Леена Торн Ставка на кровь

Я перевернула страницу. Начинались самые страшные записи.

— Ты как? — сразу посерьезнела Джу. — Может, прервешься хоть ненадолго?

— Нет, — ответила я. — Ты сказала, что мне нужно вспомнить. Лучше все разом, чем резать себя по кускам.

24.12.2020

Сегодня Рождество. Вечером будет семейный ужин, мы приготовили кучу вкусностей и уже нафаршировали утку — надо только не забыть запихнуть ее в духовку, когда мы вернемся из школы.

Мама почти не появляется дома. Больница претерпела сильные изменения — боксы для больных укрепили пуленепробиваемыми стеклами, и персонал входит в палаты только в сопровождении вооруженной охраны. Хоть еще не было ни одного нападения заболевшего в стенах клиники, никто не хочет пострадать. Все еще непонятно, как определить, кто из заболевших станет кровососом, а кто благополучно выздоровеет. Симптомы у всех первоначально одинаковые, понять, что именно ты подхватил, удается только после расширенных анализов крови, но до этого тебя какое-то время держат в карантинном боксе. И , как показало наблюдение за больными, скажем так, обращается только часть. Должна быть какая-то закономерность, но я пока не могу ее понять — информация практически засекречена, только иногда мне удается подслушать, как мама делится какими-то новостями с папой и тетей Энн на кухне, думая, что мы уже спим.

Издание, в котором работает мама Джу, под контролем правительства. Все статьи проходят обязательное утверждение перед публикацией. Тетю Энн это жутко бесит, но она связана по рукам и ногам. Об этом я тоже услышала тайком, естественно. Тетя Энн однажды бушевала вечером, что статью ее спецкора не пустили в печать, потому что в ней описывалась его слежка за несколькими потенциальными вампирами. Официальной причиной для отказа стало якобы вторжение в частную жизнь добропорядочных граждан. Но тетя Энн уверена, что прессе просто затыкают рот, чтобы случайно не просочилось что-то лишнее в массы.

Новостей от самого правительства, кстати, мало. В основном по радио и ТВ крутят агитационные ролики для вступления в В.А.М.П.И.Р., интернет тоже пестрит этими роликами, популярные блогеры в своих видео и подкастах то и дело напоминают о том, что оказывать все возможное содействие в этой ситуации — наш гражданский долг. Я уже молчу о ярких баннерах во всех соцсетях.

Иногда попадаются интервью, где какой-нибудь седовласый ученый, поправляя очки, мягким голосом говорит, что исследования вируса идут успешно, и он уверен, что скоро разработают вакцину. А пока все ждут этого радостного события, мир продолжает переворачиваться вверх тормашками.

Помимо агитации текущего политического курса я еще встречаю те, в которых говорится, что это просто заговор, что президент и его команда что-то скрывают, что людей зачем-то просто хотят запереть дома, что это только инструмент контроля, никакого вируса на самом деле нет. Такие видео быстро подчищаются, но я успеваю заметить, что под каждым из них обязательно есть комментарии сомневающихся. Наверно, если бы мама не работала в больнице, я бы тоже могла не поверить в происходящее. Или если бы на днях сама не получила этому подтверждение.

Мы никогда не были друзьями с Эндрю Томасом — даже скорее наоборот, он всегда цеплялся ко мне и называл заучкой, а я считала его непроходимым тупицей и полным идиотом. Но даже ему я не желала бы такой участи — стать чудовищем.

Просто в голове не укладывается. Он был такой же, как обычно — выглядел нормальным человеком, ходил со своими дружками обедать, пил воду, ел обычную еду, занимался спортом на солнце. В нем было невозможно заподозрить вампира. Но утром в школьном туалете обнаружили убитую девочку, а, проходя мимо в столовой, на манжете его рубашки я заметила пятнышко крови — маленькое, я бы даже сказала крошечное, я могла бы и не разглядеть его, или это могла быть капля кетчупа, и все бы обошлось — но то, как он ринулся на меня в хищном оскале, когда понял, что я вижу, исключало любые сомнения. И тут я поняла, что абсолютно не готова к нападению. Неважно, насколько спортивной и сильной я стала после всех тренировок, неважно, что Джу натаскала меня с разными приемами — все оказалось бесполезно. Я никогда в жизни не смогла бы нанести первый удар чудовищу, которое несется на меня с невероятной скоростью. Я замерла, и только мой взгляд метался от стенки к окну, от окна к двери, в то время, как я с ужасом понимала, что не успеваю спастись, не успеваю выбраться живой. Я ничего не могла сделать. И лишь в последнюю секунду наконец сработал инстинкт самосохранения, тело рефлекторно крутанулось в заученом движении, и руки Эндрю, с растопыренными пальцами, с удлинившимися когтями, пролетели чуть ли не в миллиметре от меня. Одноклассник разочарованно взвыл, но тут, к счастью, подоспели тренер Вудсток и мистер Россман. Преподаватель логики чем-то брызнул в глаза Эндрю, тот заорал, как бешеный и схватился за лицо, и в это же время тренер со всей силы шарахнул его стулом по голове. Вырубить полноценно, конечно, не смог, но хоть немного дезориентировал. Вдвоем они смогли оттеснить Эндрю в чулан для швабр до приезда сотрудников В.А.М.П.И.Р. Те явились полностью экипироваными в защитную форму, четко и слаженно выволокли извивающегося и отбивающегося парня из школы и запихнули в машину, которая умчалась под аккомпанемент постепенно затихающего нечеловеческого воя. Я спросила мистера Россмана, чем он брызнул в Эндрю. Оказалось, что это была вода с частицами серебра.

Если раньше я думала, что вампиры полностью теряют человеческий облик, то теперь понимаю, что, судя по всему, существуют еще и те, кто сохранил хоть толику разума (по крайней мере до наступления критической ситуации, а дальше в дело, видимо, вступают инстинкты), кто не отличается по внешнему виду от нас. Только имеют еще нехилый такой бонусик в виде суперсилы и приличный недостаток в виде зависимости от человеческой крови. И это все очень усложняет. Как узнать вампира в том, кто ведет себя по-прежнему?

На уроках самообороны нас учат драться с кровососами как со зверями, на уроках логики нам говорят, что все мутировавшие — поехавшие крышей, в них не остается ничего человеческого, но разве Эндрю не выглядел как обычный человек?!

Я в смятении.

Перед тем, как перевернуть следующую страницу, я все-таки заколебалась. Дальше шли записи, которые я помнила смутно — словно сквозь толщу воды. Те дни после Рождества, после всего, что случилось. Я писала тогда в полубреду, под седативными, сквозь истерики, отчаяние и невыносимую боль.

Джу молчала, лишь крепко сжала мою ладонь.

И я решилась.

01.01.2021

Я постараюсь рассказать без истерики, что произошло за эту неделю, иначе у меня отберут дневник, и я окончательно слечу с катушек. Его и так рано или поздно отберут, я это чувствую, но пока я могу хоть куда-то вылить свои мысли.

В день, когда я сделала прошлую запись, мы с Джу беззаботно возвращались из школы. Снег срывался крупными хлопьями, все дома были красиво украшены к празднику. И так хотелось верить в чудеса, что даже происшествие с Эндрю Томасом сгладилось в памяти. Я предвкушала вкусный ужин и семейные посиделки, разворачивание подарков под елкой. Я знала, что родители подарят новый том моей любимой энциклопедии, и я просижу за ее чтением до самого утра. Я знала, что утром мы будем пить какао с маршмеллоу и пересматривать “Один дома” всей семьей, вместе с Джу и тетей Энн. Я знала, что потом мы пойдем лепить снеговиков и играть в снежки. Я знала, знала, знала, знала, знала!

Я даже не догадывалась.

Родители всегда говорили, что я — самый умный ребенок, которого они когда-либо видели. Я могла бы им не верить, но это подтверждали учителя, мои оценки и школьные олимпиады. Мне прочили учебу в самом престижном вузе и затем отличную карьеру.

Я должна была догадаться.

Я должна была сопоставить все эти чертовы факты, все то, что я подслушала, прочитать еще больше литературы, пусть даже самой бредовой, я должна была все проанализировать, я должна была понять. Но в моем маленьком мире было все так хорошо, даже несмотря на то, что творилось вокруг. И я верила, что правительство и ученые скоро найдут лекарство, может, вот уже даже нашли, и с нового года мы все начнем с чистого листа. С чистого листа

Мама же говорила, что больше всего заболевших — с первой положительной группой крови, что вообще болеют, в основном, с положительной, с отрицательной среди пациентов нет. Она так старательно впихивала в меня все эти витамины, свои настойки, даже стирала свою форму медсестры исключительно не дома, хоть это было и не обязательно, чтобы перестраховаться, чтобы ничего не притащить, чтобы никто не заболел Почему я не обратила на ее рассказы внимания? Почему не сообразила, почему ничего не предприняла? Можно же было что-то придумать! И ничего этого бы не произошло, и все было бы в порядке, и...

— Ты не виновата, — горячо воскликнула Джу. — Слышишь? Ты бы все равно не смогла ничего сделать.

— Знаю, — ответила я. — Сейчас я это понимаю. Но тогда Тогда я жутко винила себя за случившееся.

— Ты была просто ребенком, — сказала Джу. —Даже взрослые там облажались, ты тем более не могла ничего изменить.

Я медленно кивнула и продолжила чтение.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не выть, чтобы ко мне опять не пришли, не вкололи успокоительное. Из-за него я и так многое упустила.

А еще я так старательно пишу все подряд, чтобы не переходить к главному, потому что я не могу, просто не могу, не могу и не хочу об этом писать. Но я знаю, что должна, потому что иначе я сойду с ума, потому что я уже схожу с ума.

В тот день входная дверь была слегка приоткрыта и поскрипывала на сквозняке. Мы знали, что тетя Энн уехала в редакцию журнала на небольшой корпоратив, она планировала вернуться непосредственно к ужину. Она, конечно, могла не закрыть дверь, но тетя никогда не страдала рассеянностью. Мы с Джу насторожились и, перехватив рюкзаки поудобнее, осторожно вошли в дом.

На первый взгляд все было в порядке, только у входа намело немного снега, уже превратившегося в лужу. Еще я рассмотрела смазанные мокрые следы, ведущие в кухню, и учуяла легкий запах горелой утки. Я бросила взгляд на вешалку. Так и есть, папа уже вернулся, вот его куртка. Видимо, он поставил птицу в духовку, вышел на веранду проводить тетю Энн, а потом понял, что с кухни тянет горелым и рванул туда. Вот и разгадка открытой двери.

Хлопнув Джу по плечу, я сказала: “Расслабься, Чудо-женщина, пойдем спасать наш ужин” и с улыбкой двинулась в кухню. Открывшаяся передо мной картина навсегда отпечаталась в памяти. Я закрываю глаза и словно снова оказываюсь в том месте.

В духовке действительно подгорала утка, а на полу, рядом с кухонным уголком, утробно порыкивая и причмокивая, какой-то окровавленный монстр копошился над бездыханным телом моего папы, сломанным, словно старая кукла. Его остекленевший взгляд был направлен в мою сторону, и я, омертвев от ужаса, застыла в дверном проеме. На кухне был полнейший разгром, и краем глаза я увидела что-то на полу недалеко от меня. Переведя взгляд, я осознала, что это оторванная папина рука. Пол был почти весь в кровавых разводах и лужах. Из моей груди вырвался сдавленный хрип. Чудовище у тела подняло голову на звук. Это была моя мама. Впрочем, на нее она была уже так мало похожа — исказившиеся черты, оскаленные зубы, кровожадный взгляд. Зверь, подхвативший бешенство.

— Мама? — все еще неверяще прошептала я. Джу застыла за моей спиной. — Мама, это я, Эл

Мама медленно поднялась, продолжая скалить зубы и протягивая в знакомом, таком родном движении руки. Джу рванула меня на себя. Это движение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мама прыгнула ко мне, преодолевая невозможное для обычного человека расстояние. Джу одной рукой толкнула меня в сторону, уводя с линии прыжка, а второй схватила стоящий рядом стул и со всей силы шибанула им чудовище, бывшее моей мамой. Я зажала рот ладонью. Стул разлетелся на куски, а этоживотное лишь слегка покачнулось и переключилось на Джу, которая рванула от нее в другой угол кухни, по пути швыряя в монстра все, что попадалось под руку, и стараясь не убиться на скользком полу. Я помню пролетевший мимо чайник, помню, как еще горячая вода разлетелась брызгами, попадая на меня и на все вокруг. Нож со свистом рассек воздух и вонзился в дверцу шкафа, не причинив никому вреда. Кажется, в маму не могу, не могу, не могу, не могу! в чудовище полетела даже буханка купленного этим утром хлеба, мягкая и бесполезная. Если бы не Джу, я бы точно погибла, потому что никак не могла сбросить с себя это оцепенение. Я была словно в вате, в которую мы всегда заворачивали елочные игрушки после Рождества. В какой-то момент мне даже показалось, что я сама превратилась в хрупкую стеклянную игрушку и лечу с огромной высоты на твердый пол. Все было таким нереальным, таким не со мной происходящим.

Но когда мама загнала Джу в угол и та метнула в меня отчаянный взгляд, я вдруг резко осознала, что моей мамы больше нет, а сейчас я потеряю еще и сестру, если не возьму себя в руки. И такая удивительная ясность наступила в моей голове, такая пронзительная, звенящая тишина.. Я рванулась к ящику с приборами и начала швырять в чудовище серебряные вилки, ложки и ножи из — как иронично — маминого любимого набора. Серебро не убивало, но обжигало, и тварь переключила свое внимание на меня. Дальше мы с Джу действовали практически на рефлексах и мышечной памяти. Мы оттеснили вампира в небольшую кладовку рядом с кухней перевернутым столом, как тогда, в школе, поступили наши инструкторы, и тщательно заперли дверь. Пока Джу для надежности подпирала ее еще и собой, я, давясь всхлипами, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает меня, звонила в В.А.М.П.И.Р. — благо, номер нас заставили заучить в школе — и рассказывала о произошедшем, в то время как на фоне орало и ревело чудовище. А потом я уронила трубку телефона, навалилась на дверь рядом с Джу, закрывшей глаза, сжавшей побелевшие от напряжения губы и упершейся для надежности пятками в скользкий от крови пол, и, отвернувшись, беззвучно заливаясь слезами, слушала, как за дверью визжит и беснуется мама, моя прекрасная, добрая, любящая, веселая мама, крепко обнявшая меня вчера, когда уходила на дежурство в больнице, а сегодня убившая моего папу и пытающаяся сожрать нас. Она обрушивалась на дверь, пытаясь вырваться, царапала ее ногтями. Я слышала, как на пол сыплются щепки, и молилась, чтобы группа быстрого реагирования оправдала свое название.

Для нас все обошлось. Сотрудники В.А.М.П.И.Р. прибыли через пять минут, впрочем, показавшиеся мне вечностью. Маму вырубили и унесли, тело папы отправили в морг, а нас с Джу забрали в интеллектуально-аналитический центр. Там нас по отдельности поместили в карантинные боксы. Неделю я ничего не знаю о том, что творится за пределами этой маленькой комнатушки, неделю я не видела Джу.

Первые несколько дней меня почти все время держали на успокоительных, потому что, как только я приходила в себя и вспоминала, что произошло, то начинала рыдать, кричать и барабанить в дверь. Затем меня осмотрел врач и сказал, что мое сердце может не выдержать таких доз седативных препаратов, но, если я не смогу успокоиться сама, они продолжат мне их колоть. Намек был предельно ясен.

И я впала в оцепенение. Я спала, все время спала, просыпаясь только во время кормежки. Я больше не швырялась посудой и приборами (серебряными, естественно). Я больше не кричала. Я больше не ломилась в дверь. Я только спала. Но так дальше не может продолжаться.

Мое детство кончилось. И я совершенно не знаю, что меня ждет.

— Я не представляю, как ты с этим жила, — голос Джу разорвал воцарившуюся в комнате тишину.

— Я и не жила, — покачала головой я. — В те дни я просто существовала.