Артецу legion Эссенция

— Понял. Будет сделано.

Он развернулся и вышел.

Легион остался один. Город внизу сиял — идеальный, беззащитный, прекрасный. Где-то там, за горизонтом, в горах Тулики, ещё умирали его солдаты. А здесь, в этой тишине, зрело семя решения, которое он так отчаянно пытался не принять.

Его мысли обрели форму — хладнокровный внутренний отчёт, лишённый даже намёка на самообман.

Этого не избежать. Федерация и Апостол не дадут нам спокойно жить. Они видят угрозу — они будут давить. Сдерживание не сработает. Нужно уметь не только защищаться, но и бить в ответ. Жёстко. Точечно. Особенно если будем искать союзников — им нужно показать не просто крепость, а кулак, способный достать любого обидчика. Но сейчас… сейчас надо выиграть время. Бросить все видимые силы в мирное русло. Пусть думают, что мы зализываем раны.

Он отвернулся от окна. Взгляд скользнул по стерильным поверхностям кабинета, по чёрному стеклу рабочего стола, по голографическим схемам, висящим в воздухе.

Все эти эксперименты шли бы втрое быстрее, если бы Артем не шифровал данные. Если бы делился с учёными нижних рангов. Но нельзя. Предательство у моста — только начало. Без гарантий, без абсолютной преданности персонала сохранность эссенции будет под постоянной угрозой.

Он взглянул на часы. Время текло неумолимо.

Сегодня совещание с Провиалем. Нужно идти готовиться.

Размышления оборвались так же резко, как начались. Легион отодвинул стул, накинул на плечи простую тёмную куртку и вышел из кабинета, не оглядываясь.

— Я же говорю, архитектура не выдержит, — Фреско постучал пальцем по схеме, висящей над столом. — Если мы навесим на Демоэта ещё и управление «Щитами» в реальном времени, ядро ляжет. Нужно разносить нагрузку.

— Я могу это исправить, — Кайлай оторвал взгляд от планшета. — Но на это уйдёт больше времени, чем планировалось.

— Значит, нужно найти компромисс, — Кварц говорил ровно, не повышая голоса.

Дверь открылась. Вошёл Легион — без стука, медленнее обычного. Разговор оборвался. Фреско, стоявший ближе всех, машинально выпрямился.

— Продолжайте, — бросил Артем.

Он подошёл к столу, взял стопку бумаг и остановился. Постоянный поток мыслей ушёл на второй план, и Легион начал прислушиваться к разговору. Из-за этого не заметил, что слишком сильно давит на трость.

Она переломилась у самого основания.

Легион пошатнулся, теряя равновесие, — и Фреско рванулся вперёд, подхватывая его под локоть.

В кабинете повисла тишина — густая, неловкая. Артем выпрямился, высвободил руку. Посмотрел на обломок трости, потом на Фреско. В его взгляде не было ни смущения, ни благодарности. Только холодная, усталая решимость.

— Спасибо, — произнёс он. — Надо что-то уже придумать. Это уже пятая за год.

Он опустился в кресло, отбросив обломок на стол. Фреско отошёл на шаг, но остался стоять ближе остальных. Кайлай переглянулся с Кварцем.

— Кстати об этом, — Кварц шагнул к столу. — Пришёл полный анализ с эксперимента. Предателю ампутировали палец, установили протез. Не работал — мёртвый металл. Затем по методике Ута ввели эссенцию низкой концентрации в кровь. И всё заработало.

— Как ты и предполагал после опытов над животными, — добавил Фреско.

— Хорошо, — Легион поднялся, уже без опоры, чуть перенеся вес на здоровую ногу. — Тогда готовьте операцию через две недели.

И, не оглядываясь, захромал к выходу.

Дверь закрылась. Кайлай проводил его взглядом и нахмурился.

— Я, кажется, что-то пропустил. Что значит «эссенция в кровь»? Я был занят Демоэтом, не изучал записи по «Протезу». Объясните в двух словах.

Кварц выдохнул и повернулся к нему:

— Принцип тот же, что и в колбе. Есть «живой модуль» — он поддерживает стабильность эссенции и не даёт ей распасться. В колбе модуль внешний, он же «Печать». В теле человека сам организм становится этим модулем. Эссенцию растворяют в специальном составе с органическими соединениями. Такой раствор вне тела долго не живёт. Но при попадании в кровь организм подхватывает эссенцию и начинает работать как стабилизатор.

— Пока использовали дозировку с концентрацией ноль целых одна десятая процента, — добавил Фреско. — Что будет, если ввести больше, не знает никто. Пока что.

— Планируется ещё один эксперимент? — спросил Кайлай.

Кварц упёрся ладонями в стол.

— Можно и так сказать. Легион решил провести его на себе. Мы все были против, но это его приказ.

Тишина стала другой — напряжённой, звенящей. Риски огромные, и каждый это понимал. Но приказ уже отдан, и спорить с ним никто не станет.

— Все системы в норме. Устройство работает, — прозвучал из динамика ровный, синтезированный голос Демоэта.

— Показатели пациента в норме. Готовность — сто процентов, — отозвался врач за стеклом, сверяясь с мониторами.

— Тогда начнём, — скомандовал Кварц.

Артем лежал на холодной, жёсткой кушетке в стерильной камере. Руки и ноги зафиксированы мягкими, но крепкими ремнями. Малейшее непроизвольное сокращение могло нарушить ювелирную точность процесса. Он устал. Устал жить с вечной, выматывающей болью. Устал от бесполезного механического протеза пальцев, от трости, которая ломалась по нескольку раз в год.

Всё должно было закончиться сегодня. Сначала — эссенция в кровь. Потом — операция. Сначала нога, затем пальцы.

За стеклом в операционной мелькнула тень Провиаля. Его глаза горели нечеловеческим азартом. Ут стоял, скрестив руки, с непроницаемым лицом. Кварц отдавал последние распоряжения.

— Подача эссенции. Пять… четыре… три…

Легион не слышал отсчёта. Он отключился — от мира, от боли, от самого себя. Он был просто сосудом. Очищенным и подготовленным.

Растворённое в специальном составе будущее, холодное и розовое, тонкой струйкой устремилось по прозрачной трубке к катетеру в его вене.

Неизвестный мне город. Пустые улицы, солнца не видно. Где я? Мир совсем без красок, без звуков. Я иду уже долго, и никого вокруг. Не слышно ни шагов, ни ветра, ни собственного дыхания.

Это место напоминает парк. Но… нет ни единого растения. Дорожки, скамейки, урны — всё там, где и должно быть. Даже фонтаны. Только в них нет воды. Серая пыль на дне.

Мне знакомо это место. Будто я посещал его не в первый раз. Может, это сон? Или я сошёл с ума? Или кто-то меня отравил…

Свет — плоский, безжизненный — начал таять. Он не гас, а растворялся в воздухе, как дым. Серые тени поползли по фасадам, сгущаясь в углах пустых улиц. Сумерки. Беззвучные, бесцветные сумерки.

И вместе с ними, из самой глубины этого немого мира, поднялось одно-единственное, примитивное чувство, вцепившееся в горло ледяными когтями: БЕЖАТЬ.

Он открыл глаза.

— Давление в норме. Реакции отторжения нет, — голос Провиаля звучал устало, но с явным облегчением. — Артем, вы слышите меня?

— Да.

— Первый этап завершён. Организм принял раствор. Эссенция циркулирует в крови. Теперь — основной этап. Хирургия. Мы начинаем.

Легион закрыл глаза. Теперь — нога. Потом — пальцы.

Следующие часы он не запомнил. Анестезия, холод операционной, тихие команды Провиаля, жужжание инструментов. Где-то на периферии сознания — голос Демоэта, зачитывающий показатели. Затем — темнота…

Дверь с шипением отъехала в сторону. В операционную вошли трое в белых защитных костюмах, их лица скрывали прозрачные маски. Молча, отработанными движениями, они начали отстёгивать ремни.

Легион медленно сел, опустил ноги на пол. Один из вошедших протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но Артем едва заметно качнул головой и выставил ладонь в останавливающем жесте. Тот отступил.

Он встал сам. Чуть покачнулся — тело ещё не привыкло к новому центру тяжести, — но устоял. Сделал осторожный шаг, другой. Пальцы левой руки сжались в кулак и разжались — механический шорох прозвучал неожиданно мягко. Ещё шаг. Увереннее.

Он подошёл к стеклу, за которым угадывались размытые силуэты наблюдателей — врачей, инженеров, членов научной группы. Но сейчас он смотрел не на них. Он смотрел на своё отражение.

Повернул левую руку тыльной стороной вверх, рассматривая тонкие швы там, где живая плоть переходила в механику. Пошевелил пальцами — идеально. Опустил взгляд на ногу — гладкий, матово-блестящий силуэт, элегантно переходящий в бедро. Наступил на неё всем весом. Ни дрожи. Ни боли.

— Отлично… — голос прозвучал тихо. — Я доволен. Выпускайте.

— Вы себя нормально чувствуете, господин Легион? — осторожно спросил один из учёных, всё ещё стоявших у кушетки.

Артем обернулся к нему. Взгляд — спокойный, абсолютно трезвый, без тени наркозного тумана.

— Абсолютно. Мне нужно на открытый воздух.

Он не ждал разрешения. Просто направился к выходу, и группа учёных и врачей, переглянувшись, молча двинулась следом.

Он вышел на улицу и остановился, закрыв глаза. Ветер — лёгкий, тёплый, пахнущий морем и цветущими растениями из недавно разбитого сада у подножия башни — коснулся лица. Солнце припекало совершенно по-летнему, хотя календарь говорил об ином.

Артем опустил взгляд на свою новую руку. Сжал пальцы. Разжал. Ничего. Только работа. Ровная, точная, безупречная работа.

— Что произошло, пока я спал? — спросил он, не оборачиваясь.

Фреско, стоявший у входа, шагнул вперёд.

— Потери в Тулике вышли за рамки дозволенного. Можно попробовать перегруппироваться, но…

— Вывезти войска. Полностью.

— Но…

— Без «но». Нужно отступить, пока не погибли все. Мы проиграли. В первый и в последний раз.

Фреско выдержал паузу, потом коротко кивнул:

— Как прикажешь.

Легион развернулся и, не хромая, устремился вперед. Шаг — ровный. Второй — уверенный. Третий — неостановимый. Позади остались хирурги, графики. Впереди — только он сам. Новый. Чужой. Свой.

Зал заседаний Международного Совета в Борикии напоминал огромный стеклянный аквариум. Высокие сводчатые потолки, ряды столов, образующих полукруг, и над всем этим — тяжёлая, давящая тишина, которую нарушал лишь гул вентиляции и редкий шелест бумаг. Со всех сторон — лица. Сотни лиц. Политики, министры, советники, журналисты в специальной ложе. Все они смотрели в центр зала, где за длинным столом, среди дюжины других представителей Легионерии, сидели трое.

Артем — в центре. Слева от него застыл Кварц с идеально прямой спиной и бесстрастным лицом. Справа — Фреско, который единственный из всей делегации не мог найти себе места: он то складывал руки на столе, то убирал их под стол, то принимался крутить ручку, то замирал, глядя в одну точку.

Легион сидел неподвижно. Без трости — она осталась в прошлом, как и хромота. Никто в зале не знал, что под строгим костюмом скрыты механическая нога и пальцы левой руки. Никто не догадывался, что человек, управляющий энергией, способной перекроить карту континентов, теперь и сам состоит из неё.

— И как вы собираетесь существовать дальше? — голос премьер-министра Борикии Оливера Валеосена прозвучал с насмешкой, усиленной акустикой зала. Он даже не встал — так и сидел в кресле, развалившись, поигрывая ручкой. — Так опозориться. Ещё и после всех тех громких заявлений об эссенции, о вашем «идеальном городе». А в итоге — жалкое бегство из Тулики.

По залу прокатился шёпот. Сначала тихий, потом всё громче. В этом гуле тонули любые слова. Кто-то перешёптывался с соседом, кто-то откровенно усмехался, глядя в сторону делегации Легионерии.

Кварц медленно повернул голову, бросив строгий взгляд на дальние ряды, где сидели представители Единой Федерации. Трое седых политиков, заметив этот жест, лишь громче засмеялись в ответ. Один из них даже похлопал ладонью по столу, изображая аплодисменты.

Артем поднялся. Не торопясь, спокойно, будто не слышал ни смеха, ни шёпота. Он вышел к центральной трибуне. Шаг ровный, уверенный. Только очень внимательный наблюдатель заметил бы, что левая рука чуть иначе ложится на поверхность трибуны — но и это было незаметно.

— Рад, что смог вас всех рассмешить, — его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая шум. Ни тени сомнения. Ни грамма дрожи. — В такой ситуации у меня нет оправданий. Неопытность и недостаточность информации о противнике дали о себе знать. Мы сделали выводы.

Он стоял прямо. Руки спокойно лежали на трибуне — левая, с механическими пальцами, была неотличима от настоящей; лишь тонкий шов на запястье, скрытый манжетой, мог бы выдать правду. Глаза смотрели прямо в зал, без малейшего страха. Он не щурился от яркого света ламп. Не отводил взгляд.

Фреско не мог поднять глаз. Он смотрел в стол перед собой, и лицо его дёргалось от едва сдерживаемого напряжения. Пальцы, сцепленные под столом, побелели. Каждое слово, каждая усмешка из зала били по нему сильнее, чем по Артему.

«Мы здесь так опускаем себя, пытаемся оправдаться, чтобы что? — мысли Фреско метались в бешеном темпе. — Чтобы они дальше нас боялись? Не будут. Они уже чувствуют кровь. Сейчас они разрабатывают планы быстрого захвата города, я уверен. На что надеется Легион? Он никому не раскрыл свой план. Выступление не готовил. Слишком самоуверенный. Слишком упёртый».

Он покосился на трибуну. Артем стоял неподвижно, как скала.

«Оружие. Вот что нам надо. Никакие деньги нас не защитят. То, что мы можем купить — несопоставимо с тем, что будут использовать против нас. Нужно собственное вооружение. То, от чего никто не сможет защититься».

Фреско поднял голову, собираясь что-то сказать — и замер. Артем, не оборачиваясь, бросил на него короткий взгляд через плечо. В этом взгляде читалось одно: «Хватит».

— Скажите мне… Артем, — Валеосен произнёс имя с нарочитой, грязной фамильярностью, развалившись в кресле ещё сильнее. Его улыбка была маслянистой, провокационной. Он явно пытался задеть, вывести из себя, заставить сорваться. — Стоит ли нам ждать от вас оружия из эссенции? Этот вопрос тревожит не только наши двадцать восемь стран, но и, смею заметить, весь мир.

В зале стало тихо. Абсолютно. Даже вентиляция, казалось, перестала гудеть.

Артем выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы напряжение достигло пика.

— Никогда, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Я создал её для добра. И не посмею использовать во зло.

В этих словах не было пафоса. Только холодная, усталая констатация факта. Но Фреско, сидевший за столом, услышал в них то, чего не слышал зал — робость. Сомнение. Защитную реакцию человека, который сам не до конца верит в то, что говорит.

— Ну, даже если мы попробуем поверить вашим словам… — Валеосен сделал паузу и перевёл взгляд на Фреско. Тот сидел красный, как рак. — Но не думаете ли вы, что ваши учёные создадут что-то без вашего одобрения? — министр многозначительно приподнял бровь, глядя прямо на Фреско. В зале снова зашептались.

— Даже не рассматриваю такой вариант, — голос Артема стал жёстче. — Мои подчинённые доверяют мне. А я доверяю им. Поэтому. Для защиты у нас уже всё есть. И…

— Нельзя победить, постоянно защищаясь, — тихо, едва шевеля губами, произнёс Фреско.

Это был шёпот, рассчитанный только на одно ухо. Но микрофоны трибуны, настроенные чутко, уловили его и выплеснули в зал.

Валеосен расплылся в улыбке.

— Что там бормочет ваш верный подчинённый? Мне кажется, он уже придумал план, как нас тут всех поубивать. Или я не прав, товарищ… э-э… как вас зовут? — он демонстративно наморщил лоб, делая вид, что пытается вспомнить. — Впрочем, неважно. — Он махнул рукой. — Передам слово министру обороны Салевонии. Думаю, ему есть что сказать.

Из-за стола поднялся грузный мужчина лет пятидесяти, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом. Его мундир был увешан наградами, а голос, загудевший под сводами зала, напоминал работу камнедробилки.

— Скажу так. Наша страна обладает настоящей, непобедимой армией и флотом. Не картонными солдатиками, которые бегут при первых выстрелах, а настоящими бойцами. — Он сделал паузу, смерив Артема взглядом, полным презрения. — Диктовать условия будем мы. Если вы посмеете хоть что-то создать из вашей энергии для атаки — мы примем серьёзные меры. Война гарантирована. Сначала мы, потом вся Единая Федерация. — Он рубанул воздух ладонью. — Вам понятен ультиматум?

Зал затаил дыхание. Это была прямая угроза. Не дипломатическая игра, а удар по лицу.

Легион медленно перевёл взгляд с министра на Валеосена, потом обратно в зал. Его лицо оставалось абсолютно спокойным. Только мышцы на скулах чуть заметно напряглись.

— Естественно, — сказал он. Голос звучал ровно, без единой нотки страха или гнева. Как будто ему только что сообщили прогноз погоды.

Он отступил от трибуны на шаг.

— На этом моё время подошло к концу. — Он обернулся к своему столу, где застыли Кварц и Фреско. — Товарищи, уходим.

И, не дожидаясь реакции зала, не оглядываясь на окрики и начинающийся гул, Артем направился к выходу. Фреско на мгновение задержался, бросив взгляд на Валеосена, — взгляд, полный такой лютой ненависти, что даже охрана у дверей напряглась, — и быстро догнал остальных.

Когда двери за делегацией Легионерии закрылись, зал взорвался голосами. Кто-то смеялся, кто-то возмущённо жестикулировал, кто-то уже строчил заметки в планшетах.

Но Легион этого уже не слышал. Он шёл по длинному коридору, и механическая нога несла его вперёд быстрее, чем когда-то несла живая. В голове пульсировала одна мысль, холодная и ясная, как лёд: Они сами выбрали этот путь.

Автомобиль ещё не успел покинуть подземный гараж Совета, а Фреско уже закипал. Он сидел напротив Артема, сжимая и разжимая кулаки, и с каждой секундой молчания его лицо темнело всё больше. Кварц, занявший место у окна, хранил безупречное спокойствие — но даже он, судя по едва заметной складке между бровей, прокручивал в голове варианты.

Тишина лопнула, когда дверь кабинета в башне НИИЛ закрылась за ними троими.

— Они нас ни во что не ставят! — Фреско почти выплюнул эти слова. — Им нужны только деньги и власть. Ради этого они пойдут на всё. Найдут причины, по которым превратят наш город в руины и заберут эссенцию. Щит ещё не готов. Нам нечем защищаться.

— Может, тогда купим у кого-нибудь ядерное оружие? — произнёс Кварц.

Фреско ударил кулаком в стену — глухой, тяжёлый звук прокатился по кабинету — и в два шага оказался вплотную к Кварцу. Лицо его было полно ярости, будто он хотел разорвать всех, кто находился в этой комнате.

— Ну да, конечно. Ведь все нам доверяют! — он схватил Кварца за рубашку, дёрнул на себя. — Любая же страна нам отдаст оружие, которое может уничтожить весь мир! Думай сначала, прежде чем излагать свои тупые мысли!

— Хватит.

Голос Легиона прозвучал тихо, почти буднично. Он стоял у окна, спиной к обоим, и смотрел на огни города. Даже не обернулся. Но этого слова хватило, чтобы воздух в кабинете застыл.

Фреско разжал пальцы. Кварц поправил воротник — медленно, без единого слова.

— У нас ещё есть время, — продолжил Артем. — Оружия не будет. Нужно срочно закончить Щит и защитить город. Тогда ничто его не пробьёт.

Фреско отступил на шаг, но не сдался. Его голос дрожал — не от страха, а от бессильной злости, которую некуда выплеснуть.

— Ну да. Они же постреляют и успокоятся. Скажут: «Ну всё, у нас не получилось, какая досада. Ну извините, мы больше не будем, живите спокойно». Так?

Легион медленно развернулся от окна. Его взгляд, холодный и безразличный, упёрся в лицо Фреско.

И он замолчал.

Прошла минута. Долгая, вязкая, как расплавленный свинец. Для Фреско это была пытка длиной в целую вечность. Он стоял под этим взглядом, чувствуя, как ярость уходит — не рассеивается, а съёживается, уступая место простому, отрезвляющему пониманию: он не главный. Не ему решать. Он отвёл глаза и отошёл на пару метров. Плечи опустились.

— Я всегда буду помогать тебе, — проговорил он мягко, почти шёпотом. — С того самого момента, как ты вытянул меня из того проклятого магазина, и по сей день я тебе верю. Твои идеи гениальны. Но…

Он запнулся. По телу пробежала дрожь. Сдерживая слёзы, он обернулся и посмотрел прямо в глаза Артему.

— Пожалуйста, пообещай, что не убьёшь нас всех из-за своих принципов.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что слышно было, как ветер трёт стекло снаружи.

Артем никогда не давал обещаний и не клялся. Всё могло измениться — мировоззрение, курс, сама суть вещей. Не меняют мнение только кости в могилах. Но сейчас это было неважно.

— Обещаю. — Он отчеканил это слово громко, резко, как удар молотка по металлу. Все в кабинете невольно отступили на шаг. — Обещаю, никого больше из своих людей не отправлю на верную смерть. Жизнь и так коротка, чтобы ею разбрасываться. Мне нужно подумать.

Он развернулся и вышел, не глядя ни на кого.

Дверь закрылась. Фреско стоял посреди кабинета, опустив руки. Кварц молча смотрел в стену. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, верит ли сам Легион в то, что только что произнёс.

Город за окном уже не был стройкой. «Верхний Свет» светился огнями, дорожная сеть работала, даже Стена должна была встать раньше срока. Но проблемы только начинались.

Артем сидел в кабинете, разбирая бумаги. За окном стоял глубокий вечер. Свет настольной лампы выхватывал из темноты стопку отчётов, и он просматривал их один за другим, машинально, без интереса. Где-то на периферии сознания крутилась мысль, которую он никак не мог ухватить за хвост.

Дверь тихо приоткрылась. В проёме возник осторожный, чуть растерянный взгляд — ярко-зелёный, мамин.

— Пап… — тихо, боясь потревожить, позвал мальчик. — Уже поздно, поехали домой.

— Подождите ещё пять минут, пожалуйста, — ответил Артем, не отрываясь от бумаг.

Он не обернулся. Даже не понял, кто спросил. Андрей вздохнул — не обиженно, а как-то по-взрослому, с пониманием — и тихо зашёл, прикрыв за собой дверь.

Он подошёл к большому зеркалу у стены. Рядом стоял маленький стульчик — специально для него. Смотреть на своё отражение было его странным, почти тайным занятием. Все в башне удивлялись этому, но никто не спрашивал. Вдруг что-то изменится? Но не в этот раз. Из зеркала смотрел тот же мальчик, что и вчера. Русые волосы, короткие, аккуратно уложенные в чёлку — такую же, как у отца. Подарок на день рождения. Причёска мечты. Серьёзное лицо — не такое, как у сверстников. Ярко-зелёные глаза — мамины. Прямая осанка, ровные плечи: отец всегда делал замечания, если видел сутулость. Будущий руководитель должен выглядеть соответственно.

Он рассматривал себя долго, почти изучающе, пока не услышал, как скрипнуло кресло. Артем встал, надел бежевый плащ и жестом позвал сына за собой.

В машине было тепло и тихо. За окнами проплывали огни Легионерии — ровные, упорядоченные, как линии на чертеже. Андрей сидел сзади, болтал ногами и старался вспомнить всё, о чём можно рассказать отцу.

— Папуль, представляешь, я сегодня написал контрольную на девяносто восемь баллов! Лучше всех в классе!

— В чём ошибся? — Артем задал вопрос резко, но без холода — скорее по инерции, как привык оценивать любые результаты.

— Да просто невнимательно прочитал условие. Но такого больше не повторится, я буду стараться лучше! — глаза мальчика светились.

Артем чуть заметно смягчился.

— Это хорошо. Глупые ошибки недопустимы. — Он помолчал, будто колеблясь. — Ладно, на выходных посмотрим шахматные задачи. Если справишься — может, и не придётся увеличивать нагрузку.

Андрей кивнул, но радость в его глазах уже угасла. Он опустил голову и начал тихо постукивать пальцем о палец — привычка, появлявшаяся, когда ему было страшно. В салоне повисла пауза. Долгая. Наполненная чем-то невысказанным.

— Пап… — мальчик заговорил тише, почти шёпотом. — А может, мы всё-таки вернёмся к старым занятиям? Я подумал… не хочу я быть руководителем целой страны. Мне больше по душе быть бизне… бизне… бизнесменом, вот.

— Это уже в прошлом, — Артем ответил спокойно, без раздражения. — Я говорил тебе не раз: простой бизнес закончился. Теперь в наших руках судьба целого народа. Да что там народа — целого мира.

— Не хочу… — Андрей сжался в комочек, глядя в пол. — Не хочу решать проблемы мира. Они нас не любят. Зачем мне их любить?

Артем бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. На секунду задержался на отражении сына — маленького, упрямого, такого серьёзного. Что-то дрогнуло в груди. Не боль — скорее тень боли, воспоминание о том, какой она бывает.

— Упёртость — хороший навык, — произнёс он тише, чем собирался. — Только используешь ты его не там, где нужно. Ничего. Я и не ждал, что ты поймёшь сейчас. Через пару лет — может быть.

Мальчик тяжело вздохнул, выпрямился и посмотрел на отцовский затылок. Помолчал. Потом набрался смелости.

— Я всё понял. Я не маленький. — Он выпрямил плечи, совсем как отец. — Раз я будущий правитель… можно спросить?