Полная версия:
Лара Читай Бархатная ловушка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он вычислил всё. До последней запятой. Я почувствовала себя голой и беспомощной. И очень, очень глупой, что думала, будто моя маленькая демонстрация пройдёт незамеченной.
— Нет, Витя, это не так…
— Перестань, Алина. Ты плохо врёшь. Это раздражает. — Он отодвинул тарелку с нетронутым круассаном. — Давай начистоту. Ты чего-то боишься. Или кого-то. Этой Ксении?» Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. «Или… тебе уже кто-то другой нравится? Тот инструктор по дайвингу, с которым ты флиртовала в первый день? Марк, кажется?
У меня перехватило дыхание. Он видел. Он всё видел. И запомнил имя.
— Я не флиртовала! Мы просто разговаривали!
— Не повышай голос, — мягко, но железно остановил он. — Я не слепой. И не дурак. Ты смотрела на него так, как на меня уже давно не смотришь.
Он встал и подошёл к самому краю террасы, опёрся руками на перила, глядя на бушующий океан. Дождь усилился, застучал по крыше навеса.
— Ты знаешь, что самое обидное? — сказал он в пространство. — Я вложил в тебя столько сил. Время, деньги, эмоции. Я выбрал тебя из сотни других. Потому что ты была… чистой. Настоящей. Без фальши. А теперь ты устраиваешь эти дешёвые женские игры. Ревнуешь к призракам. Заглядываешься на первого попавшегося авантюриста. И отказываешь мужу в его законном праве.
Он повернулся ко мне. На его лице не было ни капли той нежности, что бывала раньше. Теперь это было лицо стратега, который пересчитывает потери.
—Я не отказывала, — выдохнула я, и в голосе послышались слёзы. — Я просто…
—Теперь мы исправляем ситуацию. Ты нарушила правила. Будут последствия.
— Какие? — голос мой стал тонким, как паутинка.
— Во - первых, никаких тебе самостоятельных «прогулок» и «ныряний». Весь оставшийся отпуск мы проводим вместе. Ты под присмотром. Поняла?
Я кивнула, сжимая под столом колени, чтобы они не дрожали.
— Во-вторых, ты перестаёшь копаться в моём телефоне и выдумывать несуществующие проблемы. Забудь это имя. Я сказал.
—Хорошо.
— В-третьих, — он сделал паузу и подошёл совсем близко, навис надо мной. — Ты больше никогда не отвернёшься от меня в постели. Никогда. Ты моя жена. И твоё место — рядом со мной. Всю ночь. Каждую ночь. Это не обсуждается.
Я снова кивнула, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются и текут по щекам. Он наблюдал за ними без сочувствия.
—Ты плачешь? Зря. Я не делаю тебе больно. Я просто расставляю точки над i. Чтобы в будущем не было недопонимания. Для твоего же блага.
Он вытащил из кармана шорт платок — белый, чистый, дорогой — и протянул мне. Я машинально взяла.
— Утрись. И доедай завтрак. Через час у нас запланирован визит на местный рынок. Нужно купить сувениров твоим родителям. Покажешь им, какая у них теперь благополучная дочь.
Он повернулся и ушёл в комнату, оставив меня одну под стук дождя. Я сидела, сжав в руке его платок, и смотрела, как круассан размокает в лужице кофе на моей тарелке.
Последствия. Они наступили. Не в виде скандала, который можно переждать. А в виде холодных, неоспоримых правил. Я оказалась не просто в золотой клетке. Я оказалась в камере с жёстким режимом. И надзиратель только что чётко обозначил границы.
Тишина, которая воцарилась после его ухода, была громче любого крика. Она звенела в ушах, давила на виски. Это была тишина капитуляции. Моей капитуляции.
Я подняла глаза. На горизонте, в разрыве туч, на несколько секунд выглянуло солнце. Оно осветило бунгало на соседнем островке. Там, на террасе, я увидела чью-то фигуру. Высокую, спортивную. Человек смотрел в бинокль куда-то вдаль. Это был Марк.
Наша случайная встреча в первый день, наш мимолётный разговор — всё это теперь казалось невероятно далёким, почти сном. И невероятно опасным. Виктор запомнил. А значит, любое моё движение в ту сторону будет расценено как мятеж.
Я быстро опустила взгляд, словно меня могли поймать на преступлении. И в этот момент поняла самую страшную вещь.
Мне было страшно не только его гнева. Мне было страшно, что он прав. Что я нарушила «договор». Что я — плохая жена. Что мои сомнения, мои желания, моё тело, которое не захотело его вчера, — всё это было моей ошибкой. Моей виной.
Он не просто наказал меня. Он заставил меня поверить, что я заслуживаю этого наказания.
Я медленно поднялась из-за стола, зашла внутрь и пошла в спальню — собираться на рынок. Виктор уже был готов, сидел в кресле и листал что-то на планшете. Он не посмотрел на меня.
— Надень то голубое платье. Оно тебя стройнит. И нанеси больше тонального. Ты выглядишь уставшей.
Я покорно кивнула и пошла выполнять приказ. В голове гудел только один вопрос: если уже сейчас, на шестой день медового месяца, я чувствую себя так, то что будет потом? В той самой «крепости», которую он строит для нас в Москве?
Ответа не было. Была только тишина. Глухая, всепоглощающая. И в ней тонули последние обломки той девушки, которая когда-то верила в любовь.
Глава 7
Глава 7. Ярость моря
Голубое платье облегало меня как вторая кожа, а тональный крем скрывал не только синяки под глазами, но и пунцовые пятна на щеках от слёз. Я превращалась в идеальную куклу. Молчаливую, послушную. Виктор оценил. — Лучше. Держись в том же духе.
Рынок оказался не колоритным базарчиком, а крытой галереей для туристов, где зазывалы на ломаном русском предлагали ракушки, магниты и безвкусные украшения из чёрного коралла. Воздух был спёртым, пах рыбой, пряностями и потом.
Виктор вёл меня под руку, как конвоир. Его пальцы сжимали мой локоть чуть сильнее, чем необходимо, напоминая о новых правилах. Я смотрела на прилавки невидящим взглядом, кивая, когда он спрашивал.
— Маме это? Отцу то?
—Не ожидал, что тебя так выбьет из колеи наша вчерашняя... беседа, — сказал он, разглядывая огромную раковину. — Но дисциплина — штука полезная. Вижу, уже действует.
—Да, — прошептала я.
— Громче, Алина. И с улыбкой. Мы же на медовом месяце, нас могут сфотографировать.
Я растянула губы в оскал. Он удовлетворённо хмыкнул и купил раковину за безумные деньги. Пока продавец заворачивал покупку, мой взгляд скользнул по толпе. И застрял.
У выхода из галереи, прислонившись к резной колонне, стоял Марк. В обычных шортах и чёрной футболке, с бутылкой воды в руке. Он не смотрел на прилавки. Он смотрел прямо на нас. На меня. Его взгляд был не таким, как в первый день — не лёгким, заигрывающим. Он был пристальным, анализирующим. Как будто он читал что-то на моём лице, сквозь слой тонального крема и фальшивой улыбки.
Я резко отвела глаза, сердце колотилось где-то в горле. Но было поздно. Виктор, повернувшись с свёртком в руках, проследил за направлением моего взгляда. Я увидела, как его скулы напряглись, а глаза сузились до щелочек. Он заметил Марка. И заметил мою реакцию.
— Пойдём, — сказал он ледяным тоном, ещё крепче сжав мой локоть и буквально развернув меня в другую сторону. — Здесь душно.
Мы вышли не через тот выход, где стоял Марк, а через служебный, выходящий к причалу для местных лодок. Запах рыбы и гниющей воды тут был ещё сильнее.
— Интересная встреча, — произнёс Виктор, не глядя на меня, ведя вдоль воды. — Твой знакомый дайвер, кажется, тоже любит сувениры.
— Он... он просто здесь работает, наверное, — пробормотала я.
— Работает. Конечно. И, видимо, считает своим долгом следить за гостями отеля. Особенно за молодыми женами.
Он остановился и наконец посмотрел на меня. В его глазах бушевала холодная, сдержанная ярость.
— Ты ему что-то сказала? Позвала?
— Нет! Клянусь! Я даже не знала, что он будет здесь!
Он изучал моё лицо, ища ложь. Кажется, не нашёл. Но это его не успокоило.
—Он сам пришёл. Интересно, зачем?
В этот момент со стороны причала донёсся громкий, развязный мужской голос с сильным русским акцентом.
— Виктор? Виктор, черт возьми, это ты?
Мы оба обернулись. К нам шёл крупный, загорелый мужчина лет пятидесяти, в мятых льняных брюках и дорогой, но помятой рубашке. Лицо обветренное, нос картошкой, взгляд хитрый, оценивающий. Он шёл, слегка пошатываясь, и от него пахло ромом и дорогим табаком.
Виктор замер. На его лице мелькнуло что-то — не радость от встречи, а скорее стремительная смесь раздражения, неловкости и... настороженности. Но через долю секунды он уже улыбался широкой, неестественной улыбкой.
—Борис Игнатьевич? Невероятно! Какими судьбами?
— Да вот, кораблики свои проверяю! — мужчина хлопнул Виктора по плечу, тот чуть не качнулся. — Слышал, женился! Молодец! А это, значит, молодая?
Его масляный, наглый взгляд пополз по мне с головы до ног.
—Моя жена, Алина. Алина, это Борис Игнатьевич, наш... давний партнёр по поставкам.
— О-о-ой, какая прелесть! — Борис Игнатьевич схватил мою руку и с силой, граничащей с болью, потряс её. — Поздравляю, Виктор, с таким трофеем! Глаз не отвести!
Я чувствовала, как краснею от отвращения и унижения. Виктор стоял с застывшей улыбкой. Я видела, как напряжены его плечи.
— Что стоите? Идём выпьем! У меня тут яхточка неподалёку, — Борис махнул рукой в сторону рейда, где качались несколько крупных судов. — Обсудим дела! И познакомлюсь с красавицей поближе!
— Борис Игнатьевич, у нас планы... — начал Виктор, но тот уже поволок его за собой, не отпуская и мою руку.
— Какие планы?! На медовом, говоришь? Вот и отпразднуем по-русски, с размахом! Не отказывай старому другу!
Сопротивляться было бесполезно. Этот человек излучал грубую, животную силу, перед которой даже Виктор казался мальчишкой. Нас привели к причалу, где ждала моторная лодка, и через пять минут мы поднимались по трапу на огромную, белоснежную яхту «Одиссея». Роскошь тут была другого рода — не сдержанная и дизайнерская, как в отеле, а кричащая, наглая: позолота, полированный тик, бордовый бархат.
В салоне, кондиционируемом до состояния ледника, Борис Игнатьевич расстегнул рубашку, обнажив седые волосы на груди, и крикнул.
— Маша! Шампанского, самого холодного, и закусить!
Пока нам наливали, он уселся в кожаное кресло-трон и уставился на меня.
— Ну, рассказывай, Виктор, как перехитрил всех? Такую молоденькую, студентку, да? Умница. Красивая жена — лучший актив.
Виктор нервно улыбался, пальцы сжимали бокал так, что костяшки побелели.
— Не перехитрил, Борис Игнатьевич. Просто повезло.
— Повезло, хе-хе, — хрипло засмеялся Борис. — Это ты мне про везение? Я знаю, как ты дела делаешь. Жёстко. Как и твой батя. Яблочко... Он отхлебнул шампанского, не отрывая от меня глаз.
— А ты, девочка, не бойся. Я свой. Семьи нашей. Хочешь, расскажу про твоего мужа, каким я его помню? Пацаном, на свалке запчасти воровал, чтобы первую тачку собрать?
— Борис Игнатьевич...» — в голосе Виктора прозвучало предостережение.
— Что «Борис Игнатьевич»? Свои же! — мужчина махнул рукой. — Алина должна знать, какого орла заполучила! Самостоятельный! Хватка! Не то что нынешнее сопле...
Он говорил. Говорил о «семье», о «деле», о каких-то «старых договорённостях», о том, как «крутились» в лихие девяностые. С каждым словом Виктор замирал всё больше. Это было не то прошлое, которым он гордился. Это было то прошлое, которое тщательно отмывалось и закрашивалось лаком нынешнего благополучия.
Я сидела, как парализованная. Мне было физически плохо от этого взгляда, от этого хриплого голоса, от понимания, что я попала в самое логово того мира, о котором Виктор мне никогда не расскажет.
— ...а помнишь ту историю с таможней? — бубнил Борис, уже изрядно выпивший. — Когда Ксюша, твоя тогдашняя пай-девочка, так ловко документы подделала? Умница была баба. Жаль, ты с ней...
Виктор встал так резко, что чуть не опрокинул столик.
— Борис Игнатьевич. Нам пора. У жены... голова болит от жары.
Борис посмотрел на него, и его пьяная фамильярность на секунду сменилась холодной, трезвой зоркостью.
— Что, имя старой подруги резануло? Не переживай, всё схвачено. Она больше не позвонит. Мы же договорились.
Воздух в салоне стал густым, как кисель. Я видела, как побелели губы Виктора.
— Да. Договорились. Поэтому и пора. Не смею больше задерживать.
Он схватил меня за руку и почти потащил к выходу. Борис не удерживал. Он лишь крикнул нам вслед, уже снова пьяно-благодушно.
— Заходите ещё! Красавицу свою привози!
Спуск по трапу, прыжок в лодку, короткая, молчаливая поездка обратно к острову — всё это прошло как в тумане. Виктор не смотрел на меня. Его челюсть была сжата так, что я видела, как двигаются мускулы. Он был в ярости. Белой, немой ярости, по сравнению с которой его вчерашнее раздражение казалось детской обидой.
В бунгало он хлопнул дверью так, что задрожали стёкла. Потом обернулся. Его лицо исказила гримаса, которую я видела впервые — чистая, неприкрытая ненависть.
— Довольна? — выдохнул он. — Довольна экскурсией в мое «прекрасное» прошлое? Познакомилась с «нашими»? Услышала милую историю?
— Я... я ничего не хотела...
—Молчи! — он крикнул так, что я вздрогнула и отшатнулась к стене. — Ты! Это из-за тебя! Из-за твоих дурацких подозрений, твоего бегающего взгляда! Если бы ты вела себя как положено, мы бы не пошли на этот чёртов рынок! Не встретили бы этого... этого животное! И он не стал бы трепаться о том, о чём не следует!
Он шагнул ко мне. Я прижалась к стене, не в силах пошевелиться. Страх сковал всё тело.
— Он упомянул её, понимаешь? — шипел он, уже в сантиметрах от моего лица. Его дыхание пахло шампанским и гневом. — При тебе! После того как я тебя просил забыть! Ты теперь будешь думать о ней ещё больше! Ты будешь копаться! И это... это недопустимо!
Он ударил кулаком в стену рядом с моей головой. Удар был страшной силы, гипсокартон дрогнул, посыпалась белая пыль. Я вскрикнула.
— Я потратил годы, чтобы отстроиться от всего этого! От таких как он! Чтобы быть не «сыном того самого», а Виктором! Успешным, респектабельным! А ты... ты одним своим нытьём, своим любопытством, тянет меня обратно в это болото!
Он отшатнулся, провёл руками по лицу, оставив белые следы от пыли. Он тяжело дышал.
Глава 8
Глава 8. Бегство в шторм
Дождь барабанил по крыше и стёклам, превращая мир за окном в размытое водяное полотно. Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене рядом с той самой вмятиной, и не могла согнать с лица холодную гипсовую пыль. Она смешивалась со слезами, образуя на щеках грязные потёки.
Виктор простоял на террасе, кажется, целую вечность. Через стеклянную дверь я видела его силуэт — неподвижный, напряжённый, окутанный дымом и пеленой ливня. Он не оборачивался. Он был где-то очень далеко, в том самом прошлом, куда его вернула встреча с Борисом.
Потом он резко швырнул окурок в бушующую воду, повернулся и вошёл внутрь. Он прошёл мимо меня, не глядя, как будто я была частью интерьера — испорченной, неинтересной деталью. Направился прямо к мини-бару, налил себе виски, не разбавляя, и выпил залпом. Потом ещё один. Его рука, державшая стакан, слегка дрожала.
— Собирай вещи, — сказал он наконец, голос хриплый, отрешённый. — Мы уезжаем.
Я подняла на него глаза, не понимая.
— Уезжаем? Куда? Медовый месяц…
— Медовый месяц кончился, — отрезал он, поставив стакан со стуком. — Как только тот урод открыл рот. Здесь нам больше нечего делать.
— Но… мы же можем просто…
— Я сказал — собирай вещи! — Он рявкнул так, что я инстинктивно вжалась в стену. — Сейчас же! И чтобы через пятнадцать минут ты была готова!
Он не кричал больше. В его голосе была стальная команда, не терпящая возражений. Это было страшнее любой истерики. Я поднялась на дрожащих ногах и побрела в спальню.
Мои руки плохо слушались. Я совала в чемодан платья, не глядя, не складывая. Всё равно всё это было куплено им. Эти вещи пахли этим островом, этим ложным раем, этим ужасом. Я хотела сжечь их. Вместо этого я просто бросала их внутрь.
Из гостиной доносился его голос. Он говорил по телефону, отрывисто, жёстко, заглушая шум дождя.
— Да, меняем билеты. На сегодня. На самый ближайший рейс… Неважно, куда. В Москву, в Дубай, в Коломбо, не имеет значения… Забронируй где-нибудь на сутки, пока не разберусь… Нет, случилось непредвиденное… Да, именно из-за неё. Я позже объясню.
Из-за меня. Вина снова накрыла с головой, тяжёлым, мокрым одеялом. Это я всё испортила. Своим любопытством. Своим недоверием. Своим взглядом на Марка. Я разворошила осиное гнездо его прошлого, и теперь нам приходится бежать.
Я услышала, как он хлопнул крышкой своего ноутбука, потом его шаги. Он появился в дверях спальни, уже в дорогой ветровке, с сумкой через плечо.
— Ну?
— Я… почти.
Он молча взял мой чемодан, грубо захлопнул его, не давая мне доделать, и потащил к выходу. Я накинула первый попавшийся кардиган и побежала за ним.
Катер ждал нас у пирса под проливным дождём. Матрос в непромокаемом плаще помог нам погрузиться. Виктор сел в закрытую каюту, я — осталась на корме под небольшим навесом. Мне нужно было воздуха. Даже такого, влажного и солёного, разрезаемого ледяными брызгами.
Мотор взревел, и мы рванули прочь от острова, от этого бунгало над водой, от всего, что начиналось как сказка. Я смотрела, как его огни тают в серой пелене дождя, и не чувствовала ничего. Ни сожаления, ни облегчения. Только ледяное оцепенение.
Путь до аэропорта Мале был кошмаром. Катер бросало на волнах, ветер выл. В машине, которая ждала нас у причала, царила гробовая тишина. Виктор уткнулся в телефон, печатаю сообщения, его лицо было непроницаемой маской. Он что-то решал. Что-то чинил. То, что я, по его мнению, сломала.
В крошечном, душном зале ожидания бизнес-класса он наконец опустил телефон и посмотрел на меня. Его глаза были уставшими, с красными прожилками.
— Мы летим в Дубай, — сказал он. — Оттуда завтра утром — в Москву. В отеле никуда не выходи. Никому не звони. Поняла?
Я кивнула. Куда мне было выходить? Звонить?
— И запомни раз и навсегда, — он наклонился ко мне, понизив голос, но каждое слово было отчеканено из стали. — То, что ты услышала сегодня, не повторится. Никогда. И не обсуждается. Борис — больной старик, он бредит. Поняла?
— Поняла.
— Что он бредит?
— Что он бредит, — повторила я, как попугай.
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Казалось, на секунду всё напряжение покинуло его. Но я знала — это не так. Оно просто ушло внутрь, стало глубже, опаснее.
Посадка, взлёт. Самолёт рванул в небо, пробивая сплошную облачность. Когда мы оказались над тучами, в ослепительном солнечном свете, мир снова стал стерильным и безмятежным. Но это была иллюзия. Как и всё остальное.
В Дубае нас встретил водитель с табличкой. Виктор назвал свою фамилию. Отель был очередным образцом бездушной роскоши — высокие потолки, блестящий мрамор, тихая, почти похоронная музыка. Наш люкс был огромным, с видом на искусственный залив. Мы вошли, и Виктор бросил вещи на пол.
— Закажи ужин в номер. Мне всё равно что. Мне нужно поработать.
Он ушёл в кабинет и закрыл дверь. Я осталась одна в гостиной размером с мою московскую квартиру. Тишина здесь была гулкой, давящей. Я подошла к панорамному окну. Внизу кипела жизнь, неслись машины, горели неоновые огни. А я была в стеклянной башне, в тысячах километров от дома, запертая с человеком, который смотрел на меня теперь как на проблему, которую нужно решить. Или устранить.
Мне нужно было поговорить с кем-то. Хоть с кем-то. Но подругам? Сказать что? «Привет, у меня брак рушится на шестой день, а мой муж, кажется, связан с какими-то криминальными типами»? Родителям? Они и так были против этого скоропалительного брака, я защищала Виктора… Нет. Я была в полной изоляции.
Руки сами потянулись к телефону. Я открыла соцсети. Мой аккаунт был полон поздравительных комментариев под свадебными фото. «Такая красивая пара!» «Завидую белой завистью!» «Живите долго и счастливо!»
Я хотела закричать сквозь экран: это ложь! Всё ложь!
Пальцы сами собой перешли в поиск. Я вбила: «Марк дайвинг Мальдивы». Нашлась его страница. Не личная, а рабочая — инструктор по дайвингу, фридайвингу. На фото он был таким, каким я его запомнила — улыбчивым, свободным, с солёными волосами и пронзительным взглядом. Он смотрел прямо в кадр, как будто видел тебя насквозь.
Безотчётно, почти не думая, я открыла директ и начала печатать.
«Привет. Это Алина. Мы виделись на Мальдивах, у отеля…» — стерла. Слишком многословно.
«Привет, Марк. Это Алина, жена Виктора. Можем поговорить?» — тоже стерла. Звучало отчаянно.
В конце концов я написала просто: «Привет. Это Алина. Помнишь меня?»
И сразу же нажала «отправить», пока не передумала.
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я бросила телефон на диван, как раскалённый уголь. Что я наделала? Если он покажет сообщение Виктору? Если он ответит? Если не ответит?
Прошло пять минут. Десять. Тишина. Я подошла к двери кабинета, прислушалась. Оттуда доносился монотонный голос Виктора — он говорил по-русски, что-то доказывал, кого-то убеждал. «…я сам всё улажу… она ничего не понимает… это случайность…»
Он говорил обо мне. В третьем лице. «Она». Как об объекте. Проблеме.
Я вернулась к дивану, взяла телефон. Ответа не было. Конечно. Он, наверное, даже не проверяет сообщения тут. Или прочитал и решил не связываться с женщиной, у которой явно нелады с мужем.
Разочарование было острым и горьким. Эта крошечная попытка вырваться, протянуть руку в реальный мир, провалилась. Я снова была одна.
Вдруг телефон тихо завибрировал у меня в руке. Уведомление в директ.
Марк.
Я едва не выронила телефон. Открыла.
«Привет, Алина. Конечно, помню. У тебя всё в порядке?»
Простой вопрос. И такой человеческий. После ледяного тона Виктора, после грубости Бориса, после всего этого кошмара эти простые слова показались спасательным кругом. У меня навернулись слёзы.
Я быстро стёрла их и начала печатать, мои пальцы летали по экрану.
«Нет. Всё очень плохо. Мы улетели с Мальдив. В Дубай. Мне страшно. Мой муж… я не знаю, что делать.»
Я отправила и сразу же испугалась. Слишком много. Слишком откровенно. Он сейчас сбежит.
Но ответ пришёл почти мгновенно.
«Где именно в Дубае? Отель назови.»
Я назвала.
«Оставайся в номере. Не делай резких движений. Виктор с тобой?»
«Да. Он в соседней комнате. Работает.»
«Хорошо. Слушай, Алина. Ты должна быть очень осторожна. Виктор… он не тот, за кого себя выдаёт.»
От этих слов по спине побежали мурашки. Он знал. Марк что-то знал.
«Что ты имеешь в виду?»
«Не сейчас. Не по переписке. Тебе нужно безопасное место. У тебя есть куда поехать в Москве? Не к нему.»
«К родителям… Но я не могу…»
«Подумай об этом. Главное — не провоцируй его. Дай ему понять, что ты успокоилась, что всё приняла. Это важно.»
Я читала его сообщения, и меня била дрожь. Это был не флирт. Это был чёткий, холодный инструктаж. Как будто он понимал, в какой ситуации я нахожусь. Как будто сталкивался с таким раньше.
«Почему ты мне помогаешь?» — отправила я.
Пауза. Потом ответ:
«Потому что я видел, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя. Это неправильно. И потому, что Ксения — моя сестра.»
Мир перевернулся. Я уставилась в экран, не веря своим глазам. Сестра. Марк — брат Ксении. Той самой Ксении. Всё встало на свои места. Его внимание на острове, его появление на рынке… Он не следил за мной. Он следил за Виктором.
Дверь в кабинет открылась. Я в панике выключила экран и сунула телефон под подушку.
Виктор вышел. Он выглядел измотанным, но собранным.
—Еда пришла?
— Я… я ещё не заказывала.
— Соберись, Алина, — вздохнул он с раздражением. — Хочешь, чтобы я ещё и голодным был?
Он взял телефон, чтобы позвонить в службу отеля. Я сидела, сжимая подушку, под которой лежало знание, способное взорвать всё окончательно. Марк — брат Кениии.
Я посмотрела на спину мужа. На его уверенные плечи, на затылок. И впервые не увидела в нём ни защитника, ни даже надзирателя. Я увидела врага. И поняла, что война только началась. И у меня, кажется, появился неожиданный союзник. На другом конце света. Связанный кровью с женщиной, чьё имя стало моим кошмаром.
Но могу ли я ему доверять? Или это просто другая ловушка?
Глава 9
Глава 9. Тени прошлого
Ночь в Дубае оказалась бесконечной.
Я лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и слушала дыхание Виктора. Он спал рядом, повернувшись ко мне спиной, — впервые с нашей свадьбы. Как будто я была заразной. Как будто он боялся прикоснуться ко мне. Или, наоборот, не мог доверять себе настолько, чтобы не задушить во сне.
Телефон лежал под подушкой, как бомба замедленного действия. Сообщение от Марка горело в памяти огненными буквами: «Ксения — моя сестра». Я перечитывала его снова и снова, пока не выучила наизусть. Пока каждая буква не впечаталась в сетчатку.
