Полная версия:
Лара Читай Бархатная ловушка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Зачем он сказал мне это? Играет? Вербует? Или действительно хочет помочь? И главное — помочь в чём? Сбежать? Уничтожить Виктора? Отомстить за сестру?
Я не знала ответов. Я знала только одно: лежать рядом с мужем, зная, что его прошлое вот-вот настигнет нас, и делать вид, что ничего не происходит, — это выше моих сил.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, я тихонько выскользнула из постели. Виктор даже не пошевелился. В ванной я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя липкий ужас ночи. Но вода была бессильна.
Выйдя, я застала его уже одетым. Он стоял у окна, пил кофе и смотрел на просыпающийся город. Его спина была прямой, как струна. Он не обернулся.
— Вылет через три часа, — сказал он в пространство. — В Москве нас встретят. И запомни: никаких разговоров с родителями о том, что произошло. Скажешь, что всё было идеально. Потому что так и есть. Всё идеально. Поняла?
Я кивнула, хотя он не видел. Потом выдавила: «Да».
Он обернулся, и его взгляд был холодным, оценивающим.
— Ты плохо выглядишь. Недосып? Или совесть мучает?
Вопрос прозвучал как насмешка. Или проверка.
— Недосып, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Это была ложь. Но я училась. Быстро. — Волновалась из-за перелёта.
Он усмехнулся.
— Волновалась. Конечно. Ну, в Москве отдохнёшь.
Самолёт резал небо, оставляя за собой белый след. Я смотрела в иллюминатор на бескрайнюю пустыню под нами, и мне казалось, что я падаю. Внутри. В какую-то чёрную дыру, из которой нет возврата.
Виктор всю дорогу работал на ноутбуке, изредка отвечая на звонки короткими, отрывистыми фразами. Я украдкой наблюдала за ним. Кто он? Любящий муж, который сорвался от стресса? Или монстр, который только что сбросил маску?
Когда стюардесса предложила напитки, он взял виски. С утра. Я никогда не видела, чтобы он пил до обеда.
— Тебе не кажется, что рановато? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Он медленно повернул голову. Его взгляд был таким тяжёлым, что я физически ощутила давление.
— Мне не кажется. Мне нужно расслабиться. Из-за некоторых обстоятельств. Которые, кстати, создала ты.
Я замолчала. Снова моя вина. Всё всегда моя вина.
В Москве было холодно и сыро. Ноябрь встретил нас мокрым снегом и серым, низким небом. Контраст с мальдивской синевой был настолько разительным, что у меня закружилась голова. Или это от усталости. Или от страха.
Водитель — новый, незнакомый, молчаливый — вёз нас в квартиру. Не к его родителям, не в отель, а в ту самую квартиру, о которой Виктор говорил на Мальдивах. «Наша крепость», — назвал он её тогда. Теперь это слово звучало как приговор.
Жилой комплекс оказался элитным: высоченный забор, охрана с собаками, шлагбаум, три ступени проверки документов. Мы поднялись на лифте с кожаными диванами и зеркалами. Дверь открылась в просторную, стерильно чистую прихожую. Пахло свежим ремонтом, новой мебелью и… пустотой.
— Проходи, — Виктор бросил сумки у порога. — Осваивайся. Это теперь твой дом.
Мой дом. Где я ни разу не была. Где меня никто не ждёт. Где даже чашки в шкафу стояли ровными рядами, как солдаты на плацу.
Я прошла в гостиную — огромную, светлую, с панорамными окнами на Москву-Сити. Дорогой диван, стеклянный стол, огромный телевизор во всю стену. Ничего лишнего. Ничего живого.
— Нравится? — спросил он из-за спины.
— Очень красиво, — ответила я, и это было правдой. И ложью одновременно. Красиво, как в музее. Но жить в музее невозможно.
— Дизайнеры постарались, — сказал он, проходя к бару и наливая себе очередной виски. — Я всё продумал. Твоя гардеробная — вторая дверь налево. Там уже есть кое-какие вещи. Завтра приедет стилист, докупит, что нужно.
Стилист. Гардеробная. Вещи, которые я не выбирала. Моя жизнь, которую строят за меня.
— Витя, — начала я осторожно. — А когда я смогу увидеть родителей? И в институт… мне нужно на кафедру зайти…
Он поставил стакан с такой силой, что янтарная жидкость выплеснулась на полировку.
— Я же просил. Не. Начинай. — Он произносил слова раздельно, чеканя каждое. — С родителями увидишься, когда я скажу. В институт — когда я решу. Сейчас у нас другие задачи. Нам нужно пережить этот… инцидент на Мальдивах. И не наделать новых глупостей.
— Каких глупостей? — во мне вдруг что-то вскипело. Усталость, страх, унижение — всё смешалось в один обжигающий коктейль. — Я ничего не сделала! Это ты привёл нас на ту яхту! Это твой друг! Твоё прошлое!
Он шагнул ко мне так быстро, что я не успела отшатнуться. Его пальцы сжали моё запястье, больно, до хруста.
— Моё прошлое? — прошипел он, наклоняясь к самому лицу. — Моё прошлое — это то, что я оставил позади, чтобы построить будущее. Для нас. А ты… ты своим любопытством, своим копанием в телефоне, своими взглядами на каждого встречного мужика — ты тащишь это прошлое обратно! Ты!
Он дышал тяжело, с присвистом. Его глаза были бешеные, почти нечеловеческие.
— Отпусти, — прошептала я. — Мне больно.
Он смотрел на меня ещё секунду, потом резко разжал пальцы. Я отшатнулась, потирая запястье, на котором уже наливался синяк.
— Иди в свою комнату, — сказал он устало, отворачиваясь. — И не выходи, пока не позову. Мне нужно подумать.
Я пошла. Потому что выбора не было. Гардеробная оказалась огромной, с мягкими пуфами, зеркалами во всю стену и рядами вешалок. На них уже висели платья, пальто, блузки. Всё с бирками. Всё моё. Всё чужое.
Я села на пуф и уставилась на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела бледная, испуганная девушка с синяками под глазами и красным следом на запястье. Его жена. Его пленница.
Телефон завибрировал в кармане джинсов. Я достала, боясь, что это он. Но это было уведомление из запрещённой соцсети. Марк.
— Ты в Москве? Как ты?
Слёзы хлынули внезапно, обжигая щёки. Я зажимала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос, и смотрела на эти простые слова. Кто-то спросил, как я. Кто-то помнит обо мне. Не о функции, не о проблеме, не об активе. Обо мне.
Дрожащими пальцами я напечатала: «В Москве. В его квартире. Он меня ударил. Не сильно, но… я боюсь. Очень боюсь».
Ответ пришёл мгновенно: «Где квартира? Адрес можешь сказать?»
«Зачем?»
«На всякий случай. Чтобы я знал, где ты. И ещё… Алина, у меня есть документы. На Виктора. Ксения передала перед тем, как… в общем, перед тем, как всё случилось. Тебе нужно это увидеть. Мы должны встретиться.»
Документы. Улики. Правда. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я хотела знать. Отчаянно хотела. Но страх перед Виктором был сильнее.
«Я не могу выйти. Он запрёт меня.»
«Тогда я сам приду. Завтра. Днём. Когда его не будет. Он ведь работает?»
«Да, обычно уезжает с утра.»
«Значит, завтра в 11. Я буду у твоего дома. Скажи адрес.»
Я колебалась секунду. Если Виктор узнает… Но если не узнаю я, то так и останусь в этой клетке навсегда.
Я отправила адрес. Потом стёрла всю переписку. Потом ещё раз проверила, стёрлось ли. Потом спрятала телефон в самый дальний угол ящика с бельём.
Из гостиной доносился его голос — он снова кому-то звонил. Говорил отрывисто, зло. Я слышала обрывки: «…да, я всё контролирую… нет, она никуда не денется… займись Борисом, чтобы молчал…»
Я закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной стене гардеробной. Завтра в 11. Марк придёт. И, возможно, принесёт мне не только правду, но и ключ от клетки.
А пока — играть роль. Покорную жену. Сломленную, послушную куклу.
Я встала, умылась холодной водой, подкрасила губы, чтобы скрыть бледность. Потом вышла в гостиную. Виктор стоял у окна, спиной ко мне.
— Витя, — сказала я тихо, подходя. — Прости меня. Я погорячилась. Ты прав, я должна доверять тебе. Я буду стараться.
Он медленно обернулся. Его лицо было непроницаемо. Он изучал меня долго, очень долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я тоже был резок. Забудем. Заказывай ужин, я устал.
Я подошла к бару, взяла телефон, чтобы позвонить в ресторан. И почувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, буравящий. Он не верил мне. И правильно делал. Потому что я больше не была его женой. Я была шпионкой в собственном доме.
Ночью, когда он заснул, я достала телефон и ещё раз перечитала сообщения Марка. Потом открыла браузер и вбила в поиск: «Ксения Виктор автосервис скандал». Ничего. Пусто. Как будто её стёрли из интернета.
Но интернет помнит всё. Я пролистывала страницу за страницей, пока не наткнулась на старую, забытую новость на каком-то региональном сайте. Датированную двумя годами ранее.
«Скандал в автосервисе: бывшая сотрудница обвиняет владельца в мошенничестве и угрозах. Полиция проводит проверку. Имя подозреваемого не разглашается.»
И фото. Размытое, сделанное скрытой камерой. На нём была она — высокая блондинка с острыми чертами лица, выходящая из здания суда. А рядом с ней — мужская фигура, отвернувшаяся от камеры. Но я узнала бы эту спину из тысячи. Это был Виктор.
Я смотрела на экран, и мир вокруг меня рушился. Мошенничество. Угрозы. Полиция. И Ксения, которая была не просто «бывшей», а свидетельницей. Или жертвой.
Завтра я узнаю всё. Завтра Марк расскажет мне правду. А пока — спать. И делать вид, что я ничего не знаю.
Я выключила телефон и закрыла глаза. В голове крутилась только одна мысль: если Виктор способен на такое с Ксенией, что он сделает со мной, когда узнает, что я встретилась с её братом?
Ответа не было. Была только ночь. Холодная, московская, бесконечная. И тишина, в которой, казалось, затаилось дыхание самого страха.
Глава 10
Глава 10. Точка невозврата
Утро в московской бетонной клетке началось с противного, навязчивого писка будильника в соседней комнате. Я не спала. Я вообще не смыкала глаз — лежала на краю огромной кровати, боясь пошевелиться, чтобы не коснуться его. Каждое движение Виктора во сне заставляло моё сердце замирать, а потом колотиться с утроенной силой.
В семь утра он резко сел, как по команде. Посмотрел на меня. Я притворилась спящей, стараясь дышать ровно. Он встал, прошёл в ванную. Через полчаса вышел — выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, в идеально выглаженной рубашке. Другая личность. Тот Виктор, в которого я влюбилась. Или думала, что влюбилась.
— Я уезжаю на объекты, — сказал он, застёгивая часы. — Вернусь вечером. Еда в холодильнике, заказывать можешь что хочешь. Но из дома — ни ногой. Поняла?
Я приоткрыла глаза, изображая сонное пробуждение.
—Да… конечно.
Он подошёл к кровати, наклонился и поцеловал меня в лоб. Холодные, сухие губы. Ритуал, а не нежность.
—Веди себя хорошо, — добавил он с улыбкой, от которой у меня похолодела спина. — Я проверю.
Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я вскочила с кровати, приникла к глазку. Видела, как он заходит в лифт, как двери смыкаются за его спиной. Потом кинулась к окну — через пять минут его чёрный внедорожник выехал с парковки и скрылся за поворотом.
Свобода. Временная, хрупкая, но свобода.
Я металась по квартире, не зная, за что хвататься. Принять душ? Переодеться? Подготовиться? Подготовиться к чему? К встрече с братом женщины, которую мой муж, возможно, уничтожил?
В итоге я просто натянула джинсы и свитер — свою одежду, привезённую из общаги, которую чудом не выкинули — и села на диван, глядя на дверь. Телефон лежал на коленях, экран горел в ожидании сообщения.
Без четверти одиннадцать — вибрация.
«Я у ворот. Пропустят?»
Нет, конечно. Но охрана… Что, если у них есть инструкция?
Я набрала номер домофона, назвала код квартиры. Сказала, что жду курьера. Сердце колотилось где-то в горле.
Пять минут. Десять. Лифт загудел. Шаги в коридоре. Звонок.
Я открыла дверь, и он стоял на пороге. Марк. В простых джинсах, чёрной куртке, с рюкзаком за плечами. Живой, настоящий, пахнущий холодным московским воздухом и опасностью.
— Привет, — сказал он тихо. — Пустишь?
Я отступила в сторону, впуская его в прихожую. Он огляделся — быстрым, профессиональным взглядом, отмечая камеры? Я даже не подумала о камерах. Но он, кажется, подумал. Он сразу прошёл в гостиную, подальше от входной двери, и сел на диван так, чтобы видеть и окна, и вход.
— Ты одна? Точно?
— Да. Он уехал до вечера. Но может вернуться в любой момент, он же говорил — проверит…
— Расслабься, — Марк говорил спокойно, но в его глазах была сталь. — Я оставил машину в соседнем дворе, на камеры не светился. Но надолго задерживаться нельзя. У нас максимум час. Показывай, что у тебя есть.
Я растерялась.
— У меня? Ничего. Я только вчера…
— Не в прямом смысле. Рассказывай. Всё. С самого начала. Что случилось на Мальдивах, кроме того, что ты написала? Встреча с Борисом — подробно. И про Ксению — что он тебе говорил?
Я села в кресло напротив, обхватила себя руками, пытаясь согреться. И рассказывала. Всё. Про первое сообщение на телефоне, про «пыль», про сцену в спа, про черепах и шторм, про Бориса на яхте, про его пьяные намёки, про бегство в Дубай, про вчерашнюю вспышку и синяк на запястье.
Когда я закончила, Марк молчал долгую минуту. Потом резко выдохнул и откинулся на спинку дивана.
— Боже, Алина. Ты даже не представляешь, в каком дерьме оказалась.
— Представляю, — прошептала я. — Поэтому ты здесь.
Он кивнул, расстегнул рюкзак и достал тонкую кожаную папку. Положил на стеклянный стол.
— Здесь копии документов, которые Ксения успела собрать, прежде чем… прежде чем он её убрал.
— Убрал? — слово обожгло, как пощёчина. — Ты хочешь сказать… он её убил?
— Нет, — Марк покачал головой, и в его глазах мелькнула тень. — Не физически. Хотя кто знает, до чего бы дошло. Она жива. Но её больше нет. В смысле, той Ксении, что была. После того, что он с ней сделал… она сломалась. Уехала. Лечится до сих пор. В Европе. В клинике.
Мои руки задрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь.
— Что он сделал?
Марк открыл папку. Там были распечатки, фотографии, какие-то договоры.
— Они были партнёрами, — начал он. — Не просто любовниками. Ксения — юрист, блестящий специалист. Она помогала Виктору и его отцу выводить бизнес из тени, легализовывать активы. За несколько лет она вложила в это дело душу. И деньги. Свои деньги, между прочим, от продажи квартиры в Питере.
Он протянул мне одну из бумаг. Я смотрела на цифры, на подписи, но буквы расплывались перед глазами.
— А потом он решил, что она ему больше не нужна. Что она слишком много знает. И слишком много хочет. Он подставил её. Обвинил в краже со счетов фирмы. Подделал документы. Натравил на неё коллекторов, полицию, даже каких-то бандитов. Ксения чуть с ума не сошла. Потеряла всё. Репутацию, деньги, здоровье. И чуть не потеряла жизнь — когда отказалась молчать, на неё напали в подъезде. Сломали рёбра, челюсть. Сказали: следующий раз — похороны.
У меня перехватило дыхание. Я вспомнила слова Виктора: «Пришлось действовать жестко. Очень жестко». Он говорил об этом. С улыбкой.
— Почему она не пошла в полицию? В суд?
— Ходила. Два года. И что? У Виктора везде связи. Деньги решают. Дело замяли, свидетели исчезли, улики «потерялись». А Ксению объявили психически нестабильной, склонной к клевете. Её адвокат, которому она доверяла, вдруг отказался от дела. Под давлением, конечно. — Марк сжал кулаки. — Она боролась, пока могла. А потом просто сдалась. Слилась. Уехала зализывать раны. А я… я поклялся, что добьюсь справедливости. Уволился с работы, поехал на Мальдивы, чтобы быть поближе, следить за ним. Ждал, когда он ошибётся.
— И ошибся?
— Ошибся. Женившись на тебе. — Марк посмотрел на меня с какой-то странной смесью жалости и надежды. — Ты — его слабое место. Он впустил тебя в свою жизнь. А значит, через тебя можно до него добраться.
Я отшатнулась, как от удара.
— Ты хочешь использовать меня? Как наживку?
— Нет! — он подался вперёд, схватил меня за руки. Его пальцы были тёплыми, живыми, такими непохожими на ледяные прикосновения Виктора. — Я хочу помочь тебе выбраться. И заодно — наказать ублюдка, который сломал жизнь моей сестре. Но для этого ты должна быть в игре. Добровольно. С открытыми глазами.
Я смотрела на наши переплетённые пальцы. Потом перевела взгляд на документы, на фотографию Ксении — красивой, улыбающейся женщины, которая сейчас лежит в клинике с разрушенной психикой.
— Что я должна делать?
Марк отпустил мои руки, откинулся назад. В его глазах вспыхнул азартный огонь.
— Для начала — копировать всё, что найдёшь. Документы, переписки, записи разговоров. У него дома наверняка есть сейф. Попробуй узнать код. И самое главное — слушай. Впитывай информацию. Имена, даты, названия фирм. Всё, что может стать уликой.
— А если он поймает меня?
— Не поймает, если будешь осторожна. И если будешь держать связь со мной. — Он достал из рюкзака маленькую коробочку. — Вот. Диктофон. Самый маленький, какой смог найти. Заряда хватает на восемь часов. Записывай разговоры, особенно если речь идёт о делах или о Ксении. И ещё — телефон. Запасной, с новой сим-картой. Только для связи со мной. Основной можешь оставить для него — пусть думает, что ты чиста.
Я взяла коробочку, взвесила на ладони. Маленькая, почти невесомая. И такая тяжёлая.
— Почему ты мне веришь? — спросила я, глядя ему в глаза. — Я могла бы сдать тебя ему прямо сейчас.
Марк улыбнулся — той самой мальдивской улыбкой, свободной и дерзкой.
— Могла бы. Но не сдашь. Потому что я видел твои глаза там, на острове. Ты не такая, как он. Ты живая. И ты уже сделала выбор — когда написала мне вчера.
Я хотела ответить, но в этот момент в прихожей что-то щёлкнуло.
Мы оба замерли. Звук повторился — ключ в замке входной двери.
Виктор.
У меня подкосились ноги. Марк мгновенно схватил папку, сунул в рюкзак. Огляделся — окно, балкон, ванная.
— Балкон, — прошептала я, показывая на стеклянную дверь. — Там есть закуток, не видно с улицы. Быстро!
Он метнулся к балкону, я захлопнула за ним дверь и задёрнула тяжёлую штору. Рюкзак с диктофоном остался у меня в руках. Я сунула его под диванную подушку и замерла, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Дверь открылась. Виктор вошёл в прихожую, бросил ключи на тумбу.
— Алина?
— Я здесь, — отозвалась я, выходя в прихожую с максимально спокойным лицом, на которое только была способна. — Ты так рано. Всё хорошо?
Он посмотрел на меня подозрительно долгим взглядом. Потом перевёл глаза на гостиную.
— Показалось, что-то упало. Ты слышала?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как от страха немеют губы. — Я на кухне была, чай заваривала. Хочешь?
Виктор медленно прошёл в гостиную, остановился посередине комнаты. Повёл носом, как собака, берущая след. Воздух всё ещё хранил лёгкий запах — улицы, кожи, чужого мужчины.
— Кто-то был? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом.
— Нет, — ответила я слишком быстро. — Никого. Я же никуда не выходила, как ты просил.
Он снова посмотрел на меня. И я поняла — он не верит. Он чувствует. Но доказательств у него нет.
— Ладно, — сказал он наконец. — Чай так чай.
Я пошла на кухню, чувствуя спиной его взгляд. На балконе, за тонкой стеклянной дверью, за шторой, затаился Марк. Один неверный шаг — и всё рухнет.
Я включила чайник, достала чашки. Руки дрожали так, что я чуть не разлила кипяток. Виктор сидел за столом и смотрел на меня. Молча. Долго. Потом достал телефон и начал кому-то печатать.
— Кстати, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты знакома с неким Марком? Инструктором с Мальдив?
Я замерла с чайником в руках.
— Что?
— Да так, — он поднял на меня взгляд, и в нём плясали холодные искры. — Мне тут ребята сказали, что он тоже в Москве. Объявился. Интересно, зачем?
Я поставила чайник на стол, боясь, что уроню.
— Понятия не имею. Какое мне дело?
— Вот и мне интересно, — он улыбнулся, но улыбка была страшной. — Какое тебе дело?
Я села напротив, стараясь дышать ровно. Чай заваривался, пар поднимался к потолку. Где-то за спиной, за стеклом, за тонкой шторой, замер человек, который мог меня спасти. Или погубить.
— Никакого, — сказала я твёрдо, глядя ему в глаза. — Мне нет никакого дела до посторонних мужчин. У меня есть ты.
Виктор изучал моё лицо так долго, что мне показалось — вечность. Потом кивнул, отвёл взгляд и взял чашку.
— Вот и славно. Потому что если я узнаю, что ты врёшь…
Он не закончил. И не нужно было. Я и так знала, что будет дальше.
Мы пили чай. Разговаривали о погоде, о планах на неделю. Он говорил, а я кивала, краем глаза поглядывая на штору. На балконе было холодно. Марк, наверное, замерзал. Но не мог пошевелиться.
Через час Виктор ушёл в душ. Я метнулась к балкону, распахнула дверь. Марк стоял, прижавшись к стене, посиневший от холода, но с горящими глазами.
— Жива? — прошептал он.
— Жива. Уходи сейчас, пока он в душе. Сможешь?
— Смогу. По пожарной лестнице. А ты — будь осторожна. И помни: диктофон, документы, связь через запасной телефон. Я позвоню.
Он коснулся моей руки — быстро, почти незаметно — и скользнул за перила. Через секунду его фигура исчезла внизу, в холодном московском тумане.
Я закрыла балкон, задёрнула штору. Вошла в гостиную, взяла с дивана рюкзак и спрятала его в самый дальний угол гардеробной, под ворох старых вещей.
Из душа доносился шум воды. Виктор мылся, напевая какую-то мелодию. Спокойный, уверенный, хозяин жизни.
А я стояла посреди своей золотой клетки, сжимая в кармане маленький диктофон, и понимала: обратного пути нет. Точка невозврата пройдена. Теперь я или сломаюсь, или выиграю. Третьего не дано.
Глава 11
Глава 11. Чужие игры
Шум воды в душе стих. Я услышала, как открывается дверца кабинки, как Виктор ходит по ванной, что-то напевая себе под нос. Обычный мужчина после обычного душа. Если не знать. Если бы я не знала.
Я стояла в гардеробной, прижимаясь спиной к холодной стене, и пыталась унять дрожь. Рюкзак Марка лежал под ворохом старых джинсов, которые я специально свалила сверху. Диктофон — в кармане моих джинсов, которые я так и не сняла. Маленький, плоский, почти незаметный. Но он обжигал бедро через ткань, напоминая: ты теперь не просто жена. Ты шпионка. Ты в игре.
— Алина! — его голос из спальни, требовательный, нетерпеливый.
Я выдохнула, поправила волосы, натянула улыбку и вышла. Виктор стоял посреди комнаты в одном полотенце, мокрые волосы падали на лоб, и на мгновение — всего на долю секунды — я увидела того парня, за которого выходила замуж. Красивого, уверенного, желанного.
— Полотенце принеси, большое, — сказал он, не глядя. — В шкафу, на верхней полке. И позвони в ресторан, закажи ужин. Что-нибудь итальянское. Я устал, не хочу никуда ехать.
Я кивнула, принесла полотенце, набрала номер ресторана. Голос звучал ровно, спокойно. Заказала пасту, салат, вино. Как будто ничего не случилось. Как будто у меня на балконе только что не прятался брат женщины, которую он уничтожил.
Он одевался медленно, с какой-то особенной тщательностью. Я сидела на краю кровати и смотрела. Он поймал мой взгляд в зеркале и усмехнулся.
— Что? Соскучилась?
— Просто смотрю. Ты красивый.
Он хмыкнул, но, кажется, комплимент был приятен. Подошел, сел рядом, взял мою руку. Его пальцы перебирали мои, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом страха.
— Знаешь, я подумал, — начал он медленно. — Может, нам стоит съездить к моим родителям на выходные. Познакомиться поближе. Мама хочет тебя увидеть. Готовит какой-то семейный ужин.
Семейный ужин. С его матерью, которая, судя по слухам, обожала Ксению. С его отцом, который, кажется, был тем ещё типом. Я представила этот вечер — фальшивые улыбки, настороженные взгляды, попытки понять, насколько я опасна для их империи.
— Конечно, — сказала я. — С удовольствием.
Он посмотрел на меня внимательно, как будто проверяя, не вру ли. Потом кивнул и поцеловал мои пальцы.
— Умница. Я рад, что ты успокоилась. Та истерика на Мальдивах… это было глупо. Но ты учишься. Я вижу.
Учусь. Чему? Притворяться? Бояться? Выживать?
Принесли ужин. Мы ели при свечах, слушали музыку, говорили о пустяках. Он рассказывал о своих планах расширить автосервис, открыть новый филиал. Я кивала, задавала вопросы, изображала интерес. А внутри меня билась одна мысль: диктофон в кармане пишет? Он пишет? Сейчас, когда он говорит о бизнесе, о планах — это может быть важно?
Я незаметно коснулась кармана. Тонкая вибрация — работает. Значит, записывает. Каждое слово. Каждую ложь.
После ужина он снова уткнулся в ноутбук. Я мыла посуду на кухне — просто чтобы чем-то занять руки, чтобы не сидеть и не смотреть на него, не думать о том, что в гардеробной лежит рюкзак с документами, которые могут его уничтожить.
