Лара Читай Бархатная ловушка

Глава 19

Глава 19. Первый удар

Звонок Андрея разбудил меня в восемь утра. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как за стеной ходит Марк. Он встал раньше, возился на кухне, гремел посудой. Запах свежезаваренного кофе просачивался под дверь, и это было единственное, что напоминало о нормальной жизни.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Заявление принято, — голос Андрея звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Следственный комитет зарегистрировал его сегодня утром. Возбуждено уголовное дело по статьям «Мошенничество в особо крупном размере» и «Угроза убийством».

У меня перехватило дыхание. Я ждала этого, готовилась, но, когда момент наступил, внутри всё сжалось в тугой ком

— И что теперь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Теперь Виктора вызовут на допрос. Ориентировочно — завтра или послезавтра. Повестку уже отправили. По месту прописки и в автосервис.

— Он не придёт, — сказала я. — У него есть адвокаты. Он будет тянуть время.

— Это не важно. Факт вызова зафиксирован. Если он не явится, объявят в розыск. Но я думаю, он придёт. Ему нужно показать, что он не боится. Что он ни в чём не виноват.

— Он опасен, Андрей. Если он поймёт, что это я...

— Он уже понял, — перебил адвокат. — Твой уход из квартиры, документы, записи — всё указывает на тебя. Вопрос не в том, знает он или нет. Вопрос в том, что он будет делать с этим знанием.

Я промолчала. Потому что ответа не было.

— Ещё кое-что, — продолжил Андрей. — Елена Станиславовна передумала давать письменные показания. Сказала, что подпишет их только лично, в присутствии следователя. И только если будет гарантирована её анонимность для Виктора.

— Она боится.

— Правильно боится. Ей есть что терять. Но её показания могут стать решающими. Поэтому я советую не давить. Пусть идёт своим путём. Когда она будет готова — сама позвонит.

Андрей дал ещё несколько указаний — никуда не выходить, не пользоваться старыми телефонами, не общаться с журналистами без его ведома. Потом отключился.

Я вышла на кухню. Марк сидел за столом, перед ним стояла кружка кофе и тарелка с бутербродами. Он поднял на меня глаза.

— Ну?

— Дело возбудили. Виктора вызывают на допрос.

Марк выдохнул. Я не поняла — облегчение это было или напряжение.

— Значит, началось, — сказал он.

— Да. Началось.

Мы позавтракали в тишине. Каждый думал о своём. Я — о том, что теперь уже не остановиться. Марк — о том, на что способен Виктор, когда загнан в угол.

В десять утра зазвонил мой старый телефон. Тот, который я оставила в квартире. Я посмотрела на экран — Виктор.

Марк перехватил мой взгляд, покачал головой. Не бери.

Я взяла.

— Алина, — его голос звучал спокойно, даже ласково. — Привет.

— Здравствуй, Витя.

— Ты в курсе, что против меня возбудили уголовное дело?

— В курсе.

— Это ты? — без обиняков спросил он.

— Да, — ответила я так же спокойно.

На том конце провода повисла тишина. Я слышала его дыхание — ровное, контролируемое. Он сдерживался. Просчитывал слова.

— Зачем? — спросил он наконец. — Я тебя отпустил. Я дал тебе свободу. Зачем ворошить прошлое?

— Потому что прошлое не даёт мне покоя, Витя. Потому что ты разрушил жизнь человека. И потому что ты мог бы сделать то же самое со мной. Или с кем-то ещё.

— Я не сделал тебе ничего плохого, — голос его стал жёстче. — Я заботился о тебе. Любил. Обеспечивал.

— Ты держал меня в клетке. Контролировал каждый шаг. Запугивал. Использовал моё тело, когда хотел, не спрашивая, хочу ли я. Это называется не любовью, Витя. Это называется насилием.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо. — Клянусь тебе, Алина. Ты пожалеешь.

— Угрожаешь свидетелю по уголовному делу? — спросила я с усмешкой, хотя внутри всё дрожало. — Это ещё одна статья, Витя.

— Увидимся в суде, — ответил он и отключился.

Я опустила телефон. Руки тряслись. Марк взял меня за плечи, развернул к себе.

— Ты в порядке?

— Да, — соврала я. — Всё нормально.

Он не поверил, но не стал давить. Просто обнял. Крепко, надёжно. Я уткнулась носом в его свитер и почувствовала, как страх отступает. Не исчезает, но становится меньше. Терпимее.

День тянулся бесконечно. Мы сидели в доме, как в осаждённой крепости. Марк проверял новости, читал форумы, искал информацию о Викторе. Я пыталась рисовать — просто чтобы занять руки. Но линии не складывались, всё шло криво и косо.

Вечером пришло сообщение от Андрея: «Виктор получил повестку. Явится завтра в 10 утра. Буду держать в курсе».

Я не спала всю ночь. Лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове возможные сценарии. Что, если Виктора не арестуют? Что, если он выйдет на свободу и придёт за мной? Что, если его адвокаты так запутают следствие, что дело развалится?

К четырём утра я сдалась. Встала, прошла на кухню, налила воды. Марк спал на диване в гостиной — я слышала его дыхание. Тихое, спокойное. Я завидовала ему. Он умел отключаться. Умел верить, что всё будет хорошо. Я не умела.

Я подошла к окну. За стеклом была чернота — ни огней, ни звёзд, ничего. Только моё отражение, бледное, испуганное, с горящими глазами.

— Не спишь? — голос Марка за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Нет, — ответила я, не оборачиваясь.

Он подошёл, встал рядом. В темноте я чувствовала его тепло, его дыхание.

— Боишься завтрашнего дня?

— Да, — призналась я. — Не за себя. За то, что всё пойдёт не так.

— Всё будет так, как должно быть, — сказал он. — Мы сделали всё, что могли. Остальное не в нашей власти.

— Я не умею доверять судьбе, Марк.

— Тогда доверься мне. Я не дам тебя в обиду.

Я повернулась к нему. В полумраке его лицо было серьёзным, почти суровым. Но глаза — тёплыми, живыми.

— Почему ты это делаешь? — спросила я. — Почему ты рискуешь собой ради меня?

Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — не ответит.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, — сказал он наконец. — Потому что я вижу, как ты борешься. Как не сдаёшься. Как идёшь вперёд, даже когда страшно. Это... это стоит того, чтобы рисковать.

— Марк...

— Не надо, — перебил он. — Не сейчас. Когда всё закончится. Тогда и поговорим.

Он ушёл в гостиную. Я осталась одна у окна, глядя в темноту, и думала о том, что «потом» может не наступить. Что завтрашний день всё изменит. Навсегда.

Утром я встала с первыми лучами солнца. Умылась, оделась, выпила кофе. Марк смотрел на меня, но ничего не говорил. Мы оба понимали — сегодня решается всё.

В десять пришло сообщение от Андрея: «Виктор явился на допрос. Держится уверенно. Отрицает всё. Говорит, что документы поддельные, записи смонтированные, показания ложные. Следователь назначил экспертизу».

Я выдохнула. Не арест. Но и не оправдание. Экспертиза — это время. А время играло на нас. Чем дольше тянулось следствие, тем больше шансов, что Елена Станиславовна решится дать показания. Тем больше шансов, что Ксения выздоровеет и вернётся.

В двенадцать — ещё одно сообщение: «Виктор отпущен под подписку о невыезде. Адвокаты постарались. Но суд наложил арест на его счета. Это победа, Алина. Маленькая, но победа».

Я смотрела на экран и не верила. Арест счетов. Он не сможет пользоваться деньгами. Не сможет подкупать свидетелей. Не сможет сбежать.

— Победа? — спросил Марк, заглядывая через плечо.

— Маленькая, — ответила я. — Но наша.

Он улыбнулся. Впервые за много дней — искренне, по-настоящему.

— Это только начало, — сказал он. — Но мы на верном пути.

Я кивнула. Внутри теплело. Не от надежды — от того, что мы не одни. Что есть люди, которые верят в нас. Которые готовы бороться.

Война продолжалась. Но первый серьёзный удар был нанесён. И мы его выдержали.

Глава 20

Глава 20. Цена вопроса

Тишина в доме стала другой. Не той, давящей и враждебной, которая поселилась здесь в первые дни. Теперь она была выжидающей. Как перед грозой, когда воздух наливается озоном и каждая клетка тела чувствует — сейчас что-то произойдёт. Я сидела у окна, смотрела на серое зимнее небо и прокручивала в голове вчерашний разговор с Виктором. Его голос, спокойный до омерзения. Его угрозы, упакованные в ласковые интонации. Он не боялся. И это пугало больше всего.

Марк уехал в город за продуктами и новостями. Я осталась одна, впервые за много дней. Тишина давила, но не так сильно, как его присутствие. Странно, но когда он рядом, страшно за него. Когда он далеко — страшно за себя.

В полдень зазвонил запасной телефон. Андрей.

— Есть новости, — без предисловий начал он. — Хорошие и плохие. С какой начать?

— С плохой, — сказала я, хотя внутри всё сжалось.

— Виктор нанял адвокатскую контору, которая специализируется на отмывании репутации. Они уже подали ходатайство о признании твоих записей недопустимыми доказательствами. Аргумент — запись велась без согласия второй стороны.

— Это законно? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В России — да. Если судья пойдёт навстречу, записи могут выкинуть из дела. Но у нас есть документы и показания. Это сильнее плёнки.

— А хорошая новость?

— Елена Станиславовна согласилась дать показания. Завтра в десять утра у следователя. Я буду присутствовать. Если она не передумает до завтра — это переломный момент.

Я выдохнула. Переломный момент. Как хирург, который режет по живому, надеясь, что пациент выживет.

— Она не передумает, — сказала я, хотя уверенности не было.

— Дай бог. — Андрей помолчал. — Ещё кое-что. Ксения вышла на связь. Сказала, что готова вернуться. Дать показания. Лично.

Мир перевернулся. Я сжимала телефон так, что побелели пальцы.

— Когда?

— Через неделю. Марк вылетит за ней. Вместе вернутся в Москву. Если она не сорвётся в последний момент.

— Она не сорвётся, — сказала я, хотя понятия не имела, что там, в голове у сломленной женщины.

— Будем надеяться. — Андрей дал ещё несколько указаний и отключился.

Я сидела, глядя на потухший экран, и чувствовала, как внутри поднимается волна. Страх, надежда, гнев — всё смешалось в один вязкий, липкий ком.

Марк вернулся через час. Увидел моё лицо и сразу понял — что-то случилось.

— Звонил Андрей?

— Да. Елена даст показания завтра. А Ксения возвращается через неделю.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Облегчение? Я не разобрала.

— Она сказала, что готова, — добавила я. — Что хочет участвовать.

Марк медленно кивнул, прошёл на кухню, сел за стол. Я села напротив.

— Ты не рад? — спросила я.

— Рад. Боюсь, — ответил он честно. — Если она сорвётся, если не выдержит — всё пойдёт прахом. А она может не выдержать. Виктор её сломал. Не факт, что она склеилась.

— Мы поможем ей.

— Мы не психологи, Алина. Мы — обычные люди с благими намерениями. Этого недостаточно.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Мы могли только держать её за руку. Не больше.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спала — лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной ворочается Марк. Он тоже не спал. Мы оба знали, что завтрашний день всё изменит. Показания Елены — это не просто бумажка. Это удар под дых собственному сыну. Это предательство. И если она его совершит, назад дороги не будет.

Утром я встала разбитая, но собранная. Выпила три чашки кофе подряд — сердце колотилось, как бешеное. Марк смотрел на меня, но ничего не говорил. Что тут скажешь?

В десять часов — молчание. В одиннадцать — молчание. В двенадцать зазвонил телефон.

— Всё, — голос Андрея звучал устало, но удовлетворённо. — Она дала показания. Полных два часа. Детально, с датами, суммами, именами. Следователь в шоке. Такое признание от матери — редкость.

— Её не запугают? — спросила я. — Виктор или его адвокаты?

— Запугают. Но показания уже в деле. Отозвать их нельзя. Даже если она откажется от них в суде — они останутся в материалах. Судья их увидит. Присяжные — тоже.

— А что будет с ней?

Андрей помолчал.

— Если Виктор узнает — она в опасности. Но мы попросили о госзащите. Временно, до суда. Ей выделят сопровождающего.

Я представила Елену Станиславовну — холёную, дорогую женщину — под охраной полиции. Как в дешёвом боевике. Но это была реальность. Наша реальность.

— Спасибо, Андрей, — сказала я. — За всё.

— Не благодари. Работа.

Он отключился. Я повернулась к Марку. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди.

— Получилось, — сказала я. — Она всё рассказала.

Он кивнул, но не улыбнулся. Слишком рано. Слишком хрупко.

День тянулся бесконечно. Мы пытались занять себя чем-то — готовили, читали, смотрели телевизор, но мысли всё время возвращались к одному. Виктор. Следствие. Суд. Ксения.

Вечером пришло сообщение от Андрея: «Виктор вызван на повторный допрос. Завтра в 11. Адвокаты рвут и мечут. Есть вероятность, что его арестуют в зале суда».

Я перечитала сообщение три раза. Арестуют. Посадят в клетку. Как зверя. Мне должно было стать легче. Но внутри была пустота. Холодная, как февральский ветер за окном.

— Марк, — позвала я.

Он вышел из кухни.

— Завтра его могут арестовать.

Марк подошёл, сел рядом. Взял мою руку в свои.

— Ты этого хотела.

— Да, — ответила я. — Но почему мне не легче?

— Потому что ты человек, Алина. Потому что ты его любила. Потому что ты не мстишь — ты просто хочешь справедливости. Это больно. Иначе не бывает.

Я смотрела на него, и в глазах стояли слёзы. Не от жалости к Виктору. От жалости к себе. К той девушке, которая верила в сказку. Которая думала, что любовь победит всё.

— Что со мной будет после? — спросила я. — Когда всё закончится?

Марк посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты начнёшь новую жизнь. Ту, которую заслуживаешь. Свободную.

— А ты?

— А я буду рядом. Если ты захочешь.

Я хотела ответить, но не успела. Телефон завибрировал снова. Сообщение от неизвестного номера. Я открыла — и кровь застыла в жилах.

«Ты думаешь, что выиграла, сучка? Посмотри на свои руки. Они в крови. Ты уничтожила семью. Ты разрушила жизнь человека, который тебя любил. Надеюсь, ты сдохнешь в одиночестве, как собака. И никто не придет на твои похороны. Потому что ты — дерьмо. Такое же дерьмо, как и твой новый хахаль».

Я не плакала. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не страх. Не боль. Что-то другое. Понимание. Он никогда не остановится. Даже в тюрьме, даже за решёткой — он будет пытаться достать меня.

— Кто? — спросил Марк, заглядывая в экран.

— Виктор. Или кто-то из его людей. Не важно.

— Важно, — жёстко сказал Марк. — Это угроза. Мы заявим в полицию.

— Смысл? — усмехнулась я горько. — Они скажут, что это анонимка. Что нет состава преступления. Что я сама виновата.

— Алина...

— Не надо, Марк. Я устала. Устала бояться. Устала прятаться. Устала ждать, когда он нанесёт следующий удар. Хватит.

Я встала, прошла к окну. За стеклом было темно. Только моё отражение — бледное, испуганное, но не сломленное.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

— Хочу, чтобы это закончилось. Любой ценой.

Марк подошёл сзади, положил руки на мои плечи. Я чувствовала его тепло, его дыхание. Он был рядом. Единственный, кто не предал.

— Завтра его арестуют, — сказал он. — Завтра всё изменится.

— А если нет?

— Тогда я сам с ним разберусь.

Я повернулась к нему. В его глазах была такая решимость, что мне стало страшно. Не за себя — за него.

— Не надо, Марк. Не становись таким, как он.

— Я не стану, — ответил он. — Я просто защищаю тех, кто мне дорог.

Он ушёл на кухню. Я осталась у окна, глядя в темноту, и думала о том, что завтрашний день может стать последним в этой войне. Или началом новой, ещё более страшной.

Утром я встала с первыми лучами солнца. Оделась в чёрное — как на похороны. Марк не спрашивал, почему. Он понимал.

В одиннадцать пришло сообщение от Андрея: «Допрос начался. Виктор держится, но адвокаты нервничают. Есть шанс, что сегодня его возьмут под стражу».

Мы ждали. Час. Два. Три.

В два часа дня — звонок.

— Арестован, — голос Андрея дрожал от напряжения. — Прямо из зала. Суд удовлетворил ходатайство следствия. Две недели под стражей до предъявления обвинения.

Я опустилась на диван, не чувствуя ног. Две недели. Он в клетке. Как зверь.

— Ты молодец, Алина, — сказал Андрей. — Это твоя победа.

— Наша, — ответила я. — Общая.

Он отключился. Я повернулась к Марку. Он стоял в дверях, бледный, но спокойный.

— Его взяли, — сказала я. — Под стражу.

Марк кивнул. Подошёл, сел рядом. Взял меня за руку.

— Это только начало, — сказал он. — Но мы сделали первый шаг.

— Я не чувствую радости, Марк.

— И не должна. Радость придёт потом. Когда всё закончится. Когда он получит срок. Когда ты сможешь жить свободно.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы и думала о том, что свобода — это не когда тебя не держат в клетке. Свобода — это когда ты перестаёшь бояться. А я ещё боялась. И буду бояться долго. Может быть, всегда.

Но сейчас, в этот момент, в этой комнате, с этим человеком — я чувствовала что-то другое. Не страх. Не надежду. Просто тишину. И в ней — маленькую искру покоя.

Война не закончилась. Но первый серьёзный бой был выигран. И мы всё ещё были живы.

Глава 21

Глава 21. Допрос

Машина ехала по заснеженной трассе, и я смотрела в окно на мелькающие деревья, чувствуя, как страх сжимает горло. Рядом сидел полицейский — молодой, с равнодушным лицом человека, который видел много всего и устал удивляться. Второй вёл машину молча, изредка переговариваясь с кем-то по рации.

Я пыталась успокоиться, но внутри всё кипело. Ловушка? Или действительно допрос? Андрей не предупреждал. Марк не знал. Это могло быть чем угодно — от обычной процедуры до похищения, организованного адвокатами Виктора.

Телефон снова завибрировал. Марк: «Я в двух минутах. Держись».

Я убрала телефон в карман и посмотрела на полицейского.

— Куда мы едем?

— В Следственный комитет. На Петровку, — ответил он без эмоций.

— Почему так срочно?

— Не мне решать. Мне сказали привезти — я привёз.

Я замолчала. Бесполезно. Он просто винтик в системе.

Через час мы въехали в Москву. Город встретил меня серыми многоэтажками, грязным снегом и бесконечными пробками. Я смотрела на знакомые улицы и чувствовала, как они давят. Я не хотела возвращаться. Но выбора не было.