Полная версия:
Лара Читай Бархатная ловушка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Машина остановилась у серого здания с колоннами. Следственный комитет. Я вышла, огляделась. Марка не было видно — он отстал в пробке. Полицейский взял меня под локоть и повёл внутрь.
В коридорах пахло казёнщиной и страхом. Люди в форме сновали туда-сюда, не глядя друг на друга. Меня привели в маленькую комнату без окон — стол, стул, видеокамера под потолком. Допросная.
— Ждите, — сказал полицейский и вышел.
Я осталась одна. Села на стул, положила руки на стол. Пальцы дрожали. Я сжала их в кулаки.
Через десять минут вошёл мужчина — лет сорока, в дорогом костюме, с умным, цепким взглядом. Не похож на следователя. Скорее на адвоката.
— Алина? — спросил он, садясь напротив.
— Да.
— Меня зовут Денис Сергеевич. Я следователь по особо важным делам. Ваш муж — Виктор — проходит по нашему производству. У меня есть к вам несколько вопросов.
— Андрей знает, что меня вызвали? — спросила я. — Мой адвокат.
— Мы уведомили его. Он будет здесь через час.
Через час. Значит, у него есть час, чтобы задать вопросы без свидетелей. Я напряглась.
— Вы можете отвечать или отказаться от показаний до прихода адвоката, — сказал он, заметив моё состояние. — Это ваше право.
— Я буду отвечать, — сказала я. — Мне нечего скрывать.
Он кивнул, включил диктофон, назвал дату, время, свои данные.
— Алина, вы утверждаете, что ваш муж угрожал вам физической расправой. Есть ли у вас доказательства, кроме аудиозаписей?
— Есть показания свидетелей. И его матери, и его бывшей партнёрши.
— Елена Станиславовна дала показания. Это сильный аргумент. Но в суде она может отказаться от них.
— Она не откажется, — сказала я, хотя уверенности не было.
— Почему вы так думаете?
— Потому что она боится своего сына. И потому что она устала бояться.
Следователь сделал пометку в блокноте.
— Расскажите подробнее об угрозах. Когда они прозвучали? При каких обстоятельствах?
Я рассказала. Всё. Про сцену в спа, про слова «ценой чего угодно», про ту ночь, когда он нашёл меня на диване и пришёл в ярости. Про «последствия», про «недопустимо», про синяки на запястьях, которые зажили, но оставили след на душе.
Следователь слушал, не перебивая. Иногда задавал уточняющие вопросы. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза — цепкими, изучающими.
— Вы боялись, что он может вас убить? — спросил он прямо.
Я замерла. Убить. Это слово прозвучало как приговор.
— Я боялась, что он может сделать что-то, после чего я перестану быть собой, — ответила я. — Убить — слишком просто. Он умел убивать душу. Медленно. По кусочкам.
Следователь кивнул, записал что-то.
— У вас есть основания полагать, что Виктор может быть опасен для других людей?
— Да, — сказала я. — Ксения. Он уничтожил её. Физически и морально. Если его не остановить, будут другие.
— Вы готовы подтвердить это в суде?
— Да.
Дверь открылась. Вошёл Андрей — запыхавшийся, взъерошенный, но с горящими глазами.
— Моя клиентка больше ничего не говорит без меня, — сказал он, садясь рядом.
Следователь выключил диктофон.
— Мы уже закончили, — сказал он. — Алина, вы свободны. Но будьте готовы приехать в любой момент.
Я встала. Ноги дрожали, но я держалась.
— Спасибо, — сказала я следователю. — За то, что выслушали.
Он кивнул, и мы вышли.
В коридоре Андрей взял меня за локоть.
— Ты в порядке?
— Не знаю, — ответила я честно. — Он спросил, боялась ли я, что меня убьют.
— И что ты ответила?
— Что он убивал душу.
Андрей посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты сильная, Алина. Не многие выдерживают такие вопросы без адвоката.
— Я устала бояться, Андрей. Бояться хуже, чем пуля.
Мы вышли на улицу. Марк стоял у машины, бледный, напряжённый. Увидел меня, шагнул навстречу.
— Жива?
— Жива, — ответила я.
— Что они хотели?
— Уточнить показания. Убедиться, что я не вру.
— И ты не соврала?
— Нет. Зачем врать, когда правда и так страшнее любой лжи?
Мы сели в машину. Марк завёл двигатель, но не тронулся с места.
— Ксения прилетает завтра, — сказал он. — Ты готова?
— Нет, — ответила я. — Но поеду.
Мы выехали из города. Я смотрела в окно на проплывающие дома, на людей, которые жили своей обычной жизнью — ходили в магазины, везли детей в сады, пили кофе в кафе. Им не нужно было бояться. Им не нужно было доказывать, что они не сумасшедшие. Завидую.
Вечером мы вернулись в дом. Я прошла в свою комнату, легла на диван и закрыла глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой. Но сон не шёл. В голове крутились вопросы следователя, его цепкий взгляд, слова «убить», «опасен», «свидетель».
Марк зашёл, сел на край дивана.
— Ты как?
— Как после боя, — ответила я. — Жива, но контужена.
— Это пройдёт.
— Когда?
— Когда всё закончится. Когда он сядет. Когда мы будем в безопасности.
— Мы никогда не будем в безопасности, Марк. Даже если его посадят на десять лет, он выйдет. И придёт за мной.
— Не придёт. За десять лет ты станешь другой. Он тебя не узнает.
— Узнает. Таких, как он, не обманешь.
Марк взял меня за руку.
— Тогда мы будем готовы. Я буду рядом.
Я посмотрела на него. В его глазах была решимость, которая пугала и успокаивала одновременно.
— Почему ты это делаешь, Марк? Почему не бросаешь меня?
— Потому что ты стоишь того, чтобы рисковать.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Губы были сухими, тёплыми. Я закрыла глаза и почувствовала, как напряжение отпускает. Не полностью, но хотя бы чуть-чуть.
— Спи, — сказал он. — Завтра будет трудный день.
Он вышел. Я осталась одна. В темноте. В тишине. С мыслью о том, что завтра я встречусь с Ксенией. Женщиной, которая пережила то, что я только начинаю переживать. Которая сломалась. Которая лечилась. Которая вернулась, чтобы дать показания.
Я не знала, что ей сказать. Как смотреть в глаза. Но знала — этот разговор нужен. Не ей. Мне. Чтобы понять, что я не одна. Что таких, как мы, много. Что мы можем бороться. И побеждать.
За окном выла метель. В доме было тепло, но мне казалось, что холод проник внутрь и заморозил всё, что когда-то было живым.
Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений. Без кошмаров. Просто темнота. И в ней — маленькая искра надежды.
Глава 22
Глава 22. Женщина из прошлого
Шереметьево встретило нас гулом голосов, запахом кофе и суетой тысяч людей, которые куда-то спешили. Я стояла у выхода из зоны прилёта международных рейсов и сжимала в кармане запасной телефон, как талисман. Марк рядом — напряжённый, бледный, с глазами, которые не отрывались от двери. Он не говорил ни слова последние полчаса. Я тоже молчала. Что тут скажешь?
— Она боится летать, — сказал он вдруг. — Всегда боялась. А теперь летит одна. Через всю Европу.
— Ради справедливости, — ответила я.
— Ради меня. Я её уговорил. Сказал, что если не вернётся сейчас, то никогда не сможет. Что он победит.
— Ты был прав.
— Я был жесток. Ей нужно было время. А я не дал.
Я хотела ответить, но в этот момент двери открылись, и из потока людей вышла она. Я узнала её сразу — не по фото, не по описанию. По тому, как Марк замер. По тому, как его лицо исказила боль.
Ксения была невысокой, хрупкой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она шла медленно, как будто каждый шаг давался ей с трудом. Лицо — бледное, с огромными глазами, в которых застыла усталость. Не та, что проходит после отпуска. Та, что остаётся после войны.
Марк рванул к ней, обнял, прижал к себе. Она не плакала. Просто стояла, уткнувшись носом ему в плечо, и молчала. Я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Чужой на празднике чужой боли.
— Ксения, — сказал Марк, отстраняясь. — Это Алина.
Она посмотрела на меня. Долго. Изучающе. Как будто пыталась понять, враг я или союзник.
— Та самая Алина, — сказала она тихо. — Его жена.
— Бывшая, — поправила я.
— Бывшей не бывает. — Она усмехнулась, горько, безрадостно. — Он нас не отпускает. Никогда. Даже когда мы уходим сами.
Я не знала, что ответить. Промолчала.
Мы вышли на парковку. Марк вёл машину, я сидела на пассажирском, Ксения — сзади. Тишина была тяжёлой, почти невыносимой.
— Ты такая же, как я была, — сказала Ксения вдруг. — Молодая, красивая, влюблённая. Думала, что он особенный. Что он изменится ради меня.
— Я уже не думаю, — ответила я, не оборачиваясь.
— Рано или поздно ты бы поняла. Все мы понимаем. Вопрос только в цене.
Она замолчала. Я смотрела в окно на серое небо и думала о том, что цена, которую заплатила Ксения, была слишком высокой.
Дом встретил нас теплом и запахом кофе. Я прошла на кухню, включила чайник. Марк помог Ксении снять пальто, усадил на диван.
— Ты как? — спросил он.
— Как после шторма, — ответила она. — Жива, но всё внутри переломано.
Я поставила перед ней чашку чая. Она взяла, но не пила. Просто смотрела на пар, поднимающийся над кружкой.
— Андрей сказал, что ты готова дать показания, — начал Марк.
— Я готова, — ответила Ксения. — Но не завтра. Не сегодня. Дайте мне пару дней.
— У нас нет пары дней, — жёстко сказал я. — Следствие идёт. Если мы промедлим, его адвокаты найдут способ вытащить его под залог.
— Тогда пусть вытаскивают, — Ксения подняла на меня глаза. — Я не могу. Не сейчас. Вы не понимаете, что он со мной сделал.
— Объясни, — сказала я тихо. — Расскажи.
Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом начала говорить.
— Я познакомилась с ним четыре года назад. На конференции по экономической безопасности. Он был молодым, амбициозным, красивым. Я — юристом, которая только начинала свой бизнес. Он предложил сотрудничество. Я согласилась.
Она замолчала, отпила чай.
— Первые два года были прекрасными. Мы работали вместе, строили бизнес, любили друг друга. Я думала, что это навсегда. А потом он изменился. Стал контролировать каждый мой шаг. Запрещал встречаться с подругами. Проверял телефон. Устраивал скандалы, если я задерживалась на работе.
— Он и со мной так делал, — сказала я.
— Это только начало, — Ксения усмехнулась. — Дальше — хуже. Когда я попыталась уйти, он пригрозил, что уничтожит меня. И он сдержал слово. Подделал документы, обвинил в краже, натравил коллекторов. Я потеряла всё — бизнес, квартиру, репутацию. Друзья отвернулись. Родители не верили. Я была одна.
— Почему ты не пошла в полицию? — спросила я.
— Ходила. Три раза. Каждый раз дело закрывали за отсутствием состава. У него везде связи.
— Сейчас связи не помогут, — сказал Марк. — У нас есть показания Елены. Есть документы. Есть твои показания. Это крепкий фундамент.
— Елена? — Ксения подняла брови. — Мать Виктора дала показания против сына?
— Да, — ответила я. — Она боится его. Но она устала бояться.
— Не верьте ей, — жёстко сказала Ксения. — Она такая же, как он. Она играет свою игру. Будьте осторожны.
Я посмотрела на Марка. Он пожал плечами — возможно, она права.
— Мы учтём, — сказала я.
Мы сидели втроём на кухне, пили чай, и Ксения рассказывала. О том, как её избили в подъезде, сломали рёбра, предупредили, чтобы молчала. О том, как она лежала в больнице и никто не пришёл. О том, как она решила уехать, потому что оставаться было невыносимо.
— Я думала, что сойду с ума, — сказала она тихо. — Иногда мне кажется, что я уже сошла. Что всё это — бред. Что Виктор — просто плод моего воображения.
— Он реальный, — сказала я. — Я видела его. Говорила с ним. Он в тюрьме, но он реальный.
— Пока он в тюрьме, я в безопасности. А когда выйдет?
— Когда выйдет, мы будем далеко, — ответил Марк. — Все вместе.
— Ты не можешь обещать, — Ксения покачала головой. — Ничего не можешь обещать.
— Могу, — твёрдо сказал Марк. — Я обещаю, что мы пройдём через это. Вместе.
Ксения посмотрела на брата долгим, печальным взглядом.
— Ты всегда был таким. Упрямым. Верил, что можешь спасти мир.
— Не мир. Тебя.
Она встала, подошла к окну. Смотрела на снег, падающий за стеклом.
— Завтра я пойду к следователю. Сама. Без адвоката. Расскажу всё.
— Я пойду с тобой, — сказал Марк.
— Нет. Это я должна сделать одна. Чтобы доказать себе, что я не боюсь.
— Ты боишься, — сказала я.
— Да. Но страх не должен управлять моей жизнью. Он уже управлял достаточно.
Мы замолчали. Каждый думал о своём. Я — о том, что эта женщина сильнее, чем кажется. Марк — о том, что она не должна была проходить через это одна. Ксения — о том, что прошлое не отпускает, но с ним можно жить.
Вечером Марк ушёл в свою комнату, оставив нас вдвоём. Ксения сидела на диване, глядя в огонь камина.
— Ты его любишь? — спросила она вдруг.
— Кого? — не поняла я.
— Марка.
Вопрос застал меня врасплох.
— Я… не знаю. Мы не говорили об этом.
— Не говорили, потому что боитесь. Оба. Ты — что он не ответит. Он — что ты не готова.
— А ты откуда знаешь?
— Я его сестра. И я женщина. Мы чувствуем такие вещи.
Я молчала. Потому что нечего было сказать.
— Он хороший, — продолжила Ксения. — Надёжный. Не такой, как Виктор. Он не будет тебя контролировать. Не будет унижать. Он будет просто любить. Если ты позволишь.
— Сейчас не время, — сказала я.
— Времени никогда не будет. Жизнь — это всегда сейчас. Потом может быть поздно.
Она встала, пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату. Я осталась одна, глядя на огонь, и думала о её словах. О Марке. О том, что боюсь не только Виктора. Боюсь чувствовать. Боюсь доверять. Боюсь, что он тоже может причинить боль. Не так, как Виктор. По-другому. Но всё равно больно.
Я легла на диван, закрыла глаза. За стеной слышала, как Ксения ходит по комнате. Она тоже не спала. Думала о завтрашнем дне. О показаниях. О Викторе. О прошлом, которое никак не отпускает.
Утром мы проснулись рано. Ксения оделась в строгий костюм, собрала волосы в пучок. Выглядела собранной, почти спокойной. Но я видела, как дрожат её руки.
— Я поеду одна, — сказала она.
— Нет, — ответил Марк. — Я отвезу тебя. Подожду в машине.
— Хорошо.
Мы вышли. Снег перестал, выглянуло солнце. Холодное, зимнее, но яркое.
— Алина, — Ксения повернулась ко мне. — Спасибо тебе. За то, что не сбежала. За то, что борешься.
— Я борюсь за себя, — ответила я честно.
— Это одно и то же. За себя. За нас. За всех, кто пострадал от него.
Она села в машину, Марк завёл двигатель. Я смотрела им вслед, пока машина не скрылась за поворотом.
Потом зашла в дом, налила кофе и села ждать.
Ждать — это самое трудное. Когда ничего не можешь сделать, только сидеть и смотреть на телефон.
В двенадцать пришло сообщение от Марка: «Она в кабинете. Даёт показания. Держится».
Я выдохнула. Держится. Это уже победа.
В час дня — ещё одно: «Закончила. Всё рассказала. Следователь в шоке. Её показания совпадают с твоими и с показаниями Елены. Виктору конец».
Я смотрела на экран и не верила. Неужели? Неужели всё заканчивается?
Они вернулись через два часа. Ксения выглядела уставшей, но спокойной. Как будто сбросила с плеч многолетнюю тяжесть.
— Я сделала это, — сказала она, садясь на диван. — Я посмотрела на его фото. Не отвела глаз.
— Ты молодец, — сказала я.
— Не знаю. Может быть, это ничего не изменит. Может быть, его выпустят. Может быть, он придёт за мной.
— Не придёт, — сказал Марк. — Теперь у нас есть всё. Документы, показания, свидетели. Это дело не замять.
— Ты слишком оптимистичен, брат.
— Кто-то должен быть оптимистом. Иначе зачем всё это?
Мы сидели втроём, пили чай и смотрели на огонь. За окном темнело, снег снова пошёл. А в доме было тепло. Не только от камина. От того, что мы были вместе. Что мы не сдались. Что мы боролись.
Война продолжалась. Но теперь у нас было оружие. И мы знали, как им пользоваться.
Глава 23
Глава 23. Тени прошлого
Утро началось с новостей. Андрей позвонил в восемь, разбудив меня тяжёлым, хриплым голосом человека, который не спал всю ночь.
— Слушай меня внимательно, — сказал он без приветствия. — Виктора переводят в СИЗО «Матросская Тишина». Этапируют сегодня.
Я села на кровати, пытаясь проснуться. — Это хорошо или плохо?
— Хорошо. Там строгий режим, меньше возможностей для связей с волей. Адвокаты будут рвать и метать, но судью не переубедить. Твои показания, показания Ксении и Елены — всё это сыграло роль.
— Елена не отказалась?
— Нет. Пока держится. Но за ней следят. И не только полицейские.
Я поняла, что он имел в виду. Виктор. Или его люди.
— Что мне делать?
— Сидеть тихо. Не высовываться. Через неделю — очные ставки. Ты должна быть готова смотреть ему в глаза.
Я представила это — его холодный, прожигающий взгляд. Его спокойную улыбку. Его уверенность в том, что он всё контролирует.
— Я готова, — сказала я, хотя это было не совсем правдой.
— Вот и молодец. Я позвоню.
Он отключился. Я сидела, глядя в стену, и чувствовала, как страх снова поднимается из глубин. Не паника. Просто липкое, тягучее беспокойство. Как будто что-то должно было случиться. Что-то, чего я не могла предвидеть.
На кухне уже пили кофе Марк и Ксения. Она выглядела лучше, чем вчера — отдохнувшей, почти спокойной. Но я видела, как дрожит её рука, когда она подносила чашку к губам.
— Новости? — спросил Марк.
— Виктора переводят в «Матросскую Тишину». Через неделю — очные ставки.
Ксения поставила чашку. Её лицо побледнело.
— Я не смогу, — сказала она тихо. — Смотреть на него. Говорить с ним.
— Сможешь, — ответил Марк. — Ты уже сделала самое трудное. Ты дала показания. Остальное — просто формальность.
— Ты не понимаешь. Когда он смотрит на меня, я превращаюсь в ту девушку, которой была четыре года назад. Испуганную, сломленную, готовую на всё, лишь бы он не злился.
— Я понимаю, — сказала я. — Потому что чувствую то же самое.
Ксения посмотрела на меня. В её глазах была боль, но и что-то ещё. Понимание.
— Мы справимся, — сказала я. — Вместе.
Она кивнула, но не ответила.
День тянулся медленно. Я пыталась рисовать, но линии не слушались. Марк работал на ноутбуке, отвечал на письма, созванивался с Андреем. Ксения сидела у окна, смотрела на снег и молчала.
К вечеру напряжение достигло предела. Я чувствовала, что ещё немного — и взорвусь.
— Мне нужно выйти, — сказала я. — Прогуляться.
— Не одна, — ответил Марк. — Я с тобой.
— Нет. Ты нужен здесь. Ксения не должна оставаться одна.
— Алина...
— Я справлюсь. Я не буду далеко. Просто вокруг дома.
Он нехотя согласился. Я надела куртку, сапоги и вышла на крыльцо.
Мороз обжёг лицо. Снег скрипел под ногами. Я пошла вдоль забора, глядя на заснеженные поля. Тишина. Только ветер и мои мысли.
Я не заметила, как отошла дальше, чем планировала. Дом скрылся за деревьями. Я остановилась, оглянулась. Никого. Только снег, лес и серое небо.
— Алина, — голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Я резко обернулась. Передо мной стоял мужчина — высокий, в чёрном пуховике, с лицом, скрытым капюшоном.
— Кто вы? — спросила я, отступая.
— Не бойтесь. Я от Елены Станиславовны.
— Что ей нужно?
— Передать вам кое-что. И предупредить.
Он протянул мне конверт. Я взяла, не глядя.
— Виктор узнал, что мать дала показания. Он в бешенстве. Его люди уже ищут её. Она уехала из Москвы, но это ненадолго. Вы должны быть осторожны. Если он выйдет на свободу, он уничтожит всех.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что она просила. И потому что я видел, что он делает с людьми. Это неправильно.
Он развернулся и быстро ушёл в лес. Я осталась стоять, сжимая конверт в замёрзших пальцах.
В дом я вернулась бегом. Марк встретил меня в дверях — взволнованный, злой.
— Где ты была? Я обыскался!
— Со мной говорили. Человек от Елены.
Я протянула ему конверт. Он открыл, достал лист бумаги.
— Что там?
— Письмо. И предупреждение. Виктор знает, что она дала показания. Он ищет её.
Ксения подошла, заглянула через плечо Марка.
— Я так и знала, — сказала она тихо. — Он никогда не остановится.
— Остановится, — ответил Марк. — Когда сядет.
— А если не сядет?
— Сядет. У нас есть всё, чтобы посадить его надолго.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри растёт уверенность. Не надежда — уверенность. Мы сделали всё правильно. И теперь нужно просто довести дело до конца.
Вечером мы сидели в гостиной, читали письмо Елены. Она писала, что боится, но не жалеет. Что Виктор стал монстром, и его нужно остановить. Что она любит сына, но не может смотреть, как он разрушает жизни других людей.
— Она сильная женщина, — сказала Ксения. — Жаль, что не поняла этого раньше.
— Лучше поздно, чем никогда, — ответила я.
Мы замолчали. Каждый думал о своём. О Викторе. О будущем. О том, что будет после.
Ночью мне приснился кошмар. Я стояла на Мальдивах, на стеклянном полу нашего бунгало, и смотрела вниз. Под стеклом была не вода — тьма. Бесконечная, чёрная, пугающая. И из этой тьмы поднимался Виктор. Он улыбался, тянул ко мне руки, и я знала — если он коснётся меня, я упаду. Упаду в эту тьму и никогда не вернусь.
Я проснулась с криком. Марк уже был рядом.
— Тише, тише, — обнял он меня. — Это просто сон. Его нет. Он далеко.
— Он всегда будет рядом, — прошептала я. — В моей голове. В моих кошмарах.
— Со временем пройдёт.
— Не пройдёт. Такое не проходит.
Я смотрела в темноту и чувствовала, как страх снова заполняет всё внутри. Не от Виктора. От себя. От того, что я никогда не смогу забыть. Что он навсегда останется со мной — тенью, которая следует по пятам.
— Алина, — позвал Марк.
— Ммм?
— Я хочу сказать тебе кое-что. Давно хотел. Но боялся.
— Чего?
— Что ты не готова. Что испугаешься. Что скажешь «нет».
— Говори.
Он помолчал. В темноте я чувствовала его дыхание, его тепло.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Не как сестру. Не как подругу. По-настоящему. И я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.
Я молчала. Внутри всё кипело — страх, надежда, недоверие, благодарность. Слишком много всего.
— Марк... — начала я.
— Не отвечай сейчас, — перебил он. — Не надо. Просто запомни.
Он встал и вышел из комнаты. Я осталась одна, глядя в потолок, и думала о его словах. О любви. О страхе. О том, что, может быть, я тоже его люблю. Но боюсь признаться. Боюсь, что это будет очередной ошибкой. Боюсь, что он тоже причинит боль. Не так, как Виктор. По-другому. Но всё равно больно.
Утром я встала с первыми лучами солнца. Вышла на кухню, налила кофе. Марк уже сидел за столом, смотрел в окно.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе.
Мы молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то новой. Ожидающей.
— Марк, — позвала я.
— Да?
— Я тоже... Я тоже люблю тебя.
Он повернулся ко мне. В его глазах был свет, которого я никогда не видела.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Но я боюсь.
— Чего?
— Что ты разобьёшь моё сердце. Что я не выдержу ещё одной потери.
— Не разобью, — сказал он, вставая. — Обещаю.
Он подошёл, взял меня за руки. Посмотрел в глаза.
— Мы справимся. Вместе. Ты и я.
Я кивнула. И впервые за долгое время поверила, что всё может быть хорошо. Не сразу. Не завтра. Но когда-нибудь.
За окном всходило солнце. Снег искрился миллионами огней. А мы стояли на кухне, держась за руки, и смотрели в будущее. Не боясь. Не оглядываясь. Просто веря, что оно будет. У нас. Вместе.
Глава 24
Глава 24. Очная ставка
День очной ставки наступил быстрее, чем я ожидала. И медленнее, чем я надеялась.
Я не спала всю ночь. Лежала на диване, смотрела в потолок и прокручивала в голове возможные сценарии. Он будет кричать. Он будет угрожать. Он будет смотреть на меня глазами хищника, который загнан в угол, но не сломлен. Или он будет спокоен. Холоден. Расчётлив. Это страшнее.
Марк спал на кухне — я слышала его дыхание через открытую дверь. Он не будил меня. Знал, что бесполезно.
Ксения тоже не спала. Я слышала, как она ходит по комнате, как открывает и закрывает окно, как шепчет что-то сама себе. Она боялась. Может быть, даже больше, чем я.
В семь утра я сдалась. Встала, умылась ледяной водой, оделась в чёрное — как на похороны. Марк вышел из кухни, увидел меня и ничего не сказал. Только кивнул. Он понимал.
Ксения вышла через полчаса — бледная, с тёмными кругами под глазами, но собранная. В строгом костюме, с заколотыми волосами. Она выглядела как на допрос в прокуратуру — что, в общем, так и было.
