Лана Вебер Тёмный мёд

— Заткнись, Вейл.

— Чего злой, Торн? — Кристиан плюхнулся на стул, оглядывая меня с привычной усмешкой. — Ты выглядишь так, будто кто-то нассал тебе в кофе, а ты не заметил и выпил.

— Блэквуд не было на паре, — сказал я, не глядя на него.

— И что? Девушка прогуляла. С кем не бывает.

— С ней не бывает. Ты не понимаешь, она не прогуливает. У неё идеальная посещаемость, она не из тех, кто валяется в кровати, когда надо на пары. И она не отвечает на сообщения уже несколько часов.

— Ого, — Кристиан присвистнул. — То есть ты не просто следишь за ней, ты ещё и статистику её посещений ведёшь. Тебе не кажется, что ты немного... увлёкся своей игрушкой?

Я медленно поднял на него взгляд. Кристиан, который знал меня три года и видел меня в ярости, бешенстве и в абсолютном безразличии, чуть отодвинулся. Потому что то, что было в моих глазах сейчас, было его приговором.

— Назови её игрушкой ещё раз, — сказал я тихо. — Очень тебя прошу. Мне нужен повод, чтобы сломать тебе челюсть. Дай мне этот повод.

Кристиан поднял руки в примирительном жесте.

— Всё-всё, понял. Навсегда убрал это слово из лексикона. Оно исчезло, испарилось, кануло в небытие. Я переформулирую, ты увлёкся своей... девушкой сильнее, чем планировал. А сейчас сидишь и бесишься, потому что не знаешь, где она, а контроль для тебя очень важен. Я прав?

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него.

— Понял, — сказал он. — Прав. Конечно я прав. Ладно, давай подумаем где она может быть? Может, заболела, уехала или просто телефон разрядился, а зарядку потеряла?

— Что-то случилось. Я знаю.

— Откуда?

— Просто знаю. — Я отвёл взгляд. — Чувствую... Не спрашивай, как. Просто чувствую.

Кристиан помолчал. Потом вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Ну и дела. Торн, который ничего и никогда не чувствует, говорит мне, что он что-то чувствует. Конец света, никак иначе. Пиши завещание, я забираю твой мотоцикл. — Он поправил очки и вдруг стал серьёзным. — Ладно, у тебя есть план?

— Поговорить с её соседкой Лорой.

— Это та с журналистики? Я слышал о ней, говорят симпатичная и с характером. Никогда не видел, но звучит как идеальная женщина. Может, заодно познакомишь?

— Ты невыносим.

— Я знаю. И всё же, идём. Найдём твою даму сердца, пока ты тут окончательно не спятил. А потом я, так уж и быть, познакомлюсь с Лорой. Чисто ради дела. Чтобы выведать информацию. Ну, или ради чего-то ещё. Посмотрим по обстоятельствам.

Я встал, и он встал следом.

— Кристиан.

— Да?

— Ещё раз назовёшь её игрушкой и твои зубы будут лежать в отдельном пакете.

— Понял, не игрушка. У меня в мыслях о ней только чистые, возвышенные образы. Я её пальцем не трону, словом не обижу, доволен?

— Ладно, пошли.

Лору мы нашли в кафетерии через полчаса. Она сидела у окна, зарывшись в конспекты, и грызла карандаш с таким остервенением, будто он был виноват во всех её бедах. Латте перед ней давно остыл.

Кристиан толкнул меня локтем.

— Посмотри на неё, она прекрасна в своём праведном гневе на Витгенштейна и этот карандаш в её пальцах сейчас кажется мне самым счастливым предметом во вселенной, потому что я бы дорого отдал, чтобы оказаться на его месте

— Вейл, оставь свои влажные фантазии при себе.

Я отодвинул его плечом и встал прямо перед Лорой. Она подняла голову и увидела меня, её глаза мгновенно сузились. Она смотрела на меня так, как смотрят на змею, которую обнаружили в своей постели.

— Торн. Что тебе нужно?

— Где Кэролайн?

— А вот это не твоё дело.

Я наклонился вперёд, упираясь ладонями в её стол. Она не отшатнулась, это вызвало уважение, но совсем чуть-чуть.

— Лора, я вежливо задал вопрос, пока вежливо. Где она?

— А я не обязана тебе отвечать. Ты ей кто? Парень, друг или брат? Ой, прости, забыла, ты же у нас по слухам психопат, который разрушает жизни. Так вот, держись от неё подальше.

— Слушай, — Кристиан мягко отодвинул меня и встал рядом, — он, конечно, выглядит как придурок, но на самом деле он просто... ну, он просто Торн. Он не умеет выражать чувства. У него эмоциональный диапазон, как у зубочистки.

— Я не...

— Торн, помолчи. Дай профессионалу поработать. — Кристиан снова повернулся к Лоре и одарил её своей лучшей улыбкой. — Лора, мы просто хотим узнать, всё ли с твоей подругой хорошо. Она не пришла на пару. Она не отвечает на сообщения, мы волнуемся. Ну, я волнуюсь. Торн в своей извращённой, психопатической манере тоже. Помоги нам пожалуйста.

Лора смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него. Я видел, как в её голове борются недоверие и желание помочь. Наконец она сдалась.

— Ладно, ей нездоровилось. Она вышла из ванной под утро и просто рухнула на кровать. Я не стала её будить, подумала, что просто усталость. Собиралась после пар проверить, как она.

— И после этого ты называешь себя подругой? — Вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Лора вспыхнула. Её щёки залились краской, глаза загорелись гневом.

— Да кто ты такой, чтобы меня судить?! Ты не человек, ты монстр, который преследует Кэролайн, пугает и угрожает, а теперь строишь из себя заботливого? Отвали, Торн! Это ты виноват! Это из-за тебя она...

— Что? — я шагнул вперёд. — Что из-за меня?

— Ничего. — Она прикусила губу, сдерживаясь. — Просто... оставь её в покое. Ей сейчас не до тебя.

— Всё, всё, стоп, — Кристиан встал между нами, выставив руки в примирительном жесте. — Давайте не будем устраивать сцену. Лора, спасибо за информацию. Ты очень помогла. Торн, остынь, вот так, молодец. А теперь мы уходим. Лора, я ещё вернусь.

Он схватил меня за плечо и буквально вытащил из кафетерия. Я не сопротивлялся, а думал над словами Лоры.

«Она вышла из ванной под утро, блядь, да что это вообще значит? Почему Лора не спросила, что случилось? Почему не проверила? Она просто, блядь, ушла? Я бы никогда не оставил её, я бы сидел рядом и ждал пока она откроет глаза, но меня там не было, сука».

— Ник? — Кристиан тряхнул меня за плечо. — Ты меня слышишь? Ты сейчас выглядишь так, будто решаешь, кого убить первым. Не делай этого, по крайней мере, не в публичном месте.

— Мне нужно в «Элизиум», а ты оставайся и отвлекай эту блондинку.

— Не сказать, что я сильно против, но прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

До «Элизиума» я добрался за пять минут. Я бежал так быстро, что студенты расступались передо мной. Ключ от её комнаты всё ещё был у меня, тот самый, скопированный в первый же день. Я даже не думал о том, что меня могут увидеть. Мне было плевать.

Я поднялся на второй этаж, прислушался и повернул ключ в замке. Дверь открылась.

Комната тонула в темноте, шторы были задёрнуты так плотно, что даже полуденное солнце, заливавшее кампус, не могло пробиться внутрь ни на миллиметр. Воздух стоял густой, спёртый и в нём висел едкий металлический запах, с тошнотворной сладковатой ноткой. Я узнал его прежде, чем осознал, чем именно пахнет. Так пахнет палёная плоть.

На кровати, под бесформенной горой одеял, угадывалось тело. Маленький, почти детский холмик, застывший в неестественной позе.

— Кэролайн. — Окликнул я её.

Я шагнул ближе, она не шевелилась. Ни вздоха, ни движения, только чёрные волосы, разметавшиеся по подушке, говорили о том, что она ещё здесь, ещё жива и дышит где-то под этой грудой одеял. Я протянул руку, чтобы коснуться её плеча, чтобы разбудить, чтобы услышать её голос и замер, потому что мой взгляд упал на её ногу, которая торчала из-под одеяла, босая и бледная, как у покойницы.

На ней были ожоги.

Свежие и красные, вздувшиеся. Я считал их, как считают удары сердца, как считают секунды перед казнью. С каждым новым ожогом внутри меня что-то рвалось, не злость, не ярость, а что-то гораздо более тёмное, гораздо более древнее, то, что жило во мне задолго до того, как я научился притворяться человеком.

Я сорвал одеяло одним движением и увидел её целиком. Она лежала в позе эмбриона, свернувшись так, будто пыталась спрятаться от мира, от боли и самой себя, её колени были подтянуты к груди, а руки сжаты в кулаки, как у ребёнка, которого никто не пришёл спасти. Тонкая майка, пижамные шорты и бёдра. Блядь. Её бёдра. Чистая, гладкая кожа, которую я помнил, которую я трогал, теперь была изуродована воспалёнными, гнойными ранами и красные разводы расходились от них, как круги по воде в которую бросили камень.

Она прижигала себя снова и снова, пять, шесть, семь, восемь раз и каждый ожог был криком, который она не издала. Каждый ожог был «я не справляюсь», «помоги мне», но она не звала на помощь, она просто закрылась в ванной, достала зажигалку и сделала это с собой и теперь лежала здесь, в темноте, в одиночестве и я не знал, сможет ли она вообще открыть глаза.

«Ты никогда не делала этого раньше. Никогда. Я знаю твоё тело, на нём не было шрамов. Там была чистая кожа, а теперь... теперь ты изуродовала себя, причинила вред тому, что было идеальным. Тому, что было моим. Зачем, Кэролайн?»

Я наклонился над ней. Взял за плечи — бережно, несмотря на ярость, клокочущую внутри. Встряхнул.

— Кэролайн. Открой глаза.

Она тихо застонала, даже жалобно и её ресницы дрогнули, как крылья умирающей бабочки. Веки приоткрылись и на меня взглянули два стеклянных глаза, смотрящих куда-то сквозь меня, в какую-то другую реальность, где я не существовал.

— Николас... — её голос был тихим, словно тень. — Ты пришёл, ты здесь, наверное, это сон да? Это просто сон, тебя здесь нет, уходи. Фантом... он убьёт тебя, он ревнует. Он говорил, что если я буду с тобой, он...

— Он не убьёт меня, — сказал я, и мой голос прозвучал низко, почти незнакомо. — Обещаю тебе, он меня не тронет.

Она не услышала. Её глаза снова закрылись и она провалилась обратно в бред, где не было меня, а только боль и одиночество. Я прижал ладонь к её лбу. Он горел. Жар волнами исходил от неё и я чувствовал, как воспалённые ожоги пульсируют, она умирала здесь в одиночестве и ни одна живая душа об этом не знала.

«Ты сделала это после меня. После того, что я сказал тебе в парке. Это я толкнул тебя в это пламя. Но ты не имела права, причинять вред тому, что принадлежит мне. Это был последний раз. Ты больше никогда не сделаешь это с собой. Ты заплатишь за это, за каждый ожог. Но сначала ты выживешь».

Я достал телефон. Набрал Кристиана.

— Ник, ты нашел свою пропажу?

— Бери машину и гони к «Элизиуму». Задний вход, не светись. Она в отключке, вся в ожогах. Я не знаю, сколько она здесь лежит.

— Блядь. Торн, ты серьёзно? Ожоги?

— Вейл. Заткнись и просто приедь. БЫСТРО.

Время тянулось вечность пока ехал Кристиан. Я бережно заворачивал Кэролайн в одеяло, как заворачивают то, что боятся разбить. Я прижал её к груди, где у нормальных людей бьётся сердце, а у меня была только пустота, которая сейчас почему-то болела. И понёс её к заднему выходу, чувствуя каждым шагом, как она дышит, как её ресницы дрожат, как пальцы, сжатые в кулаки, чуть разжимаются во сне.

Кристиан ждал за рулём и когда он увидел нас, меня с ней на руках, её, завёрнутую в одеяло, бледную до синевы, его лицо изменилось в одну секунду, как будто кто-то стёр с него улыбку ластиком и не оставил ничего взамен. Он вышел, открыл заднюю дверь, помог уложить её на сиденье, и его движения были такими осторожными, какими я их никогда не видел, потому что Кристиан не был осторожным, он был шумным, развязным, но сейчас он молчал и это молчание говорило громче любых его слов.

— Блядь, Ник, что с ней? — Сказал он наконец и в его голосе не было ни грамма сарказма.

— Я сам хотел бы знать, — ответил я, глядя на её бледное лицо, на её искусанные губы и сжатые кулаки, которые она так и не разжала даже во сне. Я сам хотел бы понять, что заставило её сделать это, но где-то глубоко, в той части меня, которую я никогда никому не показывал, я уже знал ответ: это сделал я, мои слова, мой голос, моя маска, и от этого осознания было не скрыться.

Я сел рядом, положил её голову себе на колени, и мои пальцы сами потянулись гладить её волосы, успокаивать, хотя я не знал, кого я успокаиваю, её или себя. Машина тронулась и Кристиан вёл молча, нарушая тишину только редкими вздохами, которые были тяжелее любых слов, и я был благодарен ему за это молчание, потому что сам не смог бы говорить, даже если бы захотел.

Мой взгляд скользил по её бледному лицу, на котором застыло выражение детской беззащитности, по черным волосам, разметавшимся по моим коленям, как река, вышедшая из берегов. Я медленно гладил её по голове, почти нежно и внутри меня бушевал огонь, который сжигал всё, что я считал собой, и оставлял только то, что было связано с ней.

С виду я был спокоен, но внутри... внутри я уже плету паутину, в которую она попадёт, как только откроет глаза. Я уже придумываю наказание. Не физическое, нет, я не трону её тело, которое и так достаточно пострадало, но что-то другое, что-то, что заставит её понять, что она не имеет права причинять вред тому, что принадлежит мне, она не имеет права разрушать то, что я хотел сохранить, она не имеет права умирать, потому что я не позволю ей умереть, даже если она сама этого хочет.

— Куда? — спросил Кристиан, и его голос разрезал тишину, как нож.

— Ко мне.

Он помолчал, и я видел в зеркале заднего вида, как он хмурится, как его пальцы сжимают руль крепче, чем нужно.

— Торн... ты уверен? Ты понимаешь, что это... это уже за гранью? Ты держишь её на руках, как трофей. Как что-то, что принадлежит тебе и только тебе. Ты это понимаешь?

— Да.

— И тебе плевать? На то, что будет, когда она очнётся? На то, что её соседка будет её искать?

— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо, как будто шёл откуда-то из-под земли. — Не плевать. В том-то и дело, Вейл. Мне не плевать. Впервые в жизни мне не плевать и это пугает меня больше, чем всё, что я когда-либо делал.

Кристиан долго смотрел на меня в зеркало, и в его глазах было что-то, чего я никогда там не видел, не насмешка, не сарказм, а понимание, смешанное с тревогой, как будто он вдруг осознал, что ситуация вышла из-под контроля и никто из нас не знает, чем это кончится.

— Ладно, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти усталым. — Я с тобой. Как всегда. Но знай, Торн. Если ты сломаешь её окончательно, ты сломаешь и себя. А я останусь без лучшего друга. И без его... — он запнулся, подбирая слово, — без той, к кому ты так привязался. А она мне нравится. В ней есть огонь.

— Она не игрушка, — сказал я, и это прозвучало как клятва.

— Ого, — Кристиан чуть улыбнулся — впервые за всю поездку и эта улыбка была бледной тенью его обычной ухмылки. — Ты только что это сказал. Ты понимаешь, что ты только что это сказал?

Я не ответил. Я смотрел на Кэролайн, на её бледное лицо, которое теперь казалось умиротворённым, как будто она наконец оказалась в безопасности, хотя ещё не знала об этом. Она спала, и её дыхание было ровным, спокойным, как у ребёнка, который наконец перестал бояться темноты. Она не знала, где она. Не знала, что я вёз её к себе. Не знала, что её жизнь только что изменилась навсегда, и что человек, которого она боялась и к которому её тянуло с необъяснимой силой, теперь держал её судьбу в своих руках.

А пока я просто гладил её по голове, и мои пальцы дрожали, хотя я никогда не позволял им дрожать.