Лана Вебер Тёмный мёд

— Так, — Лора вынырнула из вешалок с охапкой одежды. — Хватит отвлекаться. У нас миссия. Первый образ — классический, но не скучный. Готова?

— Готова. — С предвкушением произнесла я.

Классический, но не тот классический, который представляла себе Беатрис. Никаких мешковатых жакетов и юбок до колена. Лора вручила мне белую рубашку с завязками на талии, тонкими, почти незаметными, но стоило их затянуть, как ткань обхватила фигуру, подчёркивая грудь и талию. Это было похоже на корсет, но не пошлый, не вызывающий. Элегантный. Женственный. Снизу черная юбка, короткая ровно настолько, чтобы выглядеть сексуально, но не вульгарно. Туфли на небольшом каблуке с острым носом для начала, сказала Лора, чтобы я привыкла. И чёрный оверсайз-пиджак для холодной погоды. И сумка. Небольшая, кожаная, с серебряной фурнитурой.

Я посмотрела на себя в зеркало и не сразу узнала. Это всё ещё была я, но другая. Та, которая могла бы войти в аудиторию и заставить людей обернуться. Не потому что Блэквуд. А потому что красива.

— Ого, — выдохнула Лора. — Если бы я не знала тебя, я бы подумала, что ты модель.

— Это... очень красиво. — Воодушевленно произнесла я.

— Это шикарно, Блэквуд. Но у нас ещё два образа.

Гранж. Рваные джинсы, почти как у Лоры, но не настолько вызывающие. Чёрная футболка с принтом, которого я не поняла, но Лора сказала, что это «легендарная группа, не позорься». Кожаная куртка, которая сидела так, будто её сшили специально для меня. Я повернулась к зеркалу и замерла. Из отражения смотрела просто Кэролайн. Которая слушает Queen. Которая держит пауков вместо кошек.

— Ого, — снова выдохнула Лора. — Это оно. Честно. Ты выглядишь так, будто сейчас пойдёшь на рок-концерт и разобьёшь там пару сердец.

— Я выгляжу так, будто меня выгнали из дома, — ответила я, но внутри что-то затрепетало.

— Это комплимент, поверь. Но у нас ещё третий образ. Давай для контраста.

Спортивный. Штаны карго свободные, удобные, с карманами. Обтягивающая майка мягкая, серая, подчёркивающая каждый изгиб. Кеды на толстой подошве. И украшения. Лора добавила пару серебряных цепочек и маленькие серьги-кольца. Просто и дерзко.

— Ну? — Лора скрестила руки на груди. — Какой образ берём?

Я перевела взгляд с одного комплекта одежды на другой. Классика — женственная, элегантная, с рубашкой-корсетом и юбкой. Гранж — бунтарский, рваный. Спорт — удобный, дерзкий, с цепочками и серьгами. Три версии меня. Три новые кожи.

— Все три, — сказала я.

Лора удивлённо подняла бровь.

— Все три? Блэквуд, ты меня пугаешь. В хорошем смысле. Но на пары сегодня наденешь классический. Всё-таки университет, а не рок-концерт.

— Классический, — согласилась я. — Это чтобы начать новую жизнь.

Лора просияла.

— Вот это я понимаю — шопинг. Но постой. — Она оглядела меня с головы до ног, прищурившись. — Нам нужно ещё кое-что.

— Что?

— Косметика, Блэквуд. Ты же ею не пользуешься, я вижу.

Я почувствовала, как щёки слегка порозовели.

— Беатрис говорила, что макияж — это...

— Вульгарно? — перебила Лора. — Знаю. Твоя мать вообще много чего говорит. Но мы не будем её слушать. Мы будем слушать меня. И я говорю: тебе нужна косметика. Хотя бы минимальный набор. Тональник, пудра, румяна, помада, подводка. Всё. Это не вульгарно. Это красиво.

Я колебалась. С одной стороны, голос Беатрис всё ещё звучал в голове: «Настоящая леди не красится, как уличная девка». С другой стороны, Лора смотрела на меня с таким энтузиазмом, что отказать было невозможно.

— Ладно, — сдалась я. — Но я ничего в этом не понимаю.

— Для этого у тебя есть я. Пошли.

Она схватила меня за руку и потащила в магазин косметики. Там было ярко, шумно, пахло цветочными духами и чем-то сладким. Консультанты сновали между стеллажами, предлагая пробники. Я растерялась. Но не Лора.

— Так, нам нужно: тональная основа, лёгкая, чтобы не было эффекта маски. Пудра. Персиковые румяна, под тон кожи. Помада нюдовая, но не бледная. И черная подводка. Классика. Доверься мне.

Я доверилась. Через полчаса мы вышли из магазина с небольшим пакетом, в котором лежали шесть предметов. Я смотрела на них и чувствовала странное волнение. Это была не просто косметика. Это был ещё один шаг. Ещё одна новая кожа.

— Лора, — сказала я, останавливаясь.

— Мм?

— Спасибо. Серьёзно. Ты... ты сделала для меня больше, чем кто-либо за последние несколько лет.

Лора отмахнулась, но я видела, как её щёки чуть порозовели.

— Брось, это просто шопинг.

— Нет, не просто. — Я взяла её за руку и потянула обратно в магазин. — Я хочу тебя отблагодарить.

— Блэквуд, не надо...

— Надо. – Громко и с энтузиазмом произнесла я.

Я подошла к стеллажу с духами и выбрала цветочный флакон, лёгкий, но не приторный. Такой, который подходил Лоре: яркий, но не кричащий. И палетку теней тёплых оттенков. Протянула ей.

Лора замерла. Посмотрела на флакон, на палетку, потом на меня.

— Кэролайн, это слишком. Я не могу...

— Можешь. Ты помогла мне с одеждой. Ты помогла мне с косметикой. Ты... — я запнулась, подбирая слова. — Ты первая, кто отнёсся ко мне как к человеку. Это дорогого стоит.

Лора моргнула. Её глаза подозрительно заблестели.

— Знаешь... — её голос дрогнул. — Никто не делал для меня такого. Кроме матери. Она однажды подарила мне духи на выпускной. Сказала: «Ты заслуживаешь пахнуть счастьем». И эти духи... они пахли точно так же. Как счастье. — Она сглотнула. — Спасибо, Кэролайн. Честно.

Мы обнялись прямо там, в магазине, и мне было всё равно, что на нас смотрят. Это был странный момент, две девушки из совершенно разных миров, которые нашли друг друга в торговом центре. Но это был настоящий момент. Живой. Тёплый. Мой.

— Так, — Лора отстранилась и шмыгнула носом. — Хватит сантиментов. Сейчас я накрашу тебя перед парой, чтобы ты сияла. Только забежим в «Элизиум».

Мы вернулись в общежитие за час до философии. Лора усадила меня перед зеркалом и принялась колдовать. Тон лёг ровно, скрывая следы бессонной ночи. Пудра закрепила. Румяна добавили свежести. Подводка сделала глаза выразительнее. Нюдовая помада, чуть темнее моих губ, довершила образ.

— Готово, — объявила Лора, отступая. — Смотри.

Я повернулась к зеркалу. Из отражения на меня смотрела... я. Но другая. Та, которая всегда пряталась где-то внутри, под серыми костюмами и материнскими запретами. Кожа сияла. Глаза сияли. Я сияла.

— Ну как? — Лора заглядывала мне через плечо.

— Я... я себе нравлюсь, — сказала я тихо. И это было правдой. Впервые за долгое время — правдой.

— Отлично. Потому что ты красивая, Блэквуд. И пора бы тебе это запомнить. А теперь пошли на философию. Витгенштейн сам себя не объяснит.

Мы с Лорой вошли в аудиторию одними из первых. Студенты ещё только подтягивались, занимали места, доставали ноутбуки и конспекты. Лора села у окна, я рядом, продолжая болтать о том, что Витгенштейн зануда, а Ницше позёр, но хотя бы весёлый.

Я чувствовала себя... по-другому. Рубашка мягко обхватывала талию, юбка приятно касалась бёдер, туфли добавляли роста. Макияж был лёгким, почти неощутимым, но я знала, что он есть и это знание придавало уверенности. Я не привыкла к такой одежде. Но она мне нравилась. Она была моей. Не выбранной матерью. Не навязанной. Моей.

И тут дверь открылась.

Разговоры стихли. Не сразу, волной. Сначала замолчали те, кто сидел ближе к входу, потом те, кто дальше. Я подняла голову.

В аудиторию вошёл он.

Парень с мотоцикла. Тот самый, который отшил девушку у ворот кампуса. Тот самый, который смотрел на меня несколько минут, не отводя взгляд. Чёрные волосы. Голубые глаза. И рост, он был огромным. Не просто высоким, а мощным, широкоплечим, под метр девяносто, а то и больше. Когда он прошёл через дверной проём, ему пришлось слегка пригнуться, и от этого жеста, такого обыденного, но такого хищного, у меня перехватило дыхание. Он заполнил собой всё пространство. Воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее. Я почувствовала себя маленькой. Не хрупкой, именно маленькой. Как будто он был деревом, а я тенью у его корней.

«Господи, какой же он огромный. Почему я не заметила этого в первый раз? Хотя нет, понятно почему, я стояла далеко от него. Расстояние скрадывало масштаб. А сейчас он прошёл в полуметре, и я почувствовала себя мышью рядом со слоном. Нет, не мышью. Мышью рядом с удавом. Который смотрит. И, кажется, уже знает, как я буду выглядеть, когда он меня проглотит».

Сегодня он был одет иначе, не в футболку, а в чёрное поло с расстёгнутыми верхними пуговицами. Классические широкие штаны. Лоферы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала и явно знал об этом. А потом он прошёл мимо моего ряда. Медленно. Слишком медленно. И вдруг его низкий голос прозвучал совсем рядом:

— Новый образ?.. Неплохо.

Я не повернулась. Не подала виду. Но внутри что-то дрогнуло. Он заметил. Заметил мой новый образ. И сказал, что это неплохо. Я не знала этого парня, мы даже не были знакомы. Но его слова всё равно отозвались где-то глубоко, тёплой волной прокатились по груди.

Он уже прошёл дальше и сел на последний ряд. Один. Как будто остальные места были зарезервированы для пустоты. А я осталась сидеть, глядя прямо перед собой, с колотящимся сердцем и вопросом, который пульсировал в висках: что ему нужно от меня?

— Комплимент от Торна? — Лора присвистнула. — Ничего себе. Ты хоть понимаешь, кто он?

— Кто? — я повернулась к ней. — Ты его знаешь?

— Николас Торн, — Лора понизила голос, наклонившись ближе. — Третий курс. Кибербезопасность и компьютерная криминалистика. Говорят, он ворочает делами, от которых у прокурора случился бы инфаркт. Информация, шантаж, компромат. Всё, что можно продать, он продаёт. Ходят слухи, что у него связи в самых верхах и что его клиенты — люди, чьи фамилии не произносят вслух.

— И никто его не трогает? — спросила я.

— Его родители — владельцы компании по разработке программного обеспечения для медицины. Но он с ними не общается. Сбежал из дома в шестнадцать лет. Знаешь, все эти диагностические системы, базы данных пациентов, всё, чем пользуются в больницах, вероятно, их рук дело. Очень влиятельные. Очень богатые. Странно, что ты их не знаешь.

— Почему он сбежал из дома?

Лора пожала плечами.

— Никто не знает. Он почти не рассказывает, при каких обстоятельствах это произошло. Но с тех пор он сам по себе. Ни копейки от родителей не берёт. Всё, что у него есть, заработал сам. Ну, или «заработал», — она показала пальцами кавычки. — С его-то талантами.

— Ещё говорят, что он ловелас. Все женщины, что с ним связывались, потом либо отчислялись, либо просто исчезали из поля зрения. Но, как видишь, — она кивнула на девушек, которые до сих пор оборачивались на задний ряд, — поклонниц у него меньше не стало. Опасность притягивает. Особенно такая красивая.

— Красивая? — я невольно хмыкнула. — Ты про опасность или про него?

— Про него, Блэквуд. Ты что, не заметила? Этот парень ходячая катастрофа. Но одет как модель. И смотрит так, будто уже знает о тебе всё. Жутковато, если честно.

Я перевела взгляд на Торна. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо перед собой. Но я чувствовала: он знает, что мы говорим о нём. Чувствовала по тому, как чуть дрогнул уголок его губ.

— Он сделал мне комплимент, — сказала я тихо. — Мы не знакомы. Зачем ему это?

Лора пожала плечами, но её глаза блеснули. Тем самым журналистским блеском, который означал, что она учуяла историю.

— Торн никогда не делает комплиментов, Кэрри. Никогда. Я слышала, как он разговаривает с людьми, с женщинами, с профессорами, с теми, кто пытается к нему подлизаться. Он либо молчит, либо отвечает так, что человек потом неделями восстанавливает самооценку. А тут «неплохо». Для него это практически признание в любви.

— Не смешно.

— А я и не шучу. — Она наклонилась ближе, понизив голос. — Торн не делает ничего просто так. Если он обратил на тебя внимание — значит, у него есть причина. И я очень сомневаюсь, что причина твои прекрасные глаза.

Я фыркнула, но внутри что-то сжалось.

— Может, он просто... не знаю. У него настроение хорошее?

— У Торна не бывает хорошего настроения. У него либо рабочее настроение, либо «отойдите, пока я вас не испепелил». Третьего не дано. — Лора отпила латте и задумалась. — Слушай, а ты точно его нигде не видела? Может, он тебя знает? Ну, через твою семью? Блэквуды элита. А он в этих кругах как рыба в воде. Мог пересечься с твоей матерью, например.

— Если бы он пересекался с моей матерью, он бы не стал делать мне комплимент, — сухо ответила я. — Беатрис отбивает желание общаться с Блэквудами у всех, кто имеет с ней дело.

Лора хмыкнула.

— Что?

— Ничего. Просто будь осторожна. С такими, как он, шутки плохи.

Я кивнула. Но внутри что-то дрогнуло. Не страх. Не осторожность. Любопытство. Опасное, тёмное любопытство, от которого невозможно избавиться.

Дверь снова открылась, на этот раз вошёл профессор. Пожилой, с седой бородой и потрёпанным портфелем. Он оглядел аудиторию поверх очков, задержался взглядом на заднем ряду и вдруг замер.

— Мистер Торн? — его голос звучал удивлённо. — Какая честь. Чем мы обязаны вашему визиту? По аудитории пробежал смешок. Торн не шевельнулся.

— Решил, что мне не хватает мудрости, профессор, — ответил он. Его голос — низкий, холодный — заполнил аудиторию. — Пришёл впитывать знания.

Профессор хмыкнул, явно не поверив, но комментировать не стал. Началась лекция.

Я старалась слушать. Честно старалась. Но каждую секунду чувствовала его взгляд на своём затылке. Тяжёлый. Изучающий. Такой же, как тогда, у ворот. Я повернулась ровно настолько, чтобы увидеть его боковым зрением. Он смотрел прямо на меня. Не на профессора. Не на доску. На меня.

Я закатила глаза и отвернулась. Но внутри что-то дрогнуло. Что-то, чему я не знала названия.