Полная версия:
Rina Lily Узоры, что переписывают мир
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Найя сидела в библиотеке — небольшой, но хорошо собранной. Отец собирал книги всю жизнь, и три полки от пола до потолка были заполнены историями, трактатами по магии, атласами и редкими свитками. Найя читала «Основы водной магии» — учебник третьей ступени, который она уже знала наизусть, но перечитывала ради описаний водных духов. Дельфин. Кракен. Русалка. Каждый — часть стихии, живое воплощение воды. Найя читала о дельфине, фамильяре Аквалора, и думала: почему она никогда его не видела? Говорят, фамильяр является только магам ранга не ниже мастера. Она же — четвёртая ступень, старший ученик. До мастера — как до звёзд.
Вошёл Торн, пожилой слуга с лицом, вырубленным из того же белого камня, что и ограда. Он держал поднос с тёмно-синим конвертом, украшенным серебряной печатью — дельфином в круге воды. Печатью Королевской академии Стихий.
— Для госпожи Найи, — сказал он. — Курьер из столицы.
Найя взяла конверт. Руки не дрожали — или дрожали, но она этого не замечала. Печать оказалась тяжёлой, настоящей, не восковой — серебряной, магической, с запахом озона после грозы. Академическая печать означала подлинность: письмо не подделка, содержимое защищено, прочитать его может только адресат.
Найя сломала печать:
«Госпоже Найе дель Аквалор.Сим уведомлением Королевская академия Стихий извещает, что по результатам предварительного испытания, проведённого в весенний сезон сего года, Вы допущены к обучению на основном курсе Стихийной магии.Занятия начинаются в первый день осеннего месяца. Просьба прибыть в академию не позднее чем за три дня до начала занятий. По вопросам проживания и матобеспечения обращаться к канцелярии академии.С уважением,Ректорат Королевской академии Стихий».
Найя перечитала дважды. Принята. Допущена к обучению. Основной курс. Она — студентка академии.
Внутри неё одновременно вспыхнули два чувства, не умещавшиеся вместе: чистая, детская радость («Я принята!») и глухой, безымянный страх от слов, подслушанных сквозь дверь: «Они смогут её найти».
Она вышла из библиотеки и спустилась в кабинет отца.
Кабинет Кассиана представлял собой небольшую комнату с камином, картой Аквалора на стене и письменным столом, на котором всегда лежали три вещи: стопка писем, чернильница и маленький прозрачный, гладкий камень, происхождение которого Найя так и не смогла определить. Не кварц, не лёд, не стекло. Отец говорил: «Памятник. Нашёл его давно». И больше ничего.
Кассиан сидел за столом. Перед ним лежал точно такой же тёмно-синий конверт с печатью. Он уже всё знал.
— Прочитала? — спросил он.
— Да.
Кассиан долго молчал. Он сидел неподвижно, положив большие руки на стол, и в них чувствовалась не сила, а тяжесть. Тяжесть принятого решения, которое не отпускало.
— Ты готова, — произнёс он наконец. Утвердительно.
— Отец, — Найя села напротив. — Что происходит? Что вы с матерью скрываете? Кто может меня найти? Что значит — «прятать вечно»?
Кассиан поднял на неё глаза. В его взгляде не было удивления: он знал, что она подслушала. Может, слышал у двери, а может — просто слишком хорошо её знал.
— Найя, — сказал он. — Я скажу тебе то, что могу. Не всё. Не сейчас. Но то, что тебе нужно знать перед отъездом.
Она кивнула.
— Ты — моя дочь. — Он произнёс это не как вступление, а как фундамент. — Какой бы ты ни была. Что бы ни открылось. Ты — моя дочь. Это не изменится.
— Я знаю, — голос Найи дрогнул.
— Шестнадцать лет назад, — продолжил Кассиан, — я нашёл тебя. На берегу замёрзшего озера, в северном патруле. Ты лежала на льду, завернутая в белую ткань. Тебе было… невозможно сказать сколько. Младенец. Ты не плакала. Ты смотрела на меня глазами, каких ни у кого в Аквалоре не бывает. Разноцветными. Один — голубой, другой — зелёный. Потом они изменились, стали синими, как сейчас. Но в первый момент…
Он замолк.
— В первый момент — какие? — спросила Найя.
— Разные, — повторил он. — Каждый своего цвета. Как два камня, найденных в разных местах.
Найя почувствовала холод — не от воздуха, от слов. Её привычные аквалорские синие глаза когда-то были другими?
— На твоём теле был знак, — продолжил Кассиан. — На левом плече. Звезда. Девятиконечная. Я не знал такой. Ни один герб, ни один символ, ни одна книга — ничего. К утру знак исчез. Но я запомнил.
— Звезда…
— Девять лучей. Я нарисовал. — Кассиан открыл ящик стола и достал лист бумаги с карандашным наброском. Звезда о девяти лучах, расходящихся от центра. Лучи были неровными, слегка изогнутыми — как хвосты.
Найя смотрела на рисунок, чувствуя, как дрожат пальцы. Она видела эту звезду раньше. Где-то. Не в книге и не на гербе, а в другом месте, ускользающем из памяти.
— Мы с Изолдой потеряли ребёнка, — тихо говорил Кассиан, — за год до этого. Наш сын родился мёртвым. Изолда… она не могла прийти в себя. Я — тоже, но по-другому. Ходил в патрули, чтобы не сидеть дома. И в одном из них нашёл тебя.
— Вы приняли меня, потому что потеряли своего?
— Нет, — твёрдо ответил Кассиан. — Мы приняли тебя, потому что ты была одинока и нуждалась в нас. А потом — потому что полюбили. Не вместо. Вместе.
Найя молчала, а слёзы катились тихо, без всхлипов. Она не знала, от чего они — от услышанного или от его слов.
— Отец, — после паузы спросила она. — Кто я?
Кассиан посмотрел на неё долго, с той самой тенью любви. Тяжёлой, тёмной любовью человека, знающего, что его ребёнка ждёт буря, которую невозможно остановить.
— Я не знаю, — ответил он. — Но ты — моя дочь. И я отпускаю тебя. Потому что здесь тебя найдут. А там, в академии, среди сотен таких же — у тебя есть шанс.
— Кто — они?
— Те, кто ищет. Я не знаю точно кто. Знаю лишь, что ищут давно. Искали ещё до тебя. Ищут то, что не должно быть найдено.
Найя сжала бумагу с рисунком. Лист хрустнул.
— Я поеду, — сказала она.
Кассиан кивнул, встал, обошёл стол и обнял её — крепко, как обнимают в последний раз, надеясь на продолжение.
В дверях стояла Изолда. Она слышала всё. Её глаза были красными, но сухими — она выплакала своё горе в одиночестве, за закрытой дверью. Сейчас она держалась ровно — как воин, как мать, которая умеет отпускать.
— Ты вернёшься, — произнесла она не вопрос, а приказ.
— Я вернусь, — пообещала Найя.
Вечером Найя лежала в постели, глядя в темноту потолка. За окном размеренно дышало море. Ставни были закрыты — впервые за много лет.
Она думала о звезде. Девять лучей. Девять хвостов. Где она видела её? В забытом сне?
Найя закрыла глаза и вдруг увидела вспышку молнии. Женщина. Расплывчатое, туманное лицо, переливающиеся всеми цветами волосы. И мягкий, низкий голос, поющий колыбельную на незнакомом языке. Женщина держала её на руках, даря абсолютное тепло, покой и безопасность.
Затем — темнота, тишина и холод. Лёд под спиной. Серое небо. И большие, тёплые руки отца, поднимающие её.
Найя распахнула глаза. Сердце бешено колотилось, лицо было мокрым от слёз.
«Кто ты?» — мысленно спросила она женщину из сна.
Море не ответило. Оно просто продолжало дышать.
Глава 4. Дорога в столицу.
Они выехали на рассвете. Леон настоял, что поедет с ней — «до самой столицы, и не спорь, иначе я привяжу тебя к лошади». Изолда собрала для Найи дорожный мешок: тёплую одежду, лечебные мази, книги и сушёные фрукты. Кассиан передал письмо для столичного коменданта, запечатанное личной печатью герцога, и небольшой кошель с серебром. «Это не от герцога. От отца. На мелкие расходы. И на случай, если придется бежать». Найя не стала спрашивать, от чего.
Путь от поместья дель Аквалоров до Нивеи занимал четыре дня верхом. Поместье раскинулось на южном побережье, а столица — на севере, у моря, где заливы сужались в каналы, а те переходили в улицы. Между ними лежали холмы, перелески, деревни, реки и единственная дорога — мощёная белым камнем, прочная, римская по качеству, возведённая ещё первыми королями Аквалора.
Леон ехал рядом и говорил — много, как никогда прежде. Он рассказывал о столице, академии, рангах и богах. Найя слушала и понимала: он говорит не для неё, а для себя. Чтобы заглушить тишину. Чтобы не думать о том, что через четыре дня он вернётся домой один.
— Семь королевств, — говорил Леон, — семь богов-основателей. Три тысячи лет назад демоны поработили человечество. Семь воинов поднялись — каждый со своей стихией: водой, огнем, лесом, небом, тьмой, молнией и… — он замолчал на секунду, — и кристаллом. Они победили демонов, стали богами и основали королевства. У каждого — свой фамильяр. Аквалор — дельфин. Игнирра — феникс. Вириния — олень. Целестар — дракон. Абиссар — змея. Тонтория — птица грома. И…
— Кристаллия, — закончила Найя. — Кристальный девятихвостый лис.
Леон бросил на неё быстрый, настороженный взгляд.
— Ты знаешь?
— Читала. В отцовской библиотеке. В старом атласе.
— И что ещё ты читала?
— Что Кристаллия пала. Что королева предала. Что её имя предано забвению.
Леон кивнул. Затем, понизив голос, добавил:
— Мать запрещала мне произносить это. Не просто «не обсуждай». Запрещала. Под страхом… — он осёкся. — Найя, за такое можно поплатиться.
— За что? За историю?
— За произнесение имени. За интерес к павшему королевству. Существует список запрещённых тем. Совет Четырёх Королей, он же Совет Четырёх Богов, следит за этим. Не лично, конечно. Через наместников, инспекторов и… — он оглянулся, будто дорога могла подслушать. — Через людей в академии.
— Маркус? — спросила Найя. Она ещё не знала, кто это; имя лишь всплыло из обрывков чужих разговоров.
— Маркус — староста академии. Белый паладин. Тонтория. Пятнадцатая ступень. Идеальный, правильный, подозрительный. Он следит за всем. За каждым.
— Зачем?
— Чтобы никто не копал. Не задавал вопросов. Не интересовался запретным. — Леон помолчал. — Найя, в академии будь осторожна. Не ищи ответов, если не готова к ним. Не привлекай внимания. Просто учись. Будь… обычной.
— Я и так обычная.
Леон посмотрел на её прядь, отсвечивавшую сегодня лиловым. Ничего не ответил. Слова были излишни.
Ночевали в придорожных трактирах — простых, чистых, с тёплыми очагами, где сушили одежду. В первый вечер у огня Леон пересказал легенду, услышанную от старого гарнизонного солдата:
— Говорят, павшее королевство не было уничтожено — его спрятали. Что народ не погиб, а ушёл в недоступное место. Что королева — та самая, чьё имя стёрли, — успела спасти людей и оставила нечто после себя. Артефакт. Запись. Или… ребёнка.
Найя смотрела на огонь. Пламя плясало, бросая тени на лицо Леона, и в этот миг он казался старше не на три года, а на целое десятилетие.
— Мать говорила, что это сказки, — тихо произнёс он. — Солдатские байки. Но… — пауза затянулась. — Старый солдат верил в это всей душой. Он утверждал: «Правда не умирает. Она спит. И однажды проснётся».
— А ты веришь?
Леон посмотрел на неё. В его ярких фиалковых глазах читалось то, чего Найя раньше не замечала: страх. Не за себя — за неё.
— Я верю в тебя, — ответил он. — И пока мне этого достаточно.
Дорога верила на север. Зеленели холмы, звенели ручьи, мостовая поблёскивала утренней росой. На второй день они проехали Сребровод — крошечную деревню из двадцати домов с водяной мельницей и святилищем Лиры, бога воды. Храм представлял собой скромное каменное здание с мозаикой: дельфин в круге из волн. Глядя на него, Найя вновь ощутила глухой, знакомый укол в груди — она словно знала этого дельфина с детства.
На третий день показались равнины — открытые, ветреные, с одинокими деревьями, согбенными к востоку. Ветер нёсся со стороны моря, и Леон заметил:
— Чувствуешь? Скоро Нивея. Столичный ветер пахнет иначе — не солью, а льдом и камнем.
Найя чувствовала. Но молчала о другом — о том, что тревожило её сильнее. Чем ближе подходила столица, тем отчётливей отзывалось что-то внутри. Не мысль, а вибрация, словно город за сотни миль уже ждал её, а воды его каналов текли навстречу.
Глава 5. Нивея.
Они увидели Нивею с холма на рассвете четвёртого дня.
Город лежал в долине, окружённой пологими возвышенностями. Издалека он напоминал замёрзшее море: прямые синие каналы расходились веером от центра. Весь центр Нивеи был скован льдом — каналы, фонтаны, пруды, — но лёд этот казался живым, магическим и прозрачным до дна. Под ним угадывались силуэты рыб, водоросли и камни, застывшие, словно на картине, и в то же время медленно двигающиеся, как в замедленной съёмке.
Ажурные ледяные мосты, поддерживаемые городскими водными магами, перекинулись через каналы. Дома из белого и серого камня венчали синие крыши, а высокие стройные башни украшали флюгеры в виде дельфинов. В самом центре возвышался дворец — не королевский, а магический: Королевская академия Стихий сияла сапфиром в оправе из белого камня.
Леон остановил коня.— Нивея, — произнёс он. — Красивая, правда?— Красивая, — ответила Найя, подумав: «И холодная», хотя день стоял тёплый, осенний и солнечный.
Они въехали в город по широкому главному мосту с перилами из вечного льда, не таявшего от тепла рук. По обе стороны в каналах застыли рыбы и камни, но когда Найя наклонилась к перилам, в глубине мелькнуло что-то иное. Не рыба. Свет — короткий, мягкий, многоцветный, похожий на отблеск в глубине кристалла. Найя замерла, но свет мгновенно исчез.— Что? — спросил Леон.— Ничего. Показалось.
Они ехали по улицам. Нивея жила шумной, насыщенной жизнью, совершенно не похожей на тихое поместье дель Аквалоров. Прохожие в синих, серых и белых одеждах прогуливались по набережным, торговали на мостах и отдыхали в кафе с ледяными столиками. Магия пронизывала всё: фонари светились изнутри ледяными шарами, вывески пестрели бегущим водным текстом, а дети играли ледяными мячиками, перебрасывая их друг другу. Аквалор жил водой и льдом, дышал ими, был ими.
Герб Аквалора — дельфин в круге воды — встречался повсюду: на стенах, мостах и знамёнах. Каждый раз при виде него Найя ощущала знакомый укол в груди. Она словно знала этого дельфина не по гербу, а так, как узнают лицо из далёкого сна, которое никак не удается вспомнить.
Они проехали мимо храма Лиры — грандиозного здания с куполом из вечного льда, где, по легенде, обитал сам бог. Купол излучал ровное, холодное синевение. Найя взглянула на него, и на этот раз её пронзил не укол, а тонкий внутренний звон, отдавшийся во всем теле. Словно кто-то ударил в глубокий и протяжный колокол — не словами, а звуком, напоминающим песню кита в океанских глубинах.
Она остановила лошадь.— Найя? — Леон обернулся.— Ты слышал? — спросила она.— Что?— Звук. Зов. Как будто… — она запнулась, подбирая слова. — Как будто что-то поёт.
Леон прислушался. Улица гудела голосами, шагами и шуршанием воды подо льдом — обычный городской галдеж.— Ничего, — покачал он головой. — Найя, что ты слышала?— Не знаю. — Она тряхнула головой, и звон тут же утих. — Поехали.
Леон долго и тревожно смотрел на неё, затем спрыгнул с седла, взял её коня под уздцы и повёл дальше, не отпуская ни на шаг.
Миновав храм, они свернули на улицу, ведущую к академии. Здесь стояла тишина, зеленели деревья и возвышались ледяные статуи героев Аквалора — магов, паладин, целителей. Все они обладали синими или серебристыми волосами, и у каждого ног застыл дельфин. Найя вглядывалась в лица и думала о том, что среди изваяний нет ни одного с переливающимися волосами. Во всём королевстве — ни единого.
Академия выросла перед ними: синее монументальное зданием с башнями, куполами и вратами из вечного льда. Широкие створки были распахнуты. Студенты в мантиях цветов своих королевств непрерывно входили и выходили: синие представляли Аквалор, красные — Игнирру, зеленые — Виринию, белые — Целестар, чёрные — Абиссар, золотистые — Тонторию.
Семь цветов. Семь королевств. Но Найя заметила пугающую деталь: одного цвета здесь не было. Того самого переливающегося оттенка, что играл искрами в кристалле.
Леон остановился у ворот.— Дальше нельзя, я не студент, — тихо сказал он и помолчал. — Найя. Помни: ты — дель Аквалор. Что бы ни случилось. Что бы ни открылось. Ты — наша. И я — твой. Всегда.
Он обнял её крепко, как прощаются перед долгой разлукой, вскочил на коня и уехал, не оглядываясь. Лишь у самого поворота он обернулся, поднял руку — и скрылся за домами.
Найя осталась у ворот академии одна. С мешком на плече, письмом в кармане и выбившейся из причёски прядью, которая сегодня переливалась небесно-голубым аквалорским льдом.
Она глубоко вдохнула. Воздух пах озоном, заморозкой и чем-то неуловимо далёким и забытым — как колыбельная из детства, которую никак не удаётся вспомнить.
Она шагнула за порог.
Глава 6. Королевская академия стихий.
Академия изнутри оказалась больше, чем снаружи — это первое, что отметила Найя. Пространственная магия искажала привычную геометрию: коридоры уходили в бесконечность, лестницы вели выше реальной высоты башни, а потолки растворялись в тумане под мягким сиянием обычных водных светильников. Кристаллы здесь служили не источниками тайных сил, а банальными лампами.
Приёмная представляла собой круглый зал с мраморным полом и фресками, повествующими об истоках мира: семь воинов, сражающихся с демонами; семь королей на тронах; семь королевств под единым небом. Найя замедлила шаг, вглядываясь в детали. На первой панели воин в белом с дельфином у плеча поднимал гигантскую волну. На второй — король в пламенеющей короне восседал в окружении фениксов. На третьей все семеро смыкали круг, и каждый владел уникальным фамильяром.
Вдруг Найя остановилась. На фреске было ровно семь фигур, но последняя, крайняя справа, оказалась замазана. Её не выскребли — её тщательно покрыли слоем краски в тон стене. Впрочем, под маскировкой всё ещё угадывались очертания человеческого силуэта и крупного существа с массивными хвостами.
— Красиво, правда? — раздался голос за спиной.
Найя обернулась: перед ней стояла немолодая женщина в синей мантии с планшетом наперевес — судя по всему, секретарь приёмной.
— Найя дель Аквалор?— Да.— Добро пожаловать. Вас ждёт стандартный тест на аффинность — обязательная процедура для всех первокурсников. Следуйте за мной.
Тестовая комната встретила прохладой каменных стен, отсутствием окон и начертанным на полу магическим кругом. В самом центре на пьедестале покоился овальный кристалл размером с человеческий кулак, излучавший ровное белое свечение.
— Положите руку на кристалл, — велела секретарь. — Он определит вашу стихийную принадлежность и уровень.
Найя подчинилась. Стоило ладони коснуться холодной грани, как артефакт издал еле слышный гул. Белый свет сменился глубоким синим оттенком воды, затем слегка поблек, отдав место слабому ледяному свечению, и вдруг…
Кристалл резко вспыхнул всеми цветами спектра сразу — подобно призме, преломляющей свет в капле воды. Мгновение — и радужное сияние исчезло, а артефакт вновь вернулся к монохромному белому.
Секретарь нахмурилась, сверяясь с данными на планшете.
— Вода — средне. Лёд — слабо. И… — она замялась. — Неопознанный остаток. Система не может классифицировать этот показатель.
— Что это значит? — сердце Найи сделало предательский скачок.
— Обычно ничего особенного. Помеха, остаточный след от предыдущего тестирования или банальный сбой артефакта, — секретарь легко постучала пальцем по экрану. — Запишу просто «вода». Ранг — четвёртая ступень, старший ученик. Всё верно?
— Да, — тихо ответила Найя.
Она намеренно умолчала о многоцветной вспышке. Интуиция — как в тот раз с четвёртым лепестком ледяного цветка — подсказывала: правду говорить не стоит.
Секретарь выдала ей студенческую карту — медную пластинку с выгравированным именем, гербом академии и волнообразным символом стихии. Комната 312 ждала её в восточном крыле общежития, а лекции должны были начаться ровно через три дня.
— Вопросы есть?— Нет.
Покидая тестовую комнату, Найя шла по гулкому, пустому коридору — большинство студентов ещё не прибыли. Шаги отдавались звонким эхом, а мысли крутились вокруг той загадочной вспышки. Что, если это вовсе не системный сбой? Что, если это именно то, о чём предостерегал отец? То самое, что так упорно ищут «они»?
Она машинально коснулась пряди волос: сегодня они отливали бледным золотом, напоминая утреннее солнце на глади воды. Совершенно немыслимый оттенок для простого водного мага.
«Будь обычной», — звучал в памяти голос Леона. Но как прикажете следовать этому совету, если сама твоя суть кричит об обратном?
Глава 7. Соседка по комнате.
Комната 312 была скромной, но вполне пригодной для жизни: две кровати, пара столов, шкафы и окно с видом на внутренний двор. Одна половина уже была занята: на постели валялся раскрытый чемодан, из которого выглядывали красное платье, три пары ботинок и книга с интригующим названием «Огненная кулинария: 100 рецептов, которые не взорвутся». Судя по обложке, обещание автора выполнялось с переменным успехом.
Найя поставила дорожную сумку на свободную кровать и огляделась. На столе соседки царил творческий беспорядок: склянки с зельями, кисти и обугленный кусок не то хлеба, не то неудачной выпечки. На стене красовался плакат с изображением огненного феникса — символа Игнирры — и размашистая надпись: «Гори, но не сгорай».
— О! — дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась девушка.
Её огненно-рыжие волосы отливали багрянцем раскалённых углей. Янтарные глаза горели живым, пронзительным светом с прищуром, который словно говорил: «Я вижу тебя насквозь, и ты мне уже не нравишься». Смуглая кожа излучала тепло медового оттенка. Сама невысокая, она занимала дверной проём так уверенно, будто превосходила соперницу вдвое.
— Ты моя соседка? — бросила она без приветствия.
— Да. Найя.
— Эмбер. Эмбер Игнирра. Принцесса. Но это не значит, что тебе нужно передо мной лебезить. И мне — любезничать. Какую сторону берёшь?
— Э-э… левую?
— Тогда я беру правую, у окна. Мне нужен свет, я всё-таки огненная. А тебе, водной, впору тень.
— Мне всё равно…
— Вот и отлично, — Эмбер плюхнула чемодан на свою кровать, отчего на пол вывалилась пятая пара ботинок. — Вопрос: готовить умеешь?
— Нет. Я из герцогской семьи, у нас за это отвечали слуги.
— Чудесно. Я тоже не умею. Но я — огненная, думала, пламя поможет, — она кивнула на обугленный предмет на столе. — Не помогло. Спалило всё.
Найя перевела взгляд с полена на Эмбер, затем обратно.
— И это был… ужин?
— Каша. Рисовая. По рецепту из книги, которая, между прочим, клялась, что не взорвётся, — Эмбер подхватила злосчастный фолиант и шлёпнула им по столешнице. — Солгали.
Найя сперва фыркнула, а следом громко рассмеялась. Эмбер помедлила секунду-другую и тоже подхватила смех. Он звучал искренне и живо — первый по-настоящему светлый момент за весь долгий день.
— Ладно, — вытирая слёзы, выдохнула Эмбер. — Ты водная. Может, хоть чай сможешь осилить? Вскипятить воду?
— Вскипятить — запросто. Лёд — тем более.
— Лёд для чая? Вы, аквалорцы, вообще нормально питаетесь?
— Мы замораживаем продукты. Это наше искусство.
— А мы сжигаем. Тоже искусство. Но результат… — она снова указала на углеобразный хлеб. — Результат одинаков: есть это невозможно.
Переглянувшись — огненная и водная, рыжеволосая и серебристая, принцесса и дочь герцога, — они вновь рассмеялись.
К вечеру они сообща взялись за ужин. Эмбер отвечала за безопасное пламя, Найя — за подачу воды и контроль температуры. Итог: каша, чуть пригоревшая снизу и излишне водянистая сверху. Съедобная. Еле-еле.
— Шедевр, — заявила Эмбер, набивая рот. — И главное — не взорвалась. Запиши рецепт.
— Рецепт прост: один огненный маг, один водный и капля надежды.
— И щепотка соли. Соль решает всё.
Они устроились прямо на постели Эмбер, поскольку стол был завален вещами, и болтали обо всем на свете. Эмбер рассказывала об Игнирре — земле вулканов, термальных источников и вечного лета. О строгом, но справедливом отце-короле, о матери, умершей при её рождении, и о старшем брате-наследнике, чья искусность с мечом сочеталась с неизбывной скукой.
— А ты? — перевела тему Эмбер. — Кто ты, Найя из Аквалора?
— Дочь герцога. Самая обычная.
— Обычная герцогская дочь с прядью, меняющей цвет?
Найя вздрогнула. Эмбер заметила — у неё были глаза заправского хищника.
— Я видела, — пояснила она. — Когда ты смеялась, прядь розовела. Когда грустила — зеленела. Это… необычно.
— Мутация, — буркнула Найя.
— Мутация, — согласилась та, легко пожав плечами. — Ну и пусть. У меня вот тоже особенность: внутренняя температура скачет как сумасшедшая. То обжигаю всё вокруг, то стыну, как ледышка. Отец считает это знаком избранности, брат — браком в системе, — она усмехнулась. — Голосую за первую версию.
