История рассматривает проявления свободы человека в связи с внешним миром во времени и в зависимости от причин, т. е. определяет эту свободу законами разума, и потому история только на столько есть наука, на сколько эта свобода определена этими законами.
Для истории признание свободы людей как силы, могущей влиять на исторические события, т. е. не подчиненной законам, есть то же, чтó для астрономии признание свободной силы движения небесных сил.
Признание это уничтожает возможность существования законов, т. е. какого бы то ни было знания. Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Келлера и Ньютона и не существует более никакого представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого представления об исторических событиях.
Для истории существуют линии движения человеческих воль, один конец которых скрывается в неведомом, а на другом конце которых движется в пространстве, во времени и в зависимости от причин сознание свободы людей в настоящем.
Чем более раздвигается перед нашими глазами это поприще движения, тем очевиднее законы этого движения. Уловить и определить эти законы составляет задачу истории.
С той точки зрения, с которой наука смотрит теперь на свой предмет, по тому пути, по которому она идет, отыскивая причины явлений в свободной воле людей, выражение законов для науки невозможно, ибо как бы мы ни ограничивали свободу людей, как только мы ее признали за силу не подлежащую законам, существование закона невозможно.
Только ограничив эту свободу до бесконечности, т. е. рассматривая ее, как бесконечно малую величину, мы убедимся в совершенной недоступности причин, и тогда, вместо отыскания причин, история поставит своею задачей отыскание законов.
Отыскание этих законов уже давно начато, и те новые приемы мышления, которые должна усвоить себе история, вырабатываются одновременно с самоуничтожением, к которому, всё дробя и дробя причины явлений, идет старая история.
По этому пути шли все науки человеческие. Придя к бесконечно-малому, математика, точнейшая из наук, оставляет процесс дробления и приступает к новому процессу суммования неизвестных бесконечно-малых. Отступая от понятия о причине, математика отыскивает закон, т. е. свойства, общие всем неизвестным бесконечно-малым элементам.
Хотя и в другой форме, но по тому же пути мышления шли и другие науки. Когда Ньютон высказал закон тяготения, он не сказал, что солнце или земля имеет свойство притягивать; он сказал, что всякое тело, от крупнейшего до малейшего, имеет свойство как бы притягивать одно другое, т. е., оставив в стороне вопрос о причине движения тел, он выразил свойство, общее всем телам, от бесконечно-великих до бесконечно-малых. То же делают естественные науки: оставляя вопрос о причине, они отыскивают законы. На том же пути стоѝт и история. И если история имеет предметом изучение движения народов и человечества, а не описание эпизодов из жизни людей, то она должна, отстранив понятие причин, отыскивать законы, общие всем равным и неразрывно связанным между собою бесконечно-малым элементам свободы.
С тех пор как найдена и доказана система Коперника, одно признание того, что движется не солнце, а земля, уничтожило всю космографию древних. Можно было, опровергнув систему, удержать старое воззрение на движения тел, но не опровергнув его, нельзя было, казалось, продолжать изучение Птоломеевых миров. Но и после открытия Коперника, Птоломеевы миры еще долго продолжали изучаться.
С тех пор как сказано и доказано, что количество рождений или преступлений подчиняется математическим законам, и что известные географические и политико-экономические условия определяют тот или другой образ правления, что известные отношения населения к земле производят движения народа, с тех пор уничтожились в сущности своей те основания, на которых строилась история.
Можно было, опровергнув новые законы, удержать прежнее воззрение на историю, но, не опровергнув их, нельзя было, казалось, продолжать изучать исторические события, как произведение свободной воли людей. Ибо если такой-то образ правления установился, или такое-то движение народа совершилось вследствие таких-то географических, этнографических или экономических условий, то воля тех людей, которые представляются нам установившими образ правления, или возбудившими движение народа, уже не может быть рассматриваема как причина.
А между тем прежняя история продолжает изучаться наравне с законами статистики, географии, политической экономии, сравнительной филологии и геологии, прямо противоречащими ее положениям.
Долго и упорно шла в физической философии борьба между старым и новым взглядом. Богословие стояло на страже за старый взгляд и обвиняло новый в разрушении откровения. Но когда истина победила, богословие построилось так же твердо на новой почве.
Так же долго и упорно идет борьба в настоящее время между старым и новым воззрением на историю и точно так же богословие стоит на страже за старый взгляд и обвиняет новый в разрушении откровения.
Как в том, так и в другом случае с обеих сторон борьба вызывает страсти и заглушает истину. С одной стороны является страх и жалость за всё, веками воздвигнутое, здание; с другой страсть к разрушению.
Людям, боровшимся с возникавшею истиной физической философии, казалось, что, признай они эту истину, – разрушается вера в Бога, в сотворение тверди, в чудо Иисуса Навина. Защитникам законов Коперника и Ньютона, Вольтеру, например, казалось, что законы астрономии разрушают религию, и он, как орудие против религии, употреблял законы тяготения.
Точно так же теперь кажется, стòит только признать закон необходимости, и разрушатся понятие о душе, о добре и зле и все воздвигнутые на этом понятии государственные и церковные учреждения.
Точно так же теперь, как Вольтер в свое время, непризванные защитники закона необходимости употребляют закон необходимости, как орудие против религии; тогда как, точно так же, как и закон Коперника в астрономии, – закон необходимости в истории не только не уничтожает, но даже утверждает ту почву, на которой строятся государственные и церковные учреждения.
Как в вопросе астрономии тогда, как и теперь в вопросе истории, всё различие воззрения основано на признании или непризнании абсолютной единицы, служащей мерилом видимых явлений. В астрономии это была неподвижность земли; в истории, – это независимость личности – свобода.
Как для астрономии трудность признания движения земли состояла в том, чтобы отказаться от непосредственного чувства неподвижности земли и такого же чувства движения планет, так и для истории трудность признания подчиненности личности законам пространства, времени и причин состоит в том, чтобы отказаться от непосредственного чувства независимости своей личности. Но, как в астрономии новое воззрение говорило: «правда, мы не чувствуем движения земли, но, допустив ее неподвижность, мы приходим к бессмыслице; допустив же движение, которого мы не чувствуем, мы приходим к законам», так и в истории новое воззрение говорит: «правда, мы не чувствуем нашей зависимости, но, допустив нашу свободу, мы приходим к бессмыслице; допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и причин, приходим к законам».
В первом случае надо было отказаться от сознания неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами движение; в настоящем случае, точно так же необходимо отказаться от сознаваемой свободы и признать неощущаемую нами зависимость.
Разночтения между текстом «Войны и Мира», напечатанном в «Русском Вестнике» 1865—1866 гг., между первым и вторым изданиями 1868—1869 гг. и текстом романа в издании 1873 г. печатаются по следующему принципу:
В начале варианта обозначается страница и строка настоящего издания. Затем, со строки дается правильный текст, принятый в настоящем издании, за ним идут разночтения в других изданиях.
Текст «Русского Вестника» обозначается буквами «Р. В.», первый том 1-го издания – «I изд. 68 г.», первый том 2-го издания – «II изд. 68 г.» и первый том третьего издания – «изд. 73 г.»
В разночтениях не отмечались: 1) колебания в именах: Nicolas – Ростов – Николенька, в виду неопределенности и иногда случайности в замене одного имени другим, особенно в тексте «Р. В.». 2) Разница в распределении красных строк, наблюдающаяся в двух изданиях 1868—1869 гг. и в издании 1873 г., ибо автор давал широкие полномочия в этом отношении тем лицам, которым поручал надзор за печатанием. 3) Мелкие случайные различия, зависевшие чаще всего от корректорских привычек: пред – перед, чрез – через, средина – середина, хоть – хотя. 4) Прямые опечатки. Опечатки не очевидные оговариваются.
Вместо: Часть первая. I. – в Р. В.: В Петербурге. I.
Стр. 3, строка 6.
Вместо: si vous vous – в Р. В.: vous vous
Стр. 3, строка 17.
После слова: редкими). – в Р. В.: потому она не дежурила и не выходила из дому.
Стр. 3, строки 22—23.
Вместо (в сноске): Ну, князь, Генуя и Лукка поместья фамилии Бонапарте. Нет я вам вперед говорю, – в Р. В., и в I изд. 68 г.: Ну, что князь, Генуя и Лукка стали не больше как поместьями фамилии Бонапарте. Нет, я вас предупреждаю.
Стр. 4, строка 1.
Вместо: je serai charmée – в Р. В.: je serai bien charmée[1030]
Стр. 4, строка 4.
После слов: такою встречей, – в Р. В.: и слабо улыбаясь,
Стр. 4, стр. 4.
Вместо: в придворном, шитом мундире, кончая: плоского лица. – в Р. В.: с светлым выражением хитрого лица, в придворном шитом мундире, чулках, башмаках и звездах.
Стр. 4, строка 15.
Вместо: меня, – в Р. В., I и II изд. 68 г.; друга,
Стр. 4, строка 18.
Вместо: Как можно быть здоровой… – в Р. В.: Как вы хотите, чтоб я была здорова
Стр. 4, строка 19.
Вместо: Разве можно, имея чувство, оставаться спокойною в наше время? – в Р. В., I и II изд. 68 г.: Разве можно оставаться спокойною в наше время когда есть у человека чувство?
Стр. 4, строка 37.
Вместо (в сноске): Господи, какое горячее нападение! – в Р. В., в I и II изд. 68 г.: О! какое жестокое нападение!
Стр. 4, строка 40.
Вместо (в сноске): решили – в Р. В.: решено
Стр. 5, строка 5.
Вместо: Князь Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пиесы. – в Р. В.: Князь Василий, говорил-ли он умные или глупые, одушевленные или равнодушные слова, говорил их таким тоном, как будто он повторял их в тысячный раз, как актер роль старой пиесы, как будто слова выходили не из его соображения и как будто говорил он их не умом, не сердцем, а по памяти, одними губами.
Стр. 5, строка 6.
После слов: Шерер, напротив, кончая: оживления и порывов. – в Р. В.: которые она долгим опытом едва приучила себя сдерживать в рамке придворной обдуманности, приличия и discrétion.[1031] Каждую минуту она, видимо, готова была сказать что-нибудь лишнее, но хотя она и на волосок была от того, это лишнее не прорывалось. Она была не хороша, но видимо, сознаваемая ею самою восторженность ее взгляда и оживление улыбки, выражавших увлечение идеальными интересами, придавали ей то, что́ называлось интересностью. По словам и выражению князя Василия видно было, что в том кругу, где они оба обращались, давно установилось всеми признанное мнение об Анне Павловне, как о милой и доброй энтузиастке и патриотке, которая берется немножко не за свое дело и часто вдается в крайность, но мила искренностью и пылкостью своих чувств.
Стр. 5, строка 14.
После слов: не находит нужным исправляться. – в Р. В.: Содержание депеши от Новосильцева, поехавшего в Париж для переговоров о мире, было следующее:
Приехав в Берлин, Новосильцев узнал, что Бонапарте издал декрет о присоединении Генуезской республики к Французской империи в то самое время, как он изъявлял желание мириться с Англией, при посредничестве России. Новосильцев, остановившись в Берлине и предполагая, что такое насилие Бонапарте может изменить намерение императора, спрашивал разрешение его величества, ехать ли в Париж или возвратиться. Ответ Новосильцеву был уже составлен, и должен быть отослан завтра. Завладение Генуей был желанный предлог для объявления войны, к которой мнение придворного общества было еще более готово, чем войско. В ответ было сказано:
«Nous ne voulons plus traiter avec un homme, qui tout en protestant de son désir pour la paix, continue ses envahissements».[1032]
Это всё было самою свежею новостью дня. Князь видимо знал все эти подробности из верных источников и шутливо передал их фрейлине.
– Ну, к чему повели нас эти переговоры? сказала Анна Павловна по-французски, как происходил и весь разговор. – Ну к чему все эти переговоры? Не переговоры, а смерть за смерть мученика нужна злодею, – сказала она, раздувая ноздри, поворачиваясь на диване и вслед за тем улыбаясь.
– Как вы кровожадны, ma chère! В политике не делается всё как в гостиной. Il у a des ménagements,[1033] сказал князь Василий с своею грустною улыбкой, которая была неестественна, но повторяясь уж тридцать лет, так обжилась на старом лице князя, что казалась вместе и неестественною и привычною. – Есть письма от ваших? прибавил он, видимо считая фрейлину недостойною серьезного политического разговора и стараясь перевести его на другой предмет.
– Но к чему повели нас эти ménagements? продолжала спрашивать Анна Павловна, не поддаваясь ему.
– А хоть-бы к тому, чтоб узнать мнение Австрии, которую вы так любите, – сказал князь Василий, видимо поддразнивая Анну Павловну и не желая выпускать разговор из шуточного тона.
Стр. 5, строка 16.
Вместо: В середине разговора про политические действия Анна Павловна разгорячилась – в Р. В.: Но Анна Павловна
Стр. 6, строка 10.
Вместо: у меня два очень интересные человека, – в Р. В.: у меня будет очень интересный человек.
Стр. 6, строка 13.
Вместо: – И потом l’abbé Моrіо: вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы знаете? – в Р. В.: – Он очень хорошо вел себя и всё потерял. Он был при monseigneur le duc d’Enhien, при несчастном, святом мученике во время его пребывания в Этенгейме. On dit qu’il est très bien ce jeune homme. Votre charmant fils, Hippolyte, m’a promis de me l’emmener ce soir. Toutes nos dames en raffolent,[1034] прибавила она с улыбкой презрения, как будто жалела о бедных дамах, не умевших выдумать ничего лучше, как влюбляться в виконта де-Мортемара.
– Кроме вас, разумеется, сказал князь всё своим тоном посмеиванья. – Я его видал, этого виконта в свете, прибавил он, видимо мало заинтересованный надеждой видеть Мортемара.
Стр. 6, строка 15.
Слов: – А! Я очень рад буду, – сказал князь. – нет в Р. В.
Стр. 6, строка 16.
Вместо: прибавил он, – в Р. В.: сказал он,
Стр. 6, строка 27.
После слов: сказала она – в Р. В.: совсем особенным,
Стр. 6, строка 39.
Вместо (в сноске): рекомендован императрице-матери – в Р. В.: был рекомендован вдовствующей императрице
Стр. 7, строка 1.
К словам: beaucoup d’éstime, – в Р. В. нет перевода.
Стр. 7, строка 9.
Слов: с тех пор, как выезжает, – нет в Р. В.
Стр. 7, строка 10.
После слов: comme le jour. – в Р. В.: Государыня очень часто спрашивает про нее: «que fait la belle Hélène?»[1035]
Стр. 7, строка 24.
После слов: сказал князь. – в Р. В.: вяло.
Стр. 7, строка 26.
После слов: меньшим сыном. – в Р. В.: Я его совсем не знаю, но кажется, il a pris à tache de se faire une réputation scandaleuse.[1036]
Стр. 7, строка 31.
Вместо: – Что̀ ж мне делать? – в Р. В., в I и II изд. 68 г.: Что̀ вы хотите, чтоб я делал.
Стр. 7, строка 38.
Вместо (в сноске): Что́ делать? – в Р. В.: Что хотите? – в I и II изд. 68 г.: Чего хотите?
Стр. 7, строка 40.
Вместо (в сноске): дурни. – в Р. В. перевода нет, в I и II изд. 68 г.: дураки.
Стр. 8, строка 4.
Вместо: что-то неожиданно-грубое – в Р. В.: что-то такое грубое
Стр. 8, строка 4.
После слов: и неприятное. – в Р. В.: что Анне Павловне пришло на мысль: не очень должно-быть приятно быть сыном или дочерью такого отца.
Стр. 8, строка 11.
Вместо: Que voulez-vous?.. – в изд. 73 г. (в тексте) Что̀ делать?..
Стр. 8, строка 13.
Вместо: – Анна Павловна задумалась. – в Р. В.: – Да, ежели бы можно было по произволу иметь и не иметь их… Я уверен, что в наш век будет сделано это изобретение.
Анне Павловне не понравилась мысль о таком изобретении.
Стр. 8, строка 15.
Слов: сказала она, – нет в Р. В.
Стр. 8, строка 32.
Вместо: Кутузова. Он будет нынче у меня. – в Р. В.: Кутузова, живет здесь и будет нынче у меня. Она единственная дочь.
Ч. I, гл. II.
Стр. 9, строка 18.
После слов: одинаковые по обществу, в каком все жили, – в Р. В.: приехал дипломат граф З*** в звездах и орденах всех иностранных дворов, княгиня Л***, отцветавшая красавица, жена посланника; вошел дряхлый генерал, стуча саблей и кряхтя;
Стр. 9, строка 19.
Вместо: приехала – в Р. В.: вошла
Стр. 9, строка 26.
Слов: Приехал князь Ипполит, кончая: и многие другие.– нет в Р. В.
Стр. 9, строка 36.
Вместо (в сноске): обучаться – в Р. В.: мое обученье
Стр. 9, строка 36.
Вместо (в сноске): девицы. – в Р. В., I и II изд. 68 г.: девки.
Стр. 9, строка 37.
Вместо (в сноске): обворожительная – в Р. В. и I изд. 68 г.: обольстительная
Стр. 10, строка 13.
После слов: чтоб уж весь вечер ни разу не подойти к ней. – в Р. В.: Человек десять присутствующих мужчин и дам разместились кто у чайного стола, кто в уголку за трельяжем, кто у окна; все разговаривали и свободно переходили от одной группы к другой.
Стр. 10, строка 25.
Вместо: людям казалось, – в Р. В., I и II изд. 68 г.: людям, смотревшим на нее, казалось,
Стр. 10, строка 28.
Вместо: тот думал, – в Р. В.: думал
Стр. 11, строка 10.
Вместо: сказала она – в Р. В.: обратилась она к князю
Стр. 11, строка 12.
После слов: к красивой Элен. – в Р. В.: – Savez vous, Hélène, vous devenez trop belle, trop belle![1037]
Стр. 11, строка 14.
После слов: сказал князь Василий тихо Анне Павловне. – в Р. В.: Votre charmant fils Hippolyte en est fou amoureux! – Il a du goût, cet imbécile.[1038]
Стр. 11, строка 15.
Слова: массивный, – нет в Р. В.
Стр. 11—12, строки 18—19.
Вместо: Этот толстый молодой человек кончая: сказала Анна Павловна улыбаясь. – в Р. В.: Этот-то толстый молодой человек, несмотря на модный покрой платья, был неповоротлив, неуклюж, как бывают неловки и неуклюжи здоровые мужицкие парни. Но он был незастенчив и решителен в движениях. На минуту остановился он по середине гостиной, не находя хозяйки и кланяясь всем, кроме ее, несмотря на знаки, которые она ему делала. Приняв старую тетушку за самую Анну Павловну, он сел подле нее и стал говорить с ней; но узнав, наконец, по удивленному лицу тетушки, что этого не следует делать, встал и сказал: «pardon, mademoiselle, j’ai cru que ce n’était pas vous».[1039] Даже бесстрастная тетушка покраснела при этих бессмысленных словах и с отчаянным видом замахала своей племяннице, приглашая ее к себе на помощь. Занятая до сих пор другим гостем, Анна Павловна подошла к ней.
– C’est bien aimable à vous, M. Pierre, d’être venu voir une pauvre malade,[1040] сказала она ему, улыбаясь и переглядываясь с тетушкой.
Пьер сделал еще хуже. Он сел подле Анны Павловны с видом человека, который не скоро встанет, и тотчас же начал с нею разговор о Руссо, о котором они говорили в предпоследнее свидание. Анне Павловне было некогда. Она прислушивалась, приглядывалась, помещала и перемещала гостей.
– Я не могу понять, говорил молодой человек, значительно глядя через очки на свою собеседницу, – почему не любят Confessions,[1041] тогда как Nouvelle Heloise [1042] гораздо ничтожнее.
Толстый молодой человек неловко выражал свою мысль и вызывал на спор Анну Павловну, совершенно не замечая, что фрейлине и вообще никакого дела не было до того, какое сочинение хорошо или дурно, а особенно теперь, когда ей столько надо было сообразить и вспомнить.
– «Que la trompette du jugement dernier sonne quand elle voudra, j’apparaîtrai mon livre à la main»,[1043] – говорил он, с улыбкой цитируя первую страницу «Confessions». – Non, madame, продолжал он, après avoir lu l’ouvrage, on aime l’homme.[1044]
– Да, конечно, отвечала Анна Павловна, несмотря на то что она была совершенно противоположного мнения, и оглядывала гостей, желая встать. Но Пьер продолжал:
– Ce n’est pas seulement un livre, c’est une oeuvre. Les Confessions sont une confession complète. N’est-ce pas, madame?[1045]
– Mais je ne désire pas être son confesseur, M. Pierre: il a de trop vilains péchés,[1046] сказала она, вставая и улыбаясь. – Пойдемте, я вас представлю кузине.
Стр. 11, строка 34.
Вместо (в сноске): злой шутки; – в Р. В., I и II изд. 68 г.: дурной шутки.
Стр. 11, строка 35.
Вместо (в сноске): как я укутана. – в P. В., I и II изд. 68 г.: как я одета дурно.
Стр. 11, строка 36.
Вместо (в сноске): покойны, Лиза, вы всё-таки будете – в Р. В., I и II изд.: спокойны, вы все будете.
Стр. 12, строка 26.
После слов: по заведению, – в Р. В.: и примечает все ли вертятся веретена. Как хозяин прядильной,
Стр. 12, строка 29.
Слов: прохаживаясь по своей гостиной, – нет в Р. В.
Стр. 12, строка 32.
Словами: разговорную машину. – в Р. В. кончается II глава.
Ч. I, гл. III.
Стр. 13, строка 10.
После слов: несколько чужая в этом блестящем обществе, – в Р. В.: и еще кроме толстого мсье Пьера, который после своих бестактных разговоров с тетушкой и Анной Павловной молчал весь вечер, видимо незнакомый почти ни с кем, и только оживленно оглядывался на тех, кто ходил и говорил громче других;
Стр. 13, строка 11.
Вместо: В одном, более мужском, кончая: Мортемар и Анна Павловна. – в Р. В.: В одном – центром была красавица княжна Hélène, дочь князя Василия, в другом – сама Анна Павловна, в третьем – хорошенькая; румяная и слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская.
Вошел сын князя Василия, Ипполит, «votre charmant fils Hippolyte»,[1047] как неизменно называла его Анна Павловна, и ожидаемый виконт, dont raffolaient, по словам Анны Павловны, toutes nos dames.[1048] Ипполит вошел, глядя в лорнет, и не опуская лорнета, громко, но не ясно пробурлил: «vicomte de Mortemart», и тотчас же, не обращая внимания на отца, подсел к маленькой княгине, и наклоняя к ней голову так близко, что между ее и его лицом оставалось расстояния меньше четверти, что-то часто и неясно стал говорить ей и смеяться.
Стр. 13, строка 24.
Вместо: гостям сначала виконта, потом аббата, как что-то сверхъестественно утонченное. В кружке Мортемара – в Р. В.: гостям виконта, как что-то сверхъестественно утонченное, тогда как господа, стоявшие с ним в одной гостинице и игравшие с ним каждый день на биллиярде, видели в нем только большого мастера карамболировать и вовсе не находили себя счастливыми от того, что виделись и говорили с виконтом.
Стр. 13, строка 26.
Вместо: об убиении – в Р. В.: об убийстве
Стр. 13, строка 32.
Вместо: поклонился – в Р. В.: наклонился
Стр. 14, строка 34.
Вместо: руку, легко лежавшую на столе, – в Р. В., I и II изд. 68 г.: руку, которая от давления на стол изменила свою форму,
Стр. 14, строка 40.
Вместо (в сноске): за свое уменье – в Р. В., I и II изд. 68 г.: за свои способности.
Стр. 15, строка 33.
Вместо: сказал князь Ипполит таким – в Р. В., I и II изд. 68 г.: сказал он таким.
Стр. 15, строка 35.
Вместо (в сноске): Чтò ж вы? О чем вы думаете? – в Р. В., I и II изд. 68 г.: О чем вы думаете?
Стр. 16, строка 6.
После слов: в чулках и башмаках. – в Р. В.: – Он сел в самую глубину кресла против рассказчика, положил одну руку с кольцом и гербовою печатью перед собою на стол, в таком вытянутом положении, что ему стоило, видимо, большого труда удерживать ее в этом положении; однако во всё время рассказа он держал так руку. Другою рукой он держал лорнет в ладони, и этою же рукой оправлял свою прическу à la Titus кверху, придававшую еще более странное выражение его вытянутому лицу, и как будто вспомнив что то, начинал смотреть на свою выставленную руку с перстнями, потом на ноги виконта, потом весь оборачивался быстро и развинченно, как он и всё делал, и долго пристально смотрел на княгиню. – Этими словами в Р. В. кончается III глава.
Стр. 16, строки 7/23.
Вместо: Vicomte рассказал очень мило о том ходившем тогда анекдоте, кончая: продолжать работу. – в Р. В. IV глава: – Когда я имел счастие видеть в последний раз блаженной и печальной памяти герцога Энгиенского, – начал виконт с изящною грустью в голосе, оглядывая слушателей, – monseigneur в самых лестных выражениях говорил о красоте и гениальности великой Georges. Кто не знает этой гениальной и прелестной женщины? Я выразил свое удивление, каким образом герцог мог узнать ее, не быв в Париже эти последние годы. Герцог улыбнулся и сказал мне, что Париж не так далек от Мангейма, как это кажется. Я ужаснулся и высказал его высочеству свой страх при мысли о посещении им Парижа. «Monseigneur, сказал я, Бог знает, не окружены ли мы здесь изменниками и предателями, и не будет ли ваше присутствие в Париже, как бы тайно оно ни было, известно Бонапарте?» Но герцог только улыбнулся на мои слова с этим рыцарством и отважностью, составляющими отличительную черту его фамилии.
– La maison Condé, branche de laurier greffé sur l’arbre de Bourbons, comme disait dernièrement Pitt,[1049] сказал монотонно князь Василий, как будто он диктовал какому-то невидимому писцу.
– М. Pitt a très bien dit,[1050] лаконически прибавил его сын Ипполит, решительно поворачиваясь на кресле туловищем в одну, а ногами в противоположную сторону, торопливо поймав лорнетку и устремив сквозь нее свои взгляды на родителя.
– Bref,[1051] продолжал виконт, обращаясь преимущественно к красавице княжне, которая не спускала с него глаз, – я должен был оставить Этенгейм и узнал уже потом, что герцог, увлеченный своею отвагой, ездил в Париж, делал честь m-lle Жорж не только восхищаться ею, но и посещать ее.
– Но у него была сердечная привязанность к princesse Charlotte de Rohan Rochefort, горячо перебила Анна Павловна. – Говорили, что он тайно был женат на ней, сказала она, видимо испуганная будущим содержанием рассказа, который ей казался слишком вольным в присутствии молодой девушки.
– Одна привязанность не мешает другой, продолжал виконт, тонко улыбаясь и не замечая опасений Анны Павловны. – Но дело в том, что m-lle Жорж прежде своего сближения с герцогом пользовалась сближением с другим человеком.
Он помолчал.
– Человека этого звали Бонапарте, произнес он, с улыбкой оглянув слушателей. Анна Павловна, в свою очередь, оглянулась беспокойно, видя, что рассказ делается опаснее и опаснее.
– Eh bien, продолжал виконт, – le nouveau sultan des mille et une nuit ne dédaignait pas de venir souvent passer ses soirées chez la plus belle et la plus agréable femme de la France.[1052] Et m-lle Georges… – Он помолчал, пожав выразительно плечами: a dû faire de nécessité – vertu.[1053]
– Счастливец Бонапарте приезжал обыкновенно по вечерам, не назначая своих дней.
– Ah! je prévois, j’ai la chair de poule,[1054] пожимая полными и гибкими плечиками, сказала маленькая хорошенькая княгиня.
Пожилая дама, сидевшая весь вечер подле ma tante, перешла к кружку рассказчика, покачав головою и улыбнувшись значительно и грустно.
– Это ужасно, не правда ли? сказала она, хотя очевидно и не слыхала начала истории. На неуместность ее замечания и на нее самое никто не обратил внимания.
Князь Ипполит объявил быстро и громко:
– Georges dans le rôle de Clitemnestre admirable![1055]
Анна Павловна молчала и находилась в беспокойстве, не решив еще окончательно в своем уме, прилично или неприлично было то, чтò рассказывал виконт. С одной стороны – вечерние посещения к актрисе, с другой стороны – ежели уж vicomte de Mortemart, allié aux Montmorency par les Rohans, tout ce qu’il y a de plus faubourg S-t Germain[1056] в гостиной будет говорить неприличности, то кто же наконец знает, чтò прилично и неприлично?
– В один вечер, продолжал виконт, оглядывая слушателей и оживляясь, – Клитемнестра эта, прельстив весь театр своею удивительною передачей Расина, возвратилась домой и думала одна отдохнуть от усталости и волненья. Она не ждала султана.
Анна Павловна вздрогнула при слове «султан». Княжна опустила глаза и перестала улыбаться.
– Как вдруг служанка доложила, что l’ex-vicomte de Rocroi желает видеть великую актрису. Rocroi – так называл себя герцог. Он был принят, прибавил виконт, и помолчав несколько секунд, чтобы дать понять, что он не всё рассказывает, чтò знает, продолжал: – Стол блестел хрусталем, эмалью, серебром и фарфором. Стояли два прибора, время летело незаметно и наслаждение…
Неожиданно, в этом месте рассказа, князь Ипполит произвел странный громкий звук, который одни приняли за кашель, другие за сморканье, мычанье или смех, и стал торопливо ловить упущенный лорнет. Рассказчик удивленно остановился. Анна Павловна испуганно перебила описание наслаждений, которые с таким вкусом описывал виконт.
– Не томите нас, vicomte, сказала она.
Виконт улыбнулся.
– …Наслаждение превращало часы в минуты, как вдруг послышался звонок, и испуганная горничная, дрожа прибежала объявить, что звонит le terrible mameluk de Buonaparte,[1057] и что ужасный господин его уже стоит у подъезда…
– Charmant,[1058] прошептала маленькая княгиня, втыкая иголку в работу, как будто в знак того, что интерес и прелесть истории мешают ей продолжать работу.
Стр. 16, строка 14.
Вместо: отмстил – в I и II изд. 68 г.: отомстил
Стр. 16, строка 25.
Вместо: стал продолжать; – в Р. В.: хотел продолжать,
Стр. 16/17, строка 25/15.
Вместо: но в это время Анна Павловна, всё поглядывавшая кончая: в гостинную вошло новое лицо. – в Р. В.: когда в гостиную вошло новое лицо и произвело необходимую остановку. Этими словами в Р. В. кончается глава IV.
Стр. 16, строка 35.
Слов: говорил аббат. – нет в I изд. 68 г.
Стр. 17, строка 13.
Вместо: Анна Павловна – в I изд. 68 г.: она,
Стр. 17, строка 15.
Со слов: Новое лицо это был – в Р. В. IV глава, ошибочно названная IV вторично.
Стр. 17, строка 17.
Вместо: Князь Болконский был кончая: щурясь, оглядел всё общество. – в Р. В.: Не столько по тому, что молодой князь приехал так поздно, а он всё-таки был принят хозяйкой самым любезным образом, сколько по тому, как он вошел в комнату, было видно, что он был один из тех светских молодых людей, которые так избалованы светом, что даже презирают его. – Молодой князь был небольшого роста, весьма красивый, сухощавый брюнет с несколько истощенным видом, коричневым цветом лица, в чрезвычайно изящной одежде и с крошечными ногами и руками. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до ленивой и слабой походки представляло самую резкую противоположность с его маленькою оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень скучно, потому что он вперед знал, всё, чтò будет. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С кислою, слабою гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее, как будто он по-французски подумал: «il ne manquait que vous pour rendre tout ce monde tout-à-fait insipide».[1059] Он поцеловал руку Анны Павловны с таким видом, как будто готов был Бог знает чтò дать, чтоб избавиться от этой тяжелой обязанности, и щурясь, почти закрывая глаза, и морщась, оглядывал всё общество.