Лика Мерк Новая эра

По предварительным расчётам, к сборке первого модуля можно было бы перейти уже через пять лет. Но теперь все планы, в лучшем случае, отодвигались на неопределённый срок, а в худшем — на проекте можно было ставить крест.

От размышлений меня отвлёк осторожный стук, а следом в кабинет проскользнула Айша и нерешительно застыла на пороге.

— Что тебе? — устало спросил я.

— Как дела? — тихо поинтересовалась девушка.

Я допил остатки энергетика, смял алюминиевую банку и швырнул её в мусорное ведро.

— Всё хорошо.

— Миша, сотрудники уже даже мимо твоего кабинета на цыпочках ходят.

— А ты, смотрю, самая смелая? — язвительно спросил я.

Айша стремительно подошла к письменному столу.

— Я действительно за тебя переживаю!

— С чего бы это? — усмехнулся я, глядя в раскосые глаза.

— С того бы! — огрызнулась девушка, уселась на краешек стола и продолжила: — Никакой трагедии не случилось. Всё утрясётся.

Сначала ярость лишила меня дара речи. Я в изумлении уставился на коллегу, а потом, едва сдерживаясь, спросил:

— Ты себя слышишь? Что утрясётся?

Айша молчала, смотря в пол, а я продолжал набирать обороты:

— Действительно, никакой трагедии, просто проект, над которым я работал всю сознательную жизнь, накрылся медным тазом!

— А государственное финансирование… — начала говорить девушка, но я её перебил.

— Отказ! Все средства вбухивают в оборонку.

Айша соскочила со стола, обошла кресло сзади, положила ладошки мне на плечи, наклонилась и зашептала на ухо:

— Просто нужно подождать. Уверена, это временное решение, скоро конфликт на Ближнем Востоке утрясётся. Будем надеяться, что выход из проекта — всего лишь вынужденная мера. И как только обстановка стабилизируется, финансирование вернётся.

Близость Айши успокаивала, и ситуация уже не казалась безвыходной.

— Чёртова политика! Люди ради сиюминутных решений готовы поставить под удар проекты, которые способны изменить будущее всего человечества! — не сдержался я.

— Проще перераспределить бюджет сейчас, чтобы не допустить эскалации, — сказала девушка, разминая мне плечи. — Вот увидишь: как только дипломаты добьются перемирия, деньги снова направят на проект.

— Хотелось бы верить, что всё будет именно так, — сказал я и прикрыл глаза.

От прикосновений мурашки бегали по телу табунами. Мышцы расслабились, а веки отяжелели.

— Ну хватит, — сказал я и тряхнул головой, пытаясь избавиться от сонливости и сосредоточиться.

Айша вновь устроилась на краешке стола и заглянула мне в глаза.

— Что с тобой происходит?

— Ничего, — коротко бросил я.

— Тогда почему несколько суток не спишь? — не сдавалась девушка.

— С чего это ты взяла? — с вызовом спросил я.

Айша склонила голову набок.

— В зеркале себя давно видел?

— Утром, только ничего необычного не углядел.

Конечно же, я бессовестно лгал. Глаза от недосыпания воспалились, покраснели и сильно болели. Кожа лица стала серой, а между бровей залегла глубокая морщина. Чувствовал я себя так же паршиво, как и выглядел. За прошедший год нервотрёпка с согласованием проектной документации вытрясла всю душу, а навязчивый сон, повторяющийся каждую ночь, усугубил положение.

Девушка внимательно на меня смотрела.

— Я чем‑то могу помочь?

Это предложение меня изрядно рассмешило. Я смотрел в бездонные глазищи, которые выражали тревогу, но не верил — слишком долго Айша водила меня за нос.

— Слушай, почему ты ушла? — спросил я, неожиданно для самого себя.

Черноглазая красотка стремительно соскользнула со стола, отошла на несколько шагов, скрестила руки на груди и молча уставилась в окно.

Я всё ещё не понимал, с чего вдруг этот вопрос сорвался с губ. Ведь уже прошло полтора года с тех пор, как мы расстались. Тогда моя гордость была уязвлена, и я не стал унижать себя выяснениями.

Молчание уже начало напрягать, но наконец Айша посмотрела на меня в упор и выпалила:

— Из‑за снов!

Я поперхнулся слюной и, едва справившись с кашлем, спросил:

— Что?

— Знаю, что звучит глупо, но ушла я из‑за снов, — ответила девушка, кусая губы.

Я нервно сглотнул и осипшим голосом уточнил:

— И что это за сны?

Айша уселась в кресло по другую от меня сторону.

— Ты только меня не перебивай, — сказала она и торопливо продолжила: — Самый первый сон привиделся в ту ночь, когда я к тебе переехала. Мне приснилось удивительное место, словно я попала на другую планету. Я стояла у подножия утёса и не могла сойти с места, лишь оглядывалась по сторонам. Но ни страха, ни паники не испытывала. А потом внезапно почва почернела и растрескалась, в воздухе запахло гарью, и передо мной появился какой‑то человек…

— В чёрном балахоне? — перебил я девушку.

Её глаза округлились, она вскочила, как ужаленная.

— Откуда ты знаешь?

— Сейчас это не важно! — быстро ответил я и продолжил: — Ты ушла, когда оказалась на краю?

Айша побледнела и прерывисто дышала, но собралась с духом и ответила:

— Да. До обрыва осталось пара шагов. А как только съехала из твоей квартиры, сны прекратились.

Ошеломлённый услышанным, я еле выдавил из себя:

— Почему сразу всё не рассказала?

— Ты даже не попытался выяснить причину моего поступка! Я думала, что тебе всё равно! — выкрикнула Айша. В её голосе звучала обида. — Я находилась на грани и боялась, что ты мне не поверишь, а сочтёшь сумасшедшей!

Мы замолчали. В голове не укладывалось, как разные люди могут видеть одинаковый сон. Из‑за недосыпа всё казалось нереальным. Может, я и сейчас сплю, а этот разговор — не более чем просто сновидение.

Голос девушки не позволил мне погрузиться в размышления.

— Ты спросил про человека в чёрном балахоне. Откуда узнал?

— Мне снится такой же сон.

Айша застыла от изумления. Несколько раз она открывала рот, но не могла произнести ни звука.

— Ты меня сейчас разыгрываешь? — справившись с удивлением, уточнила девушка.

— Если бы, — усмехнувшись, ответил я.

И вновь повисло молчание, которое спустя минуту прервала Айша.

— Ты не спишь, потому что оказался на самом краю?

— Да.

Девушка задумалась, меряя кабинет шагами, а потом остановилась и сказала:

— А вдруг человек из сна чего‑то хочет от тебя?

— Чего?

— Ты должен это знать!

Я прислушался к себе — совершенно никаких ощущений.

— Не имею представления.

Айша подскочила, развернула офисное кресло, наклонилась, уперев руки в подлокотники, и уставилась прямо на меня:

— Ну же, Закрецкий, соберись и подумай!

Я смотрел в родные глаза и видел в них страх за свою жизнь.

— У меня правда нет никаких предположений.

Девушка помедлила несколько секунд и сказала:

— Я нашла учёного, который исследует сны. Это лучший специалист России в этой области. Его исследовательский центр находится в Западной Сибири, нам нужно срочно попасть к нему!

— Ты же знаешь, сейчас не время, решается судьба проекта, — устало протестовал я.

— Решается твоя судьба! Да и пока заварушка с военными конфликтами не закончится, вряд ли что‑то прояснится, — Айша помчалась к двери, на ходу бросив: — Я закажу билеты и свяжусь с Евсеевым. Жди!

От недосыпания у меня не было сил сопротивляться, и через какое‑то время мы уже ехали в аэропорт.

Пять часов до Томска. Айша развлекала меня разговорами, не давая уснуть. Реальность стала казаться нестерпимой. Нарушилась координация: меня то пошатывало, то конкретно заносило в сторону. Ухудшилась речь, я едва мог сформулировать свои мысли. К тому же пробивал озноб, а от вида и запаха еды, которую предлагали в самолёте, тошнило.

С каждой минутой моё состояние ухудшалось, начались провалы в памяти. Казалось, что отключаюсь на какое‑то время, а потом снова прихожу в себя.

Потому я знатно удивился, когда очнулся в удобном кожаном кресле, а напротив обнаружил высохшего старика. Тот, видимо, по моему обалдевшему лицу понял, что к чему, так как быстро сказал:

— Михаил Николаевич, всё в порядке. Просто из‑за отсутствия сна у вас отключаются контролирующие участки мозга, поэтому фрагменты происходящего выпадают из восприятия.

— Кто вы? — спросил я.

— Евсеев Евгений Степанович, врач‑психиатр высшей категории, руководитель центра медицины сна и психического здоровья.

Айша во время перелёта рассказывала об этом светиле психиатрии, но я представлял его иначе.

— Простите, а сколько вам лет? — спросил я, не утруждая себя размышлениями о тактичности.

— Восемьдесят, — с улыбкой ответил доктор.

Меня не покидало ощущение нереальности. Мысли вяло ворочались в черепной коробке, но я вспомнил про свою спутницу.

— Я летел сюда с девушкой. Где она?

— Она в зале для ожиданий.

— Так и…

— Сейчас мы побеседуем и решим, как поступить, — перебил меня врач, а потом нажал кнопку селектора и сказал: — Варенька, зайди.

Через несколько секунд в кабинет вошла девушка в белом халате, держа в руках стальной медицинский лоток, в котором находились приспособления для проведения инъекции. Она молча подошла, поставила посудину на стол и выжидающе на меня посмотрела.

А я перевёл взгляд на Евсеева и спросил:

— Что это?

— Тонизирующее средство, которое позволит вам сосредоточиться и снимет симптомы усталости. Закатайте рукав выше локтя.

Я послушно выполнил распоряжение. Девушка затянула резиновый жгут на плече и ловко ввела препарат в вену. Выполняя манипуляции, она не произнесла ни слова, а закончив, так же молча удалилась.

Как только закрылась дверь кабинета, я моментально почувствовал себя лучше. Туман в голове рассеялся, а окружающая реальность приобрела чёткость. Я удобно развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

— Итак, Михаил Николаевич, давайте восстановим хронологию событий, — не глядя на меня, проговорил психиатр, попутно делая записи в блокноте. — Сколько вы уже бодрствуете?

Я посмотрел на часы и уверенно ответил:

— Семьдесят девять часов.

Я не понимал, как в этом сморщенном высохшем теле сохранялась жизнь. Ещё более невероятным казалось то, что Евгений Степанович Евсеев считался светилом психиатрии нашей страны и в восемьдесят лет продолжал вести активную врачебную практику, но только избранные могли попасть к нему на приём.

Психиатр, наконец оторвавшись от своих записей, посмотрел на меня в упор. Из‑под дряблых век, усыпанных старческими пигментными пятнами, на меня глядели ясные глаза с живым блеском, присущим преимущественно молодёжи, ещё не познавшей реалий взрослой жизни. Взгляд доктора меня поразил.

Ситуация мне уже не казалась абсурдной и ни капельки не раздражала. Я расслабился и поудобнее устроился в кресле.

Евгений Степанович улыбнулся, словно услышал мои размышления, и вновь погрузился в свои записи.

— Почему вы не спите на протяжении семидесяти девяти часов? — не отрывая взгляда от блокнота, задал вопрос доктор.

— Продолжительное время мне снится практически один и тот же сон.

— А как давно вы видите это сновидение?

— Уже год. С тех пор, как меня назначили руководителем технического проектирования.

— Опишите свой сон как можно точнее. Постарайтесь не упустить ни одной детали, — попросил меня доктор.

Оттолкнувшись от спинки кресла и упёршись локтями о колени, я опустил голову, прикрыл глаза и начал рассказывать:

— Мне снится, что я стою на утёсе. Передо мной открывается очень живописная картина. Оранжевое солнце гораздо больше, чем я привык видеть. Смотря на него, глаза совсем не слепит. Небо странного персикового цвета, на горизонте горы вздымаются одна за другой, и нет им конца. Выше их — только розоватые облака. А трава сочная‑сочная, тёмно‑зелёная; всюду незнакомые растения различных оттенков бордового, фиолетового и почти чёрного. Цвета необыкновенные, я никогда таких в жизни не видел.

Глядя на этот пейзаж, захлёстывает чувство эйфории: хочется запрокинуть голову к небу, развести руки в стороны, вдохнуть этот сладкий, пьянящий воздух и закричать во весь голос.

И в тот момент, когда ощущения меня переполняют, появляется ОН, и картина стремительно меняется. Небо становится грязно‑серым, тучи нависают прямо над головой, а молнии разрезают их вспышками. На месте цветущей долины появляется пустыня с растрескавшейся землёй. Ветер швыряет в лицо пепел, воздух горький на вкус, а лёгкие горят огнём.

Я замолчал, вновь откинулся на спинку кресла и посмотрел на доктора.

— Михаил Николаевич, а что это за человек, который появляется в вашем сне? Он знаком вам? Опишите его.

— Я его не знаю. Он всегда в чёрном балахоне. Лицо скрыто капюшоном. Больше мне о нём сказать нечего.

— Ну, может, этот человек что‑то говорит или совершает какие‑то действия? — спросил доктор.

— Молчит как рыба. Только прёт на меня танком. Каждую ночь я отступаю на шаг назад и просыпаюсь. А в следующем сне оказываюсь ровно на том месте, на котором закончилось прошлое видение, — всё ближе к краю утёса, — договорив, я вскочил на ноги и, заложив руки за спину, начал ходить туда‑сюда по кабинету.

— Ну а вы пробовали с ним поговорить? Спросить, кто он, что ему нужно? — психиатр задал вопрос, продолжая что‑то писать.

Меня захлестнула волна раздражения. Захотелось подскочить к этому светилу психиатрии, выхватить из его рук блокнот и разорвать на мелкие кусочки исписанные листки. Кое‑как сдержав порыв, я выплеснул свою агрессию в словах.

— Не понимаю: или вы идиот, или, может, считаете меня кретином? — вопил я. — Конечно, я пробовал с ним разговаривать! Каждую долбанную ночь я пытался выяснить, кто он, что ему от меня нужно! — выкрикнув последнюю фразу, обессиленно рухнул назад в кресло.

Доктор, сделав вид, что не заметил мою вспышку, невозмутимо продолжил:

— Значит, в последнем вашем сне вы оказались на самом краю? Именно поэтому не решаетесь уснуть?

Я молчал, умом понимая, что несусветная глупость — бояться спать из‑за дурацких снов. Но воспоминания о последнем сновидении, в котором перед пробуждением я посмотрел вниз, заставили меня поёжиться. Самым ужасным было то, что бездна манила меня: мне хотелось раскинуть руки и окунуться в пустоту, прочувствовать ощущение полёта. Желание было иррациональным, бессмысленным и безумным, но я знал, что не смогу совладать с ним.

Неизвестность пугала меня: что будет дальше? Просто прекратятся эти сны или закончится моя жизнь? Проверять не было никакого желания, и вот пошли уже четвёртые сутки бодрствования.

— Михаил Николаевич, вы ведь понимаете, что не сможете обходиться без сна вечно? У вас уже наблюдаются признаки спутанности сознания на фоне переутомления — этим объясняются ваши вспышки ярости. Позвольте мне вам помочь? — обратился ко мне доктор.

— Как вы это сделаете? Ворвётесь в мой сон и спасёте от падения в бездну? — с усмешкой спросил я.

— Конечно же, нет, — доктор добродушно улыбнулся. — Я предлагаю вам сон под нашим наблюдением в специально оборудованной капсуле. Активность мозга будет фиксироваться приборами, а кроме того, мы расположим на вашем теле датчики, которые будут контролировать все процессы жизнедеятельности.

Вдруг я почувствовал смертельную усталость. А вместе с ней пришло осознание, что другого выбора у меня нет: долго без сна всё равно не продержусь.

— Я согласен. Что нужно делать? — обратился я к Евгению Степановичу.

— Самую малость — выспаться, — произнёс доктор и вышел из‑за стола.

— Вы куда? — окликнул я врача.

Тот бросил на ходу:

— Отдам необходимые распоряжения, а вы подождите здесь.

Восприятие времени было странным: с одной стороны, казалось, что с момента ухода психиатра прошла целая вечность, а с другой — будто я остался в одиночестве лишь мгновение назад. Веки вновь налились свинцом, а мозг превратился в кусок ваты, наверное, тонизирующий препарат прекратил своё действие.

Я поднялся из кресла, прошёлся по кабинету и выглянул наружу. Моему взору предстал вытянутый коридор с вереницей дверей по всей длине. Чтобы не уснуть, я чувствовал необходимость размяться и побродить по холлу. Медленно шёл вперёд, и вдруг до моего слуха донеслись знакомые голоса. Я не мог разобрать, о чём разговаривала Айша с Евгением Степановичем, и ноги сами понесли меня на звук.

Одна из дверей была открыта. Я оказался рядом в тот момент, когда Евсеев сказал:

— Молодец, девочка! Только чего так затянула?

— Вы же знаете его характер! Все эти три дня пыталась поговорить, но он поглощён проектом.

— Это хорошо, — удовлетворённо произнёс доктор, а потом уточнил: — Как ты его убедила?

— Сказала, что мне тоже снится Алматея, — ответила Айша.

— Судя по всему, он тебе поверил, — хохотнул Евсеев.

— Что теперь будет? — прошептала девушка.

— Да пёс его знает, — ответил врач, сокрушённо вздыхая. — Но выбора нет: Михаил — наша последняя надежда. Уже пять экспериментов провалилось. Наконец‑то удача, и, как назло, расцвет капиталистических заморочек.

— А что мне теперь делать?

— Тебе нужно покинуть имитацию. Ну или жди развязку.

Голоса стихли, а я продолжал стоять как истукан — возможно, из‑за непонимания, о чём идёт речь. Единственное, что стало явным: Айша меня сюда заманила обманом. В ярости сжал кулаки и уже чуть было не ворвался в помещение, но меня остановил раздавшийся голос девушки:

— Я не хочу ждать, мне страшно. Помогите мне, я сама не смогу.

— Ты уверена? Есть шанс спастись!

В голосе врача не было убеждённости, какжется он сам не верил в то, о чём говорил.

— Я всё решила. — твердо ответила она.

До слуха донеслась возня, лязг, шаги, а потом старикан тихо сказал:

— Ну, тогда до встречи!

Услышав последнюю фразу Евсеева, я ввалился в помещение. Как оказалось, это был процедурный кабинет. Айша сидела на кушетке, а я появился как раз в тот момент, когда доктор вынул иглу из плеча девушки, и она начала заваливаться набок.

Кровавый туман застлал глаза. Лицо пылало, мышцы напряглись, тело вытянулось в струну. Я стоял, стиснув зубы, и шумно дышал. Внутри меня будто что‑то закипало, я чувствовал, как теряю контроль над разумом. В один прыжок я оказался рядом с докторишкой, сомкнул пальцы на его горле и затем поднял его вверх на вытянутой руке. Он извивался, болтая ногами в воздухе, и хрипел.

Я видел, как синеет его лицо, а глаза вылезают из орбит. Вдруг я почувствовал укол. Рука разжалась, и Евсеев шлёпнулся на кафельный пол процедурной, гремя костями. Я медленно обернулся и увидел медсестру, лицо которой не выражало никаких эмоций. Падая на колени, услышал, как врач хриплым голосом сказал:

— Варенька, как же ты вовремя!

Это было последнее, что я услышал перед тем, как завалился на пол и отключился.

Глава 3

Лицо обдувал тёплый ветер. Я глубоко вдохнул сладкий аромат полевых трав и открыл глаза. Пространство моментально перевернулось, и я принял вертикальное положение. Посмотрел на бордовый диск звезды, согревающий планету, и перевёл взгляд на долину, раскинувшуюся у подножия утёса.

От окружающего пейзажа внутри зарождалось чувство эйфории. Хотелось раскинуть руки, закрыть глаза и наслаждаться потоками ветра, треплющего волосы.

Но в сотый раз, словно из ниоткуда, передо мной возник ОН. Небо вмиг посерело, а тучи нависли прямо над головой. Почва растрескалась, и цветущая долина превратилась в пустыню. Раскалённый ветер царапал лицо, швыряя пепел, а горький воздух обжигал лёгкие.

Мне хотелось сбежать, но ноги словно вросли в землю. Задыхаясь, я закричал:

— Что тебе от меня нужно?

Молнии разрезали небо вспышками, и крик утонул в раскатах грома. Фигура в балахоне качнулась и медленно направилась в мою сторону. Меня сотрясала дрожь, разум охватила паника. Я стремительно развернулся лицом к пропасти. Дыхание было поверхностное и прерывистое, сердце колотилось так, что в ушах его стук отдавался эхом.

Я зажмурился и раскинул руки в стороны, но тут же открыл глаза и удивлённо себя осмотрел. На мне был надет чёрный балахонистый костюм из воздушной ткани, который от потоков ветра, надулся в области рук, словно крылья. В тот момент, когда я рассматривал своё облачение, почувствовал толчок в спину и моментально полетел в бездну. Во время полёта между ног раскрылось ещё одно воздушное крыло, и атмосферные потоки подхватили моё тело.

Навскидку по ощущениям, ускорение свободного падения отличалось от земного, ибо я не падал кулем, а парил в воздухе без каких-либо усилий и манёвров. Лёгкие перестали гореть, страх отступил, и вернулось чувство эйфории. Обладая знаниями об аэродинамике, я быстро сообразил, как мне максимально использовать низкую скорость падения для продления полёта и созерцания незнакомых пейзажей.

Прекратив фокусироваться на управлении парением, я взглянул вниз, но то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Я словно наблюдал события, происходящие на уменьшенной копии родной планеты. Мой взгляд охватывал целое полушарие. То тут, то там в небо взмывали огненные грибы мощных взрывов, от которых в разные стороны разбегались ударные волны, испепеляя всё на своём пути.

Благодаря мощным взрывам, которые вошли в резонанс с глубинными процессами, нарастающая сейсмическая активность в недрах, вырвалась наружу. Вверх поднялись столбы пепла, окутывая планету толстым слоем и закрывая от света звезды. Потоки раскалённой лавы хлынули на поверхность, убивая всё живое. Началась цепная реакция, взорвавшийся супервулкан, пробудил другие.

Некстати вспомнилось, что именно вулканическая активность сорвала с Марса воздушную оболочку, а атмосферу Венеры сделала плотной и ядовитой. В груди похолодело, от воспоминаний о ядерной гонке между странами.

Между тем извержение океанических вулканов, вызвало цунами, волны достигали огромной высоты и обрушивались на материки, смывая с них следы цивилизации. Представшая перед моими глазами картина, вызывала восхищение силой стихии и вселяла благоговейный страх перед мощью природы.

Внезапно моё падение ускорилось, я летел вниз, рассекая воздух, и на огромной скорости встретился с поверхностью планеты. Вспышка боли разлилась по всему телу. Казалось, что я превратился в бесформенный кожаный мешок, набитый сломанными костями. Не мог пошевелить ни одной частью тела, лишь бешено вращал глазами, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

Через пару минут после падения, в поле моего зрения появились ноги в массивных берцах. Кто-то бесцеремонно меня пнул, и тело непроизвольно содрогнулось в болевых конвульсиях.

— Вставай! — услышал я незнакомый голос.

— Не могу. — прохрипел я.

Раздался раскатистый смех, который звучал зловеще в царившей вокруг тишине.

— Это ведь сон, а значит, всё, что ты чувствуешь — лишь соответствие запрограммированным реакциям. — сказал незнакомец, а потом присел на корточки, за волосы поднял мою голову, заглянул в глаза и повторил. — Вставай.

Я попытался отдать приказы своим конечностям, но руки и ноги упорно не слушались, а пульсирующая боль лишала воли. Благодаря невероятным усилиям, мне удалось перевернуться набок. В тот момент, когда показалось, что я сейчас отключусь, незнакомец пнул меня под дых.

— Поднимайся!

От удара в солнечное сплетение перехватило дыхание, а в душе начала закипать злость на падлу, терзающую беспомощного человека. Скрипя зубами, через боль, я попытался сгруппироваться. Мужик в берцах ходил кругами, наблюдая за моими потугами.

Наконец, произведя немеренное количество попыток, я сумел подняться на колени. Первым делом огляделся вокруг и понял, что нахожусь в центре площади, вымощенной каменными плитами, при ударе о которые, по всем правилам физики, я должен был превратиться в аппликацию. Только потом, перевёл взгляд на незнакомца. Высокий, жилистый мужик, примерно моего возраста, с отпечатком маргинальной личности на лице, протягивал мне руку. Не сомневаясь, я схватил крепкую ладонь и, как только поднялся на ноги, резко произвёл удар кулаком в челюсть снизу вверх.