— Вы что, совсем ошалели?!

В проёме стояла полная женщина средних лет с короткими взъерошенными волосами. В руках она держала половник.

— Быстро разошлись, или получите! — Женщина угрожающе тряхнула предметом, словно это было оружие, и с грохотом захлопнула дверь.

Парни переглянулись. Тао сполз с Кая. Осторожно, словно пробуя слова на вкус, спросил:

— Ты мой брат?

Кай неотрывно смотрел на него. Слова были понятны. Только вот они никак не объясняли происходящее.

Глава вторая

Двенадцать часов назад. Смоленская область.

— Мальчики! Бегом за стол! — Голос мамы настиг даже сквозь наушники.

— Да идём, — буркнули парни хором.

Почти еженедельные поездки на дачу и так напрягали. Но сегодняшний вечер обещал быть невыносимым вдвойне. Застолье в деревне Глущенки с родственниками в честь дня рождения отца. Поэтому момент спуска вниз они оттягивали до последнего. Тёма сделал вид, что ищет зарядку. Тим, что дочитывает параграф. Но когда мамин голос приобрёл ту самую металлическую ноту на словах «я кому сказала!», пришлось сдаваться.

На первом этаже за длинным деревянным столом, уставленным так плотно, что тарелки налезали друг на друга, уже сидели шестеро.

— Тимофей! Как ты вымахал!

Бабушка Галя подскочила с места с неожиданной для её возраста прытью. Седые кудри защекотали щёку, и Тим получил сочный поцелуй. На коже тут же образовался розовый след от помады такой яркий, что его можно было заметить даже в сумерках.

— А-а-а, ба, ну хватит, — промычал он, утираясь рукавом толстовки.

— Что грустный такой? — дедушка Коля, прищурив выцветшие от возраста глаза, уже тряс руку Тёмы. — В школе опять проблемы? Ну так терпи, казак, атаманом будешь.

Эту фразу он повторял при каждой встрече, как по расписанию. Тёма кивал. Но до какого именно времени нужно терпеть и, главное, при чём тут атаман в двадцать первом веке, он так и не понял. Но спорить с дедом, прошедшим две войны (одну настоящую и одну холодную), было себе дороже.

Стоило парням сесть, как мама, словно многорукий, не знающий усталости Шива, тут же водрузила перед ними тарелки. Крабовый салат горкой, пюре с масляной ямкой по центру и отбивная размером с ладонь материализовались перед парнями.

— Ешьте давайте, а то остынет, — сказала она и тут же умчалась на кухню за новой партией жареных пирожков с картошкой.

— Ну, между первой и второй, как говорится… — дядя Вова, чьи худые щёки уже успели налиться румянцем, ловко разливал по рюмкам. — Вздрогнем!

Жена дяди Вовы тётя Инна недобро на не него посмотрела, но промолчала и налила себе ещё яблочного сока. Сегодня ей предстояло быть трезвым водителем. Взрослые чокнулись. Кто водкой, кто коньяком, кто вином, и застолье задвигалось дальше.

Тим вяло ковырялся в салате, пытаясь одновременно жевать и уворачиваться от новой волны нежностей. Бабушка Галя, кажется, обладала сверхспособностью: она могла есть, говорить без остановки и следить, чтобы дед не налил лишнего. И всё это одновременно. Просто удивительная женщина. Талант!

— А помнишь, Коля, как мы в шестьдесят восьмом… — начинала она, и дед тут же делал вид, что очень занят солёным арбузом.

Тёма тем временем попал под раздачу с другой стороны. Мать, лавируя между холодильником и плитой, умудрилась заглянуть в электронный дневник.

— Да сколько можно! — зашипела она, склонившись к его уху. Тёму тут же окутал запах приторных духов. — Тройка по физике! А по биологии? В первой четверти пятёрка еле вылезла! Не видать тебе серебряной медали!

— Да зачем она мне? — Тёма дёрнул плечом, стараясь говорить максимально равнодушно. — Я на журфак поступаю.

— И что? — мамин голос взвился на октаву, забыв о конспирации. — Теперь вообще забить на всё, кроме литературы и русского? У тебя, кстати, и английский хромает!

Тёма сжал вилку так, что она жалобно скрипнула. В голове пульсировало: «Не начинай. Не спорь. Просто промолчи».

— Лен! — Отец, до этого момента мирно нарезавший хлеб, поднял голову. — Рыба моя, принеси ещё водочки. Только холодненькой. Я её на крыльцо выставил.

Мать подорвалась мгновенно, как солдат по тревоге. Имениннику отказывать было не в её правилах. Тёма выдохнул. Он знал, что это лишь отсрочка. Завтра утром от сегодняшней милейшей мамы Лены не останется и следа. Утро начнётся с крика:

— Игорь! Ну как можно было так нажраться... Да не ору я, голос просто громкий!

А потом она вновь переключится на оценки. Но это будет завтра. А пока…

Пока застолье текло своим чередом, как полноводная, чуть заболоченная река. Миска с жареными пирожками опустела. Не без помощи Тима, который умудрялся поглощать их с такой скоростью, будто не ел неделю. Солёные арбузы, как обычно, практически полностью нашли своё пристанище в желудке деда.

Отец уже добрался до потрёпанной гитары и теперь сосредоточенно настраивал струны, морща лоб. А мама с бабушкой Галей, сдвинувшись в угол стола и о чём-то тихо шептались, поглядывая в сторону Тёмы. И он точно знал, чем это кончится.

— Тёмочка, — бабушка поманила его пальцем, и от этого ласкового жеста у него внутри всё сжалось. — Ты когда нас со своей Варей познакомишь?

Мама подняла тонкие, как чёрточки, брови и мягко улыбнулась.

— Ну ма-ам, — протянул Тёма. — Когда-нибудь познакомлю.

— Ой! — Бабушка махнула рукой, обдав его запахом теста и духов «Красная Москва». — Главное, чтоб в подоле не принесла ничего.

Щёки вспыхнули. Тёма уставился в стол, разглядывая узор на клеёнке. Он не мог понять, стыд это, гнев или просто щёки решили жить своей жизнью. Но одна мысль была ясна, словно вода в чистом колодце: знакомить Варю с семьей перехотелось окончательно. Даже если они каким-то образом помирятся.

— Ну что ты такое говоришь, — засмеялась мама Лена, но в её смехе Тёма уловил ту же нотку тревоги. — Современные дети побольше нашего об этом… ну… ты поняла… знают.

— Знают они, — фыркнула бабушка, но тему закрыла.

Тёма обвёл взглядом кухню в поисках спасения. Тим как раз дожевывал, кажется, шестой по счёту печёный перец. Его челюсть застыла на полпути. Он с прищуром наблюдал за муками брата в углу, посмеиваясь внутри, но этот взгляд…

Взгляд брата напомнил ему щенка, который просидел на морозе три дня без еды — жалобный, голодный и беззащитный.

— Тёма! — вдруг хлопнул себя по лбу Тим, не выдержав. — У меня же контрольная по косинусу в понедельник! Сам не разберусь. Поможешь?

В его глазах вспыхнула такая искренняя мольба о помощи, что сам Тёма едва не поверил.

— Конечно! — подскочил он, цепляясь за спасительную соломинку. — Пошли, сейчас всё объясню.

И, не давая бабушке с матерью ни единого шанса на продолжение, пулей рванул наверх.

В комнате его ждало закономерное разочарование.

— Ну что, — Тим прислонился к дверному косяку, самодовольно улыбаясь. — Раз уж я тебя спас, теперь ты должен мне.

Тёма закатил глаза.

— Чего ты хочешь?

— Сегодня ночью, — Тим понизил голос до заговорщического шёпота, — мы идём на курганы.

— Это ещё зачем?

— Я составлял аномальную карту области, — увлечённо затараторил Тим. — И Гнёздово там на первых строчках! А мы тут в двух шагах! Нельзя упускать такую возможность.

— Ладно, — вздохнул Тёма. — Пошли. Всё равно хуже, чем здесь, уже не будет.

Глава третья

После полуночи, когда тётя Инна погрузила в машину всех гостей с видом мученика и увезла их в сторону города, а родители устроились в спальне и мирно посапывали оттуда, братья вышли из комнаты на цыпочках.

Верхняя одежда и обувь были зажаты в руках. Они точно знали, что самым опасным местом в доме является третья ступенька снизу. Она непременно заскрипела бы. Отец спал мертвецким сном, но вот мама сразу же проснулась бы. Она была бы неплохим часовым в армии.

Перешагнув ступеньку, и оказавшись у двери, Тёма и Тим выскользнули из дома. Оделись уже за порогом, чтобы точно не разбудить мать. До курганов было рукой подать. Деревня Глущенки спала, лишь овчарки соседей через два дома загавкали. Но это было не важно. Они лаяли всегда.

Несколько минут пешком по дороге между домами, переход через трассу, и вот они уже в густом сосновом бору.

— Ай! Чёрт!

Тим сразу же споткнулся о корень сосны, который словно специально подкарауливал жертву, и парень едва не растянулся во весь рост на мокрой хвое.

— Тихо ты! — прошипел Тёма, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Охранник же услышит!

— Да какой охранник! — Тим оправил куртку, отряхивая налипшие иглы. — Это ж дядя Лёша. А сегодня суббота. Он либо пьян, либо очень пьян. Третьего не дано.

Тёма закатил глаза так глубоко, что едва не увидел собственный мозг. Ему не нравилась вся эта идея с самого начала. Ладно сбежать из дома ради чего-то действительно интересного. Но сбежать из дома ради того, чтобы снимать гостбастер на Гнёздовских курганах? Это было за гранью его понимания.

Тёма искоса глянул на брата. Тим шагал впереди, почти не глядя под ноги, и его силуэт в темноте казался неестественно прямым, будто он тянулся вверх, к чему-то, что видел только он сам.

Несколько лет Тим пытался раскачать тик-ток и ютуб. Менял ники, аватарки, концепции. Пробовал распаковки, пранки, летсплеи. Ничего не выстреливало, но он не сдавался. И вот теперь — гостбастер.

Тёма не верил в этот проект. Он вообще мало во что верил. Но в глубине души, там, где он никогда не признался бы вслух, он завидовал Тиму. Его брат хотя бы знал, чего хочет. А сам Тёма не знал ничего. Журфак? Мать права — это не профессия, скорее мечта о несбыточном. Да и где работать? В умирающих журналах? На телеканалах, куда не возьмут без связей? Варя? Игнорит вторые сутки. Впрочем, может быть и по делу. Какие могут быть отношения, если она собралась поступать в Москву, а Тёма остаётся здесь? Настроение стало портиться на глазах. Он вздохнул и чуть ниже натянул капюшон.

Они как раз подошли к каменному сосуду, поставленному на постамент. В голове Тёмы тут же зазвучал нудный, но хорошо поставленный голос женщины-экскурсовода: «Сей пытливый муж обессмертил своё имя открытием древнейшей славянской надписи «Гороухща» на глиняном сосуде из кургана начала X века».

Тёма мог воспроизвести эту фразу дословно спустя два года после школьной экскурсии. А вот запомнить виды связи слов в словосочетании для ЕГЭ было выше его сил. Мозг — удивительный орган: хранит бесполезную ерунду вечность, а нужную информацию отфильтровывает как спам.

— Доставай уже, — нетерпеливо сказал он, стараясь отогнать мрачные мысли.

Тим остановился на одном из пригорков, оглядываясь. Позади, сквозь поредевший лес, пробивались звуки трассы. Даже в поздний час Витебское шоссе не умолкало полностью. Вокруг шумели тёмные лапы сосен. Ветер был пронизывающим, что, впрочем, неудивительно для начала ноября.

— Сейчас, сейчас, — Тим расстегнул рюкзак и принялся копаться в его недрах, извлекая на свет камеру, штатив, портативную LED-панель и какой-то странный прибор, похожий на гибрид флюгера и антенны.

— Это что за хрень? — не удержался Тёма, придирчиво рассматривая этого Франкенштейна.

— Детектор электромагнитного поля, — с гордостью объявил Тим, водружая конструкцию на штатив. — Сам сделал.

— Ты… — выдохнул Тёма. — Зачем?

Тим посмотрел на него как на несмышлёныша.

— Чтобы измерять аномалии! Духи, призраки, сущности — они же меняют электромагнитный фон. Это научный подход.

— Мы собрались ловить призраков на языческом кладбище с самопальным прибором, — медленно проговорил Тёма. — И ты называешь это научным подходом.

Тим проигнорировал его и занялся настройкой оборудования. У них с Тёмой были нормальные отношения, но смешки старшего брата по поводу увлечения эзотерикой и блогерством порядком ему надоели. Хоть бы раз сказал: хорошо снял, отличная идея. Но нет.

Изначально Тим собирался идти сюда один, но из вредности потащил и Тёму. И теперь тихонько наслаждался, зная, что брат сейчас злится и нервничает.

— Просто последи за светом и снимай.

LED-панель осветила холодным белым светом воодушевлённое лицо Тима. Он поправил волосы (правда аккуратнее выглядеть они не стали), откашлялся и заговорил:

— Всем привет! С вами канал «Gostbusters 67», и мы находимся в самом сердце Гнёздовского археологического комплекса. Говорят, в Велесову ночь граница между мирами становится тоньше, и древние курганы просыпаются. Сегодня мы проверим, правда ли это.

Тёма обречённо смотрел на экран экшен камеры и автоматически следил за картинкой. Но мысли его были далеко, и он почти не слушал, что говорил брат. Словно это было радио в доме бабушки и дедушки, что не умолкало ни на минуту и было сродни белому шуму.

Тим тем временем продолжал:

— У меня с собой детектор ЭМП собственной сборки. Сейчас мы замерим фоновые показатели и…

Словно в ответ на эти слова, прибор издал короткий, резкий и очень неприятный писк. Тёма заткнул уши, опасаясь новых звуковых сюрпризов от подозрительного прибора, а Тим замолчал на полуслове.

— Это что? — спросил младший брат шёпотом, забыв, что камера всё ещё пишет.

Тёма не слышал, что сказал Тим, но прочитал по губам. Он уже хотел огрызнуться, что это именно он собрал вот это чудовище, ставшее звуковым оружием, но писк повторился. На этот раз длиннее. Свет LED-панели мигнул и погас.

— Твою ж… — сказал Тёма.

Он убрал руки от ушей и начал оглядываться. Вокруг не было ни души. Правда неизвестно, кто мог услышать тот писк. Ладно, если охранник. От родителей они, конечно, получат, но не более. Тёма вдруг вспомнил, как год назад читал про чёрных копателей на курганах. А что, если там целая компания, и они решат убрать свидетелей?

Тим схватил его за руку.

— Слышишь?

Тёма прислушался. Сквозь шум ветра и далёкий гул трассы пробивался другой звук: шаркающие, тяжёлые шаги, мерный стук. Прибор зашёлся непрерывной трелью.

— Валим отсюда, — нервно сказал Тёма, начиная закидывать вещи в рюкзак. — Тут кто-то есть. Лесничий… копатели… или кто там…

Тим отобрал у него камеру, включая ночной режим.

— Да подожди ты!

А потом из-за ближайшего кургана кто-то устало вздохнул. Тим и Тёма резко развернулись.

Перед ними среди сосен стоял человек. Он был похож на отшельника, что много лет не появлялся на людях: густая борода, косматые брови, спутанные волосы падали на плечи. Одет он был в домотканую рубаху из грубой шерсти, поверх — выцветший кафтан. На ногах — огромные лапти, перевитые сыромятными ремнями.

Экран камеры потух. Тим попытался включить – без толку. И тогда он пригляделся. Брови у старика были зелёными. Не крашеными, а словно сделанными из плотного, живого, влажного мха.

Тёма сглотнул и сказал первое, что пришло на ум:

— Вам… помощь нужна?

Старик не обратил никакого внимания на вопрос. Он сделал шаг из тени деревьев на лунный свет, и парни увидели ветвистые рога, что поднимались из спутанных волос, уходя в ночное небо.

Тёма издал звук, которого даже сам от себя не ожидал. Примерно так звучит собака, которую хозяйка бьёт метлой и гоняет по двору за раскопанные грядки. Челюсть Тима медленно опустилась вниз, но вот в глазах вспыхнула смесь страха и интереса.

— Отрадно вам? — проскрипело существо. Голос шёл будто не из горла, а из самой земли — низкий, с хрустом старой коры. — Забавы ради пришли. Только вот запамятовали вы, что здесь предки покоятся. И их уважать нужно.

Тим и Тёма попятились. Существо шагнуло следом. Лапти не оставляли следов на влажной земле.

Тело Тима начала бить мелкая дрожь, но мысль в голове пульсировала не о страхе: «Я был прав? Духи… призраки… нечисть… они существуют?» Тим даже захотел шагнуть ближе, чтобы рассмотреть вышедшего из леса, но тело запротестовало и не дало ему сделать ни шага.

— Но не мне решать, что с вами делать.

Посох стукнул о землю, и дрожь прошла сквозь подошвы кроссовок, стопы, колени, поднялась выше, заставив зубы лязгнуть. Из прелой листвы, из ночного тумана, из самой почвы начали проступать очертания медведя и бык. Они были полупрозрачные, сотканные из серого предрассветного воздуха. Но когти у медведя были настоящие, острые. И рога у быка — настоящие.

Тёма попытался сказать «бежим», но не смог. Тим не мог оторвать взгляд от происходящего. А старик с моховыми бровями смотрел на образы медведя и быка, что постепенно приобретали плоть. Между ними возник высокий мужчина с густой бородой, одетый в меховые одежды. Голову венчал шлем с бычьими изогнутыми рогами, в руках он держал огромный посох, больше похожий на цельный ствол дерева.

— Хотели увидеть Навь, — сказал он голосом, что был подобен раскатам грома, — так станьте призраками в чужом мире.

Глава четвёртая

Тим проснулся оттого, что зубы выбивали дробь так, что их клацанье было отчётливо слышно. Организм сигналил лишь об одном: холодно, очень холодно, спасите. Тим поёжился и попытался натянуть одеяло повыше, но его не было. Он недовольно вздохнул и тут ощутил под щекой не подушку, а что-то твёрдое и шершавое.

— Тёма… — потянул он, даже не открывая глаз. — Чего так холодно? Котёл опять сломался?

Вопросы отразились эхом, будто в пустой пещере.

— Что за… — прошептал Тим, но голос не изменился, да и слова, вырывавшиеся из него, были не русскими.

Он рывком распахнул глаза и чуть не задохнулся от ужаса. Воспоминания о вчерашней ночи вернулись. И он был не дома, а в пещере. Каменные стены, затянутые коркой льда такой толстой, что в ней, как в мутном зеркале, плыли тени. Сверху свисали сосульки размером со взрослую мужскую руку.

Рядом кто-то заворочался. Тим дёрнулся и вскочил. Ноги поехали, но тело вдруг сделало невозможное движение — рука метнулась вниз, пальцы коснулись льда, и какая-то неведомая сила подбросила его обратно и поставила на ноги, как кошку.

Незнакомец с раскосыми глазами и узким лицом, сидевший на полу в двух шагах, смотрел на него так же ошалело. Длинное белое одеяние, тёмные волосы, собранные в пучок и заколотые деревянной шпилькой.

— Ты кто? — выдохнул Тим. Голос всё ещё был чужим. Язык — вообще непонятный.

Незнакомец несколько раз моргнул, глядя на свои руки, потом поднял глаза на Тима и выдавил из себя медленно, словно учился говорить заново:

— Я… Тёма.

Тишина, в который было слышно потрескивание льда.

— Я — Тёма, — повторил он, и на этот раз в голосе прорезался ужас.

Тим всхлипнул. Ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо на лёд.

— Только не говори, что ты мой брат, — прошептал он, глядя на незнакомца.

Тим подполз к нему на коленях и начал трясти за плечи.

— Нет! Скажи, что это сон. Скажи, что мы сейчас проснёмся. На каком мы вообще языке говорим? Кто это был там? В лесу? Что про…

Панический поток мыслей и вопросов был прерван. Пещера содрогнулась от крика, что отразился от стен с такой мощью, что по льду пошла трещина:

— Недостойные, именующие себя учениками!

Парни одновременно повернулись на звук. Мужчина лет шестидесяти неотвратимо надвигался на них. Седые волосы разметались по плечам. Он размахивал деревянным посохом так, что его бородка-клин металась из стороны в сторону, как маятник.

— Вы осмелились разжечь огонь в месте, где надлежит закалять дух! В час, когда надлежит молчать и терпеть!

Тёма покосился на пепел рядом и открыл рот, но не успел произнести ни слова. Посох взметнулся и обрушился ему на спину. Треск от удара был страшным, словно его позвоночник переломился пополам. Тёма рухнул на лёд лицом вниз и сдавленно застонал, не в силах вдохнуть.

Тим смотрел на это своими новыми глазами, и вдруг с ужасающей ясностью понял: это не сон. И тот парень, что лежит сейчас на ледяном полу и пытается вдохнуть, действительно его брат. Только он сам теперь тоже кто-то другой.

— Чэн Кай, — голос прозвучал над самым ухом.

Тим поднял голову. Старик смотрел прямо на него.

— Ты ослушался и осквернил священное место

— Я не… — начал Тим.

Посох опустился. Боль пронзила всё тело, а в глазах одновременно потемнело, и перед взором забегали красные мушки. Тим попытался вдохнуть. Получилось со всхлипом, со слезами, которые он не смог сдержать. Ему ещё никогда в жизни не было так больно.

— Ты жив? — прошептал он в ледяную корку.

— Жив, — сказал Тёма рядом. — Но, если этот дед ещё раз меня тронет, я его убью.

Тим снова всхлипнул, но уже не от страха и боли, а от чего-то похожего на облегчение.

— Идиот, он тебя посохом быстрее зашибёт.

— Пусть попробует. — Голос Тёмы дрожал, но в нём прорезалось что-то, чего Тим не слышал уже давно: упрямство, злость.

Старик стоял над ними, глядя сверху вниз.

— Встать, — сказал он.

Тим не был уверен, что сможет. Тело казалось тяжёлым, разобранным на части. Но пальцы уже искали опору, колени поджимались, мышцы вспоминали то, чего не знал мозг.

— Тренировка через четверть часа, — голос старика был ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Опаздывать недостойно воина.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Постойте, — сказал ему вдогонку Тёма, стоя на коленях.

Старик замер.

— Мы…

Тёма хотел спросить, кто он? Где они? Как сюда попали? Но не мог выдавить из себя ни слова. Вдруг он сделает только хуже. Хотя куда уж хуже…

— Чэн Тао, — не оборачиваясь, сказал старик. — Мне не нужны оправдания. В мире боевых искусств нужно либо следовать правилам, либо отвечать за ошибки. Иного не дано.

— Я не…

— Молчи! — перебил старик. — С каких пор ты счёл себя достойным спорить с шифу[2]?

Старик медленно повернул голову. Тёме показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Но стоило этой мысли появиться в голове парня, как лицо шифу снова стало непроницаемым, и он стремительно вышел из пещеры.

Тим поднялся первым. Ноги держали увереннее, чем должны были. Тело слушалось, как зверь, который временно согласился подчиняться, но в любой момент может передумать. Он протянул руку брату, поднимая его с ледяного пола.

— Ты ниже, — сказал Тим.

— Что?

— Ты был выше меня на полголовы. А сейчас… — сказал Тим и посмотрел на свои руки: широкие ладони, длинные пальцы, мозоли на костяшках.

— Тебя только это волнует? — возмутился Тёма, смотря на мутное отражение в ледяной корке.