Rina Lily Узоры, что переписывают мир

Глава 13. Следы на воде.

Безлунная ночь окутала академию плотной пеленой облаков. Двор тонул во мраке, который рассеивали лишь магические фонари — ледяные шары, источающие ровное, холодное сияние. Найя снова не спала. Сны не пугали, но изнуряли своей настойчивостью: они походили на зов невидимого голоса, которому невозможно не подчиниться.

Она вышла во двор. Царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь мягким журчанием центрального фонтана с каменной фигурой дельфина. Вода в чаше не замерзала благодаря защитным чарам академии.

Найя подошла ближе, опустилась на край и замерла в созерцании.

Ночные тренировки были ее тайной отдушиной, единственным временем, когда чужие глаза не могли ее увидеть. Днем на занятиях она старательно изображала посредственность — делала всё аккуратно, но слабо. Зато ночью позволяла себе экспериментировать. И управляла она вовсе не водой.

Подняв руку над чашей, она привычным усилием заставила поток повиноваться. Вода послушно взметнулась вверх, но лишь до определенного предела. Словно за привычной стихией скрывалось нечто иное — сила, игнорировавшая привычный водный зов в ожидании иного приказа.

Найя закрыла глаза, ослабив ментальный хват. Она позволила стихии течь свободно и мысленно представила чистый белый свет, зарождавшийся в глубине ее существа — там, где таился едва уловимый укол, звенел невидимый колокол и звучала тихая колыбель.

Вспышки не последовало, но вода преобразилась. Журчание умолкло. Капли замерли в воздухе, превратившись в неподвижные стеклянные бусины. И в каждой из них отражался не ночной двор или небо, а крошечный, переливающийся всеми цветами радуги кристалл.

Фонтан застыл, обретя сложную геометрическую структуру. Казалось, вода на мгновение вспомнила свою истинную, давно забытую форму.

Найя открыла глаза. Висящие в воздухе светящиеся кристаллы и застывшая скульптура фонтана казались частью замершего в испуге мира.

Охваченная паникой, она резко дернула рукой. Концентрация рухнула. Капли сорвались вниз обычной дождевой влагой, фонтан возобновил мерное журчание, а хрупкое чудо растворилось без следа.

Сердце бешено колотилось в груди. Оглядевшись по сторонам на пустой, погруженный во тьму двор, Найя бросилась к жилому корпусу. Залетев в комнату, она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь унять сбивчивое дыхание.

— Найя? — со сна пробормотала Эмбер, приподнимаясь на кровати. — Что случилось?

— Ничего. Просто прогулка. Не спалось.

— Ты вся дрожишь.

— Холодно. Осень.

Эмбер кивнула и опустилась на подушку. Найя стояла у двери, прислушиваясь к собственному пульсу, и лихорадочно думала: что это было? Не вода и не лед. Совершенно чуждая Аквалору структура, незнакомая энергия.

«Кристалл», — пронеслось в мыслях. Это простое слово отозвалось в теле глубоким знакомым резонансом, словно она случайно произнесла свое собственное, истинное имя, прежде ей неведомое.

Она не заметила, что за ней наблюдали. Кайэль стоял в глубокой тени колоннады, сливаясь с темнотой. Он видел всё: и непокорную воду, и рождение сияющих кристаллов. Его неподвижное лицо храпило молчание, но серые глаза в полумраке на секунду вспыхнули многоцветным переливом.

Затем он бесшумно растворился в ночи, не оставив после себя даже дуновения ветра.

Глава 14. Письмо из дома.

Утро в академии выдалось пасмурным — небо затянуло тяжёлыми тучами, будто само решая подчеркнуть тревогу, с каждым днём всё сильнее сжимавшую грудь Найи. Она проснулась раньше обычного, до того как первые лучи солнца пробились сквозь витражи общежития. В комнате царила тишина: Эмбер ещё спала, свернувшись клубочком и натянув одеяло до самого носа — даже во сне умудряясь выглядеть огненно-неукротимой.

Найя тихо поднялась, стараясь не разбудить подругу, и накинула тёплый плащ поверх форменной одежды — в коридорах академии неизменно гулял сквозняк, словно пытаясь выдуть из студентов любые лишние мысли. Воздух в коридоре пах камнем и магией — сочетанием, к которому она так и не привыкла до конца.

В холле у почтовых ящиков толпились студенты: кто-то радостно махал письмами, кто-то хмуро вчитывался в строки, явно не сулившие ничего хорошего. Найя замедлила шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Корреспонденция из дома приходила редко, и каждый раз она одинаково боялась и того, что письмо не придет, и того, что оно всё-таки дойдет.

Подойдя к своему ящику, она увидела тонкий конверт, запечатанный синей восковой печатью с изображением дельфина — гербом дома дель Аквалор. Сердце забилось чаще. Пальцы слегка дрожали, когда она осторожно сломала печать. Бумага оказалась плотной, дорогой, источающей едва уловимый аромат морозного ветра и дома — так пахли весточки от Изолды.

«Моя дорогая Найя, — гласило начало. — Мы тебя любим. Будь осторожна. Не лезь в прошлое».

Дальше следовали привычные новости: в поместье всё в порядке, Леон прислал весточку, а Изолда испекла любимый пирог Найи, но не смогла съесть ни кусочка из-за тоски. Однако эти три первые фразы… «Будь осторожна. Не лезь в прошлое»… звенели в голове, подобно натянутой струне, готовой лопнуть от малейшего усилия.

Найя перечитала их трижды. Слова казались простыми, но за ними чувствовалась невероятная тяжесть, словно за строками скрывалась целая вселенная невысказанного. Какое прошлое могло быть у шестнадцатилетней девушки, не помнящей ничего до пятилетнего возраста? Что именно ей запрещали раскапывать? И почему это звучало как ультиматум, а не как родительский совет?

Она стояла посреди оживленного холла, не замечая спешащих студентов, случайных толчков в плечо и звона колокольчика над входной дверью, возвещавшего о начале нового дня. В сознании крутились обрывки чужих воспоминаний, являвшихся лишь во снах: женщина с переливающимися волосами, город из кристаллов и тихий голос, напевающий колыбельную на незнакомом наречии.

— Найя? Ты в порядке?

Эмбер подошла неслышно, набросив поверх ночной рубашки любимый алый халат. Рыжие волосы были взъерошены, глаза — ещё сонные, но в них уже читалась неподдельная тревога.

— Да… всё хорошо, — ответила Найя, поспешно пряча письмо в карман плаща. Но голос прозвучал слишком тихо и неуверенно.

Эмбер прищурилась, вглядываясь в неё с такой проницательностью, будто способна была читать мысли сквозь любые защитные барьеры.

— Ты бледная как смерть. Что там?

Найя попыталась отмахнуться дежурной фразой, но слова застряли в горле. Вместо этого она молча достала письмо, развернула его и протянула подруге.

Принцесса Игнирры пробежала глазами по строкам, нахмурилась и подняла взгляд:

— «Не лезь в прошлое»? Звучит угрожающе. Или так, будто они знают: ты что-то ищешь.

— Я ничего не ищу, — тихо возразила Найя, понимая фальшь собственных слов. Она искала. Каждый день, каждую минуту. Искала ответы на вопросы, которые даже не умела сформулировать.

— Может, это просто родительская забота? — неуверенно предположила Эмбер, сама не веря в собственную версию.

Найя покачала головой:

— Нет. Это предупреждение. Будто они боятся, что я что-то найду. Или что кто-то найдет меня.

Они умолкли, пока коридор наполнялся привычным шумом: смехом, разговорами, скрипом дверей и шагами преподавателей. Мир вокруг жил своей рутинной жизнью, не подозревая о трещине, образовавшейся внутри Найи.

— Знаешь, что мы сделаем? — решительно произнесла Эмбер, возвращая письмо подруге. — Мы не станем гадать на кофейной гуще. Мы будем осторожны, но прятаться перестанем. Если кто-то запрещает тебе копать — значит, там скрывается что-то стоящее. А мы с тобой, Найя дель Аквалор, любим тайны.

Найя слабо улыбнулась, испытывая больше благодарности, чем веселья:

— Спасибо, Эмбер.

— Не благодари. Просто пообещай: если станет трудно, ты расскажешь мне. Даже если это покажется безумием. Даже если я сгорю от любопытства.

— Обещаю.

Они двинулись по коридору вместе, и гул академии заглушил недавнюю гнетущую тишину. Но письмо по-прежнему лежало у Найи под сердцем, тяжелое, как камень, подтверждая горькую истину: она уже перешла черту, и пути назад не было.

Глава 15. Тайный архив.

Письмо не покидало мыслей уже третий день. Бумажный лист во внутреннем кармане казался тяжелее свинцовой пластины. На лекциях магистра Вейтрана по аффинности воды Найя смотрела в пустоту, пропуская материал мимо ушей, а на практике дважды потеряла контроль над потоком: сначала вода залила пол, а затем тренировочный фонтан окатил с ног до головы троих однокурсников. Магистр одарил её выразительным взглядом профессионала, предпочитающего не лезть в чужие тайны, и посоветовал взять перерыв.

Эмбер, разумеется, всё видела. Она наблюдала с той безошибочной точностью, с какой пламя находит сухое топливо, не задавая лишних вопросов в ожидании подходящего момента. Найя знала: стоило проговориться, и подруга ринулась бы в бой без оглядки. Именно поэтому она хранила молчание, позволяя тревоге копиться подобно воде за плотиной.

На четвёртые сутки, когда вечерние сумерки окрасили окна в цвет разбавленного вина, Эмбер ворвалась в комнату с видом заговорщика, не терпящего возражений.

— Вставай, — бросила она, швырнув в подругу подушку. — Мы идем.

Найя оторвалась от трактата по водным техникам, страницы которого не переворачивала уже добрых полчаса:

— Куда?

— В архив.

— Какой еще архив?

Лицо Эмбер озарила улыбка, способная довести до инфаркта любого декана. Улыбка человека, твердо намеренного нарушить с десяток правил.

— В запретный. В восточном крыле, за гербарием, за двойной дверью под печатью. Тот самый.

Найя приподнялась на кровати. Сердце замерло от смеси любопытства, предчувствия и того самого детского ощущения, что разгадка близко — стоит лишь протянуть руку.

— Эмбер, это исклюление. Нас отчислят.

— Или исключат с треском, — парировала та с напускным ужасом и отмахнулась. — Ты сама не своя после того письма. Ты что-то ищешь, Найя. Если в твоем прошлом действительно спрятаны ответы, учебники не помогут. Они там.

Найя молчала. Рыжая, растрёпанная Эмбер сейчас меньше всего походила на августейшую особу, напоминая отчаявшуюся бунтарку, готовую идти до конца.

— Ты сумасшедшая.

— Это диагноз или комплимент?

— И то, и другое.

— Тогда выдвигаемся.

Они ускользнули в час всеобщего затишья, когда ужин уже завершился, а вечерние факультативы еще не начались. Эмбер уверенно вела её по неофициальным обходным путям, известным лишь старшекурсникам.

— Левее, — шептала она. — Спустимся по лестнице мимо гербария, а дальше — к двойной двери.

— А как же охранная печать?

— Какая печать? — Эмбер обернулась с оскорбленным видом. — Ты недооцениваешь мою подготовку.

Она извлекла из кармана металлический стержень с мерцающим на кончике тепловым зарядом — магическую отмычку, способную сделать любую печать уязвимой к равномерному нагреву.

Гербарий преодолели быстро, затаив дыхание среди густых травяных ароматов. За ним коридор сузился, каменные стены сменились холодными кристаллами аквалорского света, а впереди показалась та самая дубовая дверь с тяжелыми полосами и выгравированным знаком — кругом с четырьмя звездами и змеей. Найя замерла: тело словно помнило этот узор, хотя рассудок видел его впервые.

— Готова? — Эмбер поднесла отмычку к центру печати.

Найя кивнула, хотя внутри всё протестовало против этого шага. Инструмент коснулся знака, заставив его завибрировать, покрыться сетью трещин и осыпаться беззвучной крошкой. Дверь тяжело качнулась, открывая зев темноты.

Эмбер зажгла на ладони крошечный огонек, и они ступили внутрь. Пространство оказалось огромным залом с уходящими во мрак потолками и бесконечными стеллажами. Воздух был густ от пыли, старой бумаги и горьковатой ноты забродившего времени.

— О боги, — выдохнула Эмбер, поднимая свет выше. — Здесь целый город.

Продвигаясь между рядами, они изучали корешки. Рядом с привычными студенческими отчетами соседствовали древние хроники Совета Четырёх, датированные трехтысячелетней давностью. Найя протянула руку к одному из свитков, но замерла, ощущая всю необратимость этого жеста.

— Зачем ты привела меня сюда, Эмбер?

Та повернулась, и в её янтарных глазах отразился чистый свет.

— Потому что ты мучаешься. Если здесь есть хоть призрачный шанс найти правду — я хочу, чтобы ты её узнала. Даже ценой отчисления.

Найя решительно взяла свиток. Тот частично рассыпался в прах от прикосновения, но уцелевшая середина сохранила вымаранный текст:

«…королева имела все виды магии, что было дано лишь одному из семи…»

Дальше шли сплошные пробелы, словно кто-то вычищал слова часами. На обороте остался лишь ритуальный символ и торопливо выведенное чужой рукой слово: «Предупредить».

— Все виды магии? — изумленно переспросила Эмбер.

— Невозможно, — шепнула Найя, вспоминая недавнюю вспышку света на тренировке.

— Легенды есть у каждого королевства, — пожала плечами подруга. — Сказки о всемогущих правителях.

Но Найя бережно спрятала обрывок за пазуху. Поиски продолжились в секции кристаллической бумаги — тончайших перламутровых пластин, которые прикосновением отзывались на её пальцы с жутковатым теплом, будто являлись частью её собственной плоти.

— Это кристаллическая летопись, — прошептала Найя. — Миф о павшем королевстве Кристаллии.

— Его стёрли из истории, а не выдумали, — поправила Эмбер, ощущая нависшее между ними напряжение.

Возвращались в молчании. Запечатав дверь заклинанием-пустышкой, они быстро дошли до комнаты. Лишь погасив свет, Найя вновь достала обрывок свитка и перечитала слова при лунном свете.

В другом конце академии Кайэль лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Тончайшая вибрация кристалла отозвалась в его сознании чётким сигналом.

Она нашла архив.

Сжав кулаки в темноте, он беззвучно прошептал в пустоту:

— Быстрее.

Глава 16. Маркус.

После вылазки в архив Найя старалась вести себя привычно: посещала лекции, отвечала преподавателям и смеялась над шутками Эмбер. Однако изнутри её томило напряжение, похожее на натянутую тетиву. Стоило ей нашарить в кармане обрывок свитка, чтобы вслушаться в строки «…королева имела все виды магии, что было дано лишь одному из семи…», как по телу прокатывался ледяной мороз, словно бумага таила древнее предостережение.

На третий день после ночной вылазки Найя шла по главному коридору с кипой учебников по водной алхимии. У самой лестницы из боковой ниши появился Маркус — староста академии, паладин молний из Тонтории. Несмотря на крупную комплекцию, двигался он бесшумно, что лишь усиливало тревогу.

— Найя дель Аквалор, — заговорил он ровно, но с интонацией человека, привыкшего к безусловному подчинению. — Уделишь мне пару минут?

Найя остановилась и выдавила сдержанную улыбку — ровно настолько, чтобы казаться вежливой, а не испуганной.

— Конечно, Маркус. Расписание изменилось?

Он слегка наклонил голову, изучая её реакцию.

— Дело не в расписании. В тебе.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Во мне?

— Да. Ты быстро прогрессируешь. Для четвёртой ступени твои показатели… нетипичны. Особенно лёд. Он отличается от остальных.

Найя пожала плечами, стараясь не выдать волнения.

— Наверное, дело в наследственности. Мама — целительница льда, она с детства учила меня своей технике.

— Своей технике, — повторил Маркус, словно пробуя фразу на вкус. — Возможно. Но дело не только в технике. Дело в… остатке.

Сердце пропустило удар. Тот самый неопознанный осадок, который магический кристалл не смог классифицировать при поступлении. Она почти забыла о нём.

— Я не понимаю, о чём ты, — бросила она, но голос прозвучал выше обычного.

Маркус пристально смотрел на неё. В его взгляде отсутствовала явная враждебность, но читалась непреклонная настойчивость и едва уловимое подозрение.

— Можешь не понимать. Но я обязан замечать аномалии. Академия — не просто школа, Найя. Это оплот баланса, который ты невольно нарушаешь.

— Я ничего не нарушаю, — твёрдо возразила она. — Я просто учусь.

— Учёба — благо, — кивнул он. — Но порой знания меняют нас самих, и тогда требуется осторожность.

Он сделал паузу, ожидая ответа, но Найя молчала.

— Расскажи о семье, — неожиданно попросил он. — О родителях. О детстве.

Вот тут Найя испарилась по-настоящему. Не потому, что ей было что скрывать, а потому, что скрывать приходилось абсолютно всё.

— Семья как семья, — выровняв тон, ответила она. — Отец, герцог Кассиан, служит советником короля. Мама — целительница. Детство… обычное, в поместье у моря.

Маркус слушал внимательно, но его цепкий взгляд не сулил ничего хорошего.

— А до пяти лет? — уточнил он. — Что ты помнишь из раннего детства?

Вопрос попал в цель. Пальцы сжали учебники так сильно, что побелели костяшки.

— Почти ничего, — призналась она, и это была чистая правда. — Лишь обрывки. Словно сон.

— Сон, — эхом отозвался он. — Забавно.

И тогда Найя поняла: перед ней не праздное любопытство. Он собирает досье или выполняет чей-то приказ. Перед глазами всплыла печать с четырьмя звёздами и змеёй из письма лекаря.

— Маркус, — вскинув подбородок, произнесла она. — Если у тебя есть вопросы, задавай их прямо. Хватит ходить вокруг даходил.

В его глазах мелькнуло подобие уважения.

— Прямо, значит? Хорошо. Ты чувствуешь странности в последнее время? Вспышки, видения, сны? Ощущение, что ты — кто-то другой?

Найя нервно рассмеялась, стараясь придать смеху естественность.

— Странности? Только повышенный интерес старосты к моим снам. Маркус, я устала. Завтра зачёт по алхимии, а формулы не выучены. Если позволиш, я пойду.

Она сделала шаг в сторону, и он слегка посторонился.

— Иди, — разрешил он. — И помни: если почувствуешь опасность… обращайся ко мне. Я не враг, Найя. Я страж. А стражи защищают даже от самих себя.

Кивнув на ходу, она ускорила шаг, чувствуя спиной его взгляд. Лишь завернув за угол, она позволила себе шумно выдохнуть.

У комнаты её ждала Эмбер, болтая ногами на подоконнике и листая трактат по огненной тактике. Завидев подругу, она захлопнула фолиант.

— Ну? Чего хотел этот идеальный паладин?

Закрыв дверь, Найя прислонилась к ней спиной.

— Расспрашивал обо всём. О семье. О детстве. Об… остатке.

Эмбер нахмурилась:

— Об остатке? Это та загадочная субстанция, которую не распознал кристалл?

— Да. И он не просто интересовался. Он проверял меня.

Эмбер спрыгнула на пол и подошла ближе:

— Слушай, делать вид, что всё в порядке, больше нельзя. Сначала письмо, потом архив, теперь Маркус. За тобой следят.

— Я понимаю, но что я могу сделать? Пойти к ректору и признаться, что ношу в кармане запрещённый свиток?

— Нет, — покачала головой Эмбер. — Жаловаться рано. Нужно опередить их и выяснить правду.

Найя взглянула на подругу: в её глазах не осталось обычной беспечности — лишь решимость.

— И как ты это видишь?

Эмбер хитро улыбнулась:

— Здесь есть человек, знающий всё. Старый библиотекарь, мастер Велдор. Он помнит времена, когда академия была неприступной крепостью, и на дух не переносит Маркуса.

— Библиотекарь? Думаешь, стоит спросить его напрямую о слежке?

— Мы зайдём издалека, под предлогом реферата по истории Тонтории. А ты просто послушаешь.

Несмотря на сомнения, в груди Найи затеплилась надежда.

— Это безумие.

— Безумие — сидеть сложа руки, — отрезала Эмбер. — Идём?

Библиотека представляла собой массивное каменное здание с узкими окнами-бойницами. Внутри пахло старой кожей, воском и пылью веков.

Мастер Велдор сидел за конторкой в очках с серебряной оправой. Подняв глаза на студенток, он на секунду задержал взгляд на Найе.

— Принцессе Игнирры и её спутнице — добро пожаловать, — произнёс он нейтрально. — Чем могу помочь?

— Мастер Велдор, для реферата по истории Тонтории мне требуются редкие тексты о культе бога Тонтора, — бойко начала Эмбер.

Он медленно снял очки:

— Редкие тексты есть. Но они не для каждого.

— Мы не каждый, — неожиданно для себя произнесла Найя. — Мы ищем правду.

Старик внимательно изучил её лицо и едва заметно кивнул.

— Следуйте за мной.

Он привёл их в уютную тайную залу с низкими потолками и фолиантами в тёмных переплётах.

— Тонтор, — начал Велдор, беря в руки потертую книгу. — Бог молний. Его культ проповедовал равенство богов и то, что силу нельзя монополизировать.

— Неудобные идеи, — отметила Эмбер.

— Именно, — подтвердил старик. — Как и то, что Кристаллию уничтожили без веских доказательств.

Найя почувствовала, как замерло сердце:

— Кристаллию?

— Вы удивлены? Эту историю стерли из хроник. Большинство верит в официальную версию предательства, но хранящие память знают иное.

— Что именно? — дрогнул голос Найи.

— Что Кристаллию предали. Селария не убивала Сильванора и Тонтора — расправу учинили жаждущие власти.

Эмбер крепко сжала руку подруги.

— Откуда вам это известно?

— Я учился у последних учеников Селарии, — просто ответил старик. — И сберег их знание.

— Зачем рисковать ради правды? — тихо спросила Найя.

— Потому что правду можно разбить, но нельзя уничтожить, — Велдор протянул книгу Эмбер. — Читайте. Но помните: не всем в академии выгодна эта истина.

На закате девушки покидали библиотеку. Эмбер прижимала фолиант к груди.

— Теперь ты видишь, что ты не одна, — прошептала она.

Найя кивнула, повторяя про себя слова библиотекаря: «Кто-то должен». И впервые подумала, что этим кем-то вполне может стать она сама.

Глава 17. Зимний бал.

Зимний бал в академии был устроен так, будто сама зима решила продемонстрировать все свое могущество. За окнами кружились хлопья снега, а внутри праздничный зал переливался тысячами огоньков — они парящими точками застывали в воздухе и удваивали волшебство в зеркалах. Ледяные скульптуры вдоль стен не таяли благодаря искусно вплетенной магии, время от времени издавая тихий перелив, похожий на неслышную песню.

Найя стояла у колонны, стараясь держаться в полутени. Платье цвета морской волны казалось живым: при каждом движении струящаяся ткань ловила свет и меняла оттенки от глубокого сапфирового до серебристого, словно в ней таилась водная стихия. Больше всего ее беспокоила прядь волос, которая сегодня вела себя излишне своенравно — стоило подойти ближе к источнику света, как она вспыхивала всеми цветами радуги, будто в нее вплели лучи солнца.

— Ты выглядишь так, будто пришла спасать мир, — хихикнула Эмбер, поправляя на подруге невидимую складку. — Или как минимум устроить революцию среди первокурсников.

— Я всего лишь хотела не привлекать внимания, — тихо возразила Найя.

— О каком незаметном появлении речь в таком наряде? — фыркнула Вика, оглядывая зал с видом человека, ожидающего подвоха. — Тут даже ледяные скульптуры смотрятся скромнее.

Рен усмехнулся:

— Не переживай. Если кто-то станет слишком пристально разглядывать тебя, я заявлю, что ты моя сестра. И интерес сразу пропадет.

— Почему? — насторожилась Найя.

— Потому что у меня ужасная репутация, — невозмутимо ответил Рен, и все рассмеялись, включая Найю.

Веселье оборвалось с появлением Кайэля. Он шел не спеша, не выискивая взглядом знакомых и сохраняя беспристрастное выражение лица. Вокруг него словно стихал гул — не из-за испуга толпы, а потому что само пространство подчинялось его шагу.

Остановившись неподалеку, он впервые за все время их знакомства посмотрел на Найю долго и прямо. Так, будто видел насквозь — не платье, не прическу, не попытки скрыться, а саму ее суть. По спине пробежал холодок: не от страха, а от осознания, что кто-то наконец смотрит по-настоящему.

Оркестр затянул медленный танец под странную мелодию, в которой угадывались шорох ветра, шум прибоя и далекий звон колокольчиков. Кто-то увлек Найю в круг, но она покачала головой.

Тогда подошел Кайэль. Без лишних вопросов и предложений он просто протянул руку — естественно, будто иначе и быть не могло.

— Потанцуем?

Доверяя скорее интуиции, чем голосу, Найя вложила ладонь в его руку.

Стоило им закружиться, как внешний мир растворился: смолк шепот гостей, померк блеск огней, исчезло даже собственное дыхание. Остались только музыка, движение и ощущение, что ледяной ветер бережно сплетает их шаги в единый узор. Вопреки ожиданиям, холод не пугал — рядом с Кайэлем внутри разговался теплый, тихий свет.