Лана Мэйв Рэйвен Доигрались

Он не просто описывал внешность каждой встреченной им твари, но и разделял их на несколько типов. Там, откуда он приехал, они были не особо опасными и соли вполне хватало для защиты, но здесь об этом можно было забыть.

Первые две ночи он действительно верил, что соль сможет его защитить, да и дед верил в то же самое, потому сомнений не было. Пакетик с солью над дверью давно стал одним из повседневных ритуалов, который приравнялся к чистке зубов.

Но то, что пришло в первую ночь, не было обычным Оставшимся. Эта тварь пересекла соль, не остановилась, и даже не зашипела. Соль на неё просто не сработала. Если бы не вернувшийся Виктор, наверное, Натаниэль был бы уже мёртв.

На безобидных Оставшихся по типу Бродяг, Теней и против слабых этот барьер действует. Но то, что приходило к нему в первую ночь, было сильнее. Оно назвало его по сути — «Ме-ди-ум» и явно пришло конкретно за ним.

Если оно знало, кто он, значит, знало и про соль. И соль была для него лишь лёгким неудобством, будто порог, через который легко можно перешагнуть. Натаниэль сжал пакетик в кулаке, глядя на дверь в его комнате. Обычная защита больше не работала. Ему нужно было что-то сильнее, что-то, чему его не учили.

Он встал с кровати, подошёл к двери и провёл пальцем по древесине там, где палец твари оставил узкую глубокую царапину. Нат посмотрел на неё и перевёл взгляд на соль, которая была уже не защитой, а просто бесполезным песочком.

Сунув мешочек в карман, он вышел из комнаты, стараясь не смотреть в сторону приоткрытой двери напротив. Комната 210 была заброшена с момента инцидента, о котором он ещё пока не успел ничего узнать. Спустившись по лестнице, он прошёл на кухню. На удивление, в гостиной никого из команды не было, а вот на кухне сидел Рэн.

Натаниэль взглянул на черноволосого азиата с книжкой в руке и подошёл к раковине, чтобы налить себе воды. Рэн лениво поднял глаза от книги и, заметив торчащий мешочек из его джинс, тихо хмыкнул.

— Что, не помогает? — спросил он, вернув взор к книге.

— Что? — Натаниэль повернулся к нему всем телом, сжимая в руках прозрачный стакан с едва мутной водой.

— Соль. Не помогает?

Рэн отложил книгу и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула, сверля его заинтересованным взглядом.

— Вот уж не ожидал встретить тут ещё одного медиума.

Натаниэль застыл, глядя в его чёрные бездонные словно пропасть глаза.

— В каком смысле «ещё одного»? — он уже хотел было спросить ещё кое-что, но осёкся, ведь ответ был очевиден. — Ты тоже их видишь, да?

Рэн склонил голову к плечу и ответил на его вопрос кивком.

— Кажется, лет с шести. Не помню точно.

Он отвечал спокойно, словно речь шла о чём-то настолько обыденном, что удивляться было нечему.

Нат медленно поставил стакан на стол и опустился на мягкий стул, расположившись напротив него. Ноги стали ватными, а слова осели где-то внутри то ли от шока, то ли от чего-то иного, похожего на страх. Он привык быть один. Дедушка давно умер, а нормальные люди всегда смотрели на него с вежливым непониманием, принимая за дурачка.

А сейчас этот парень, совершенно незнакомый ему, если не брать в учёт имени, признался в том, в чём он сам не признавался никому.

— Почему ты раньше не сказал? — спросил Натаниэль.

— А ты? — Рэн пожал плечами. — Вешаешь соль над дверью, дёргаешься от каждого скрипа и у тебя мешки под глазами. Что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в бессоннице, а в том, что кое-кто боится закрыть глаза. Я прав?

Натаниэль сжал стакан обеими руками. Вода была тёплой, но пальцы на кружке дрожали. Он заставил их замереть и посмотрел на воду.

— Откуда ты знаешь про соль?

— У тебя из кармана торчит. А ещё я сам такую вешаю, — он кивнул в сторону лестницы. — Моя комната двести восьмая. Над дверью — соль, под кроватью — железный гвоздь, а в углу — пепел из храма. Я не знаю, какой именно ритуал ты используешь, но от тебя пахнет тем же самым.

— Пахнет?

— Просто фигура речи. Не дёргайся ты так.

Рэн взял книгу, которую читал до этого и пододвинул к Натаниэлю. Это была далеко не Библия.

«Каталог синтоистских ритуалов очищения.»

На чёрной обложке красовалась выцветшая с годами гравюра: человек в белом одеянии, окружённый языками пламени и чёрными силуэтами.

— Ты японец? — не удержался от вопроса Нат.

— Наполовину. Мать родилась в Штатах, а отец — в Киото. Мой дед был священником в храме смерти. Слышал о таком?

— Нет.

— Это место, куда приходят те, у кого умер близкий им человек. Они молятся, оставляют подношение и просят духов уйти в мир иной. Дед всегда помогал им, но не молитвами. Он был медиумом. Как мы.

Судя по тому, как Рэн произносил это, для него быть медиумом, наверное, значило какую-то необычную профессию, которую остаётся лишь принять, ведь ты ничего не сможешь с ней сделать. Хоть триста раз захочешь поменять её — ничего не выйдет. Натаниэль сглотнул.

— Я не встречал других медиумов с момента, как переехал в Штаты, — сказал он. — Думал, я один такой псих.

— Даже если ты и псих, то точно не из-за этого.

После слов Рэна, на кухне стало тихо. За окном моросил дождь, который, кажется, никогда не заканчивается в Сиэтле, а лишь иногда берёт перерыв. Где-то наверху хлопнула дверь и послышались голоса. Обычная жизнь общежития, которая сейчас казалась Натаниэлю чем-то нереальным.

— Ты сказал «ещё одного», — поддавшись вперёд, спросил Натаниэль. — Значит, есть кто-то ещё?

— Нет, в том-то и дело. Я сказал «ещё одного», потому что вообще никого не ожидал встретить. Брайар-Уэллс — не то место, куда Медиумы приезжают добровольно.

Нат сел обратно. Спорить с ним было бессмысленно. Он и сам не по собственной прихоти поступил в это гиблое место.

— Я приехал не добровольно.

— Никто не хочет сюда приезжать, — Рэн провёл пальцем по обложке книги. — Этот стадион похож на маяк для тех, кто способен видеть. Когда ты впервые заметил Накунатта1[4]?

— Лет в семь.

— А я в восемь. В храме деда, — Рэн замолчал и отвёл взгляд к окну, решая, стоит ли рассказывать. Потом всё же выдохнул и посмотрел прямо в глаза Натаниэлю. — Я видел, как дед умер от сэппуку2[5].

Натаниэль медленно поставил кружку на стол.

— Он был Медиумом, — продолжил Рэн ровным голосом. — Слишком сильным. Впустил в себя нечто более страшное, чем Накунатта, чтоб остановить. Только вот оно оказалось сильнее. Дед проиграл и, чтобы не дать ему выйти наружу, совершил сэппуку освящённым клинком.

Натаниэль смотрел на него не то с сочувствием, не то с пониманием неизбежности той ситуации. Наверное, ему было больно вспоминать это. Натаниэль по себе знал, что такое терять близких сердцу людей.

— Мой дед тоже был Медиумом, — тихо произнёс он, отодвигая стакан в сторону. — Умер своей смертью, а перед этим оставил дневник. Я по нему сначала учился.

— Тебе повезло.

— Не сказал бы. Я держал блок несколько лет и всё было тихо и спокойно. Думал, так будет всегда.

— Блок — это не стена, а плотина, — ответил Рэн. —Плотинам свойственно рушиться. Но что именно случилось?

Натаниэль помедлил. Он никому не рассказывал про свою первую ночь в общежитии. Даже Виктору, который спал в трёх метрах от него. Хотя, кажется, Виктор бы даже не заметил, если бы тварь сожрала его сожителя прямо у него под носом.

— В первую ночь, — начал он, — кое-что приходило. Это не было похоже на Бродягу или Тень. Оно было куда сильнее. Я вешал соль под дверью, но оно прошло через неё и даже не поморщилось. Просунуло палец под дверь и назвало меня Медиумом.

— Назвало? — Рэн впервые удивлённо взглянул на Ната. — Голосом?

— Да. По слогам. Как считалочку.

Рэн выпрямился, а пальцы непроизвольно сжали книгу.

— Это плохо, — сказал он. — Очень плохо.

— Почему?

— Натаниэль, — серьёзным голосом произнёс Рэн, посмотрев прямо ему в глаза с непривычной строгостью. — Слабые духи не говорят. Духи вообще не говорят. Тени, Бродяги, да даже большинство Игроков — немые. Они могут издавать звуки, но не слова… Если Накунатта заговорил с тобой, значит, он силён. Если назвал Медиумом, значит, он знает, кто ты. А теперь подумай головой: что если он знает, кто ты? Правильно, он охотится.

— Охотится на меня?

— На всех, кого видит. Медиумы для них как открытая дверь. Ты не просто человек, ты — проход. Если сильный дух вселится в Медиума, он получит не только тело. Он получит доступ ко всем, кого Медиум видит. Ко всем Накунатта. И ко всей Глубине3[6].

Натаниэль вспомнил лицо под дверью. Безобразное. От одной мысли и представлении этого к горлу подступала тошнота. Он сглотнул противную желчь и сделал глубокий вдох.

— Я думал… Думал, они просто хотят вернуться.

— Не все. Некоторые из них хотят власти, а Медиум — это самый быстрый способ её получить.

Рэн встал из-за стола и подошёл к раковине. Включив воду. Вода зашумела, создавая фоновый шум для успокоения.

— Зачем ты приехал сюда? — спросил он, не оборачиваясь. — В Брайар-Уэллс. Ты же знал, что здесь Глубина сильнее, чем где-либо.

Натаниэль сжал ладони.

— Я искал ответы. Мой дед играл здесь в шестидесятых. Он оставил дневник, но половина страниц в нём вырвала. Я хотел понять, как избавиться от дара.

— И как? Понял?

— Пока нет, но я нашёл кое-что другое.

Он достал из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист и придвинул к краю стола, ближе к Рэну. Тот развернул его, пробежался глазами по пожелтевшей бумаге и остановился на считалочке, что была на обороте.

«Не на счёт, а навсегда. Не уходит никуда.»

— Одиннадцатый встал… — вслух прочитал Рэн и протянул лист обратно владельцу. — Это… не считалочка.

— Я знаю.

— Здесь точно кто-то есть, — сказал он, скрестив руки на груди. — На этом стадионе есть кто-то, кто намного сильнее Накунатта. Легенда. Ну или Хищник. И судя по всему, он уже выбрал себе носителя.

Нат поднял на него глаза.

— Есть предположения, кто?

— Пока нет. Но я знаю, где нужно искать, — Рэн кивнул в сторону окна. — В архиве. Там должны быть старые газеты. Тот, кто написал это на листке, оставил следы. Нужно найти их.

— Я уже был в архиве. Там есть кое-что, но этого мало. История одного игрока. Клаус Хоффман. 1973 год. Он сломал вратарю несколько рёбер в финале и его дисквалифицировали с красной карточкой на год. Он умер через пару месяцев после этого.

— Хоффман, — повторил Рэн. — Я слышал это имя.

— Где?

— Во снах, — Рэн опустил взгляд и, вдумчиво прищурившись, продолжил. — Мне уже вторую неделю снится этот стадион. Одно и то же каждый раз: поле, трибуны и силуэт в центре. Он каждый раз зовёт меня. Я думал, это просто кошмар, а оно вот что выходит… Получается, он зовёт не меня, а через меня. Только кого?

— Виктора, — резко вскочил Натаниэль из-за стола в порыве яркого понимания. — Моего соседа. Виктор носит форму с одиннадцатым номером.

Рэн коротко кивнул и, судя по выражению лица, уже сам догадался.

— Тогда у нас мало времени. Если хищник выбрал носителя, он не остановится. Он будет давить, пока не получит контроль, и твоя соль ему нисколько не помешает.

— Но я не знаю, что делать, — обречённо произнёс Нат, сев обратно. — Я не знаю ничего кроме соли.

Рэн взял свою книгу со стола и пролистал несколько страниц до нужной, после чего положил её на стол перед Натаниэлем.

— В японской традиции есть ритуал очищения пространства. Называется «Хараэ». Обычно его проводят священники, но дед научил меня версии для Медиумов. Это не молитва, а приказ. Суть в том, чтобы просто поставить условие, что оно не войдёт.

— А это точно сработает?

— У меня работает, только вот есть нюанс, — Рэн закрыл книгу. — Чем сильнее ритуал, тем громче ты об этом говоришь. Не в буквальном, а в духовном смысле. Ты не просто ставишь стену, а именно заявляешь о себе. Каждый дух в радиусе мили узнает, что здесь Медиум, а некоторые из них захотят проверить, насколько ты силён, поэтому — не расслабляйся.

— То есть: либо я прячусь и меня медленно жрут по кусочкам, либо заявляю о себе и меня жрут целиком? Классная перспектива. Всегда мечтал быть съеденным.

— Так и есть, но выбирать тебе.

Натаниэль посмотрел на свой стакан с уже остывшей водой, достал из кармана пакетик с солью и задержал на нём взгляд, после чего со всей решимостью устремил взор на Рэна.

— Научи меня, пожалуйста.

Рэн кивнул.

— Тогда слушай внимательно, — он сел за стол напротив него и чуть склонился над ним. — Есть то, о чём ты не подумал. Железо и пепел. Железо заземляет, пепел очищает, а соль ставит границу. Ничто из этого не будет работать без твоего имени.

— Имени?

— Да. Имя — это власть, Йеллорн. Ты знаешь, как меня зовут. Я знаю, как тебя зовут. Теперь, когда нас двое, каждый ритуал, который мы проведём, станет вдвое сильнее.

Рэн протянул руку, и Натаниэль пожал её без раздумий.

— Накамура Рэн, — сказал тот. — Медиум во втором поколении. Внук Накамуры Кэнто, священника храма смерти в Киото.

— Натаниэль Йеллорн, — Медиум в четвёртом поколении. Внук Айзека Йеллорна, игрока «Эха» в шестидесятых.

Рэн склонил голову и улыбнулся.

— Теперь ты не один, и это либо спасёт нас, либо убьёт. Готовь соль. Пепел и железо у меня есть. Начнём сегодня в полночь.

— Почему именно в полночь?

— Полночь — это время, когда старый день умер, а новый еще не успел родиться. Идеальное время для обряда.

Рэн поднялся и направился к двери убрав книгу в подмышку, но на полпути остановился. Он обернулся и посмотрел на Натаниэля хмурым взглядом через плечо:

— И ещё кое-что. Ты говорил, что блок держался несколько лет. Что его пробило?

— После того, как та тварь ночью ушла, я слышал мужской голос во сне. Он назвал меня Медиумом и сказал: «передай, что я жду его».

— Ждёт? Ты уверен, что правильно услышал?

— Да, — ответил Нат ровным голосом.

— Тогда это не просто сильный дух. И скорее всего он не один. За ним стоит что-то, что дало ему силу говорить.

Он развернулся к нему всем корпусом:

— Ты понимаешь, что это значит? Тот, кто говорил с тобой, не просто Накунатта. Это Должник, который связан с Глубиной договором, который требует финала. Если он получит тело выбранного, он не просто вернётся. Он завершит то, что начал десятки лет назад, и тогда Глубина откроется по-настоящему. Полностью. А это значит только одно: всё, что было в ней заперто, вылезет наружу.

— Я знаю, — хрипло произнёс Нат.

— Тогда ты понимаешь, что у нас нет права на ошибку.

Они смотрели друг другу в глаза пару минут, но, в отличие от Натаниэля, взгляд Рэна был спокойным, напоминающим гладь пруда в безветренную погоду.

— Я приготовлю пепел, — наконец, сказал Рэн и скрылся в коридоре.

Йеллорн допил оставшуюся в стакане воду, поставил стакан в раковину и поднялся на второй этаж. В коридоре снова мерцали лампы, а из 210 комнаты, что была чуть приоткрыта, тянуло холодом. Натаниэль подошёл к своей комнате, не оборачиваясь в её сторону. Причина была не столько в правильности, сколько в страхе.

Он открыл дверь ключом и прошёл внутрь, не оборачиваясь и закрывая дверь. Натаниэль и представить не мог, что поиск ответов на собственные вопросы сможет обернуться чем-то настолько серьёзным. Чем-то, от чего зависела не только его жизнь, но и жизнь всей команды.

«Будь что будет…»

***

Полночь медленно опустилась на кампус. Часы, что висели на стене давно встали, но Натаниэль знал, что полночь здесь наступала, когда в коридоре стихали голоса и холод распространялся по нему, проникая под кожу.

Он ждал этого момента с семи вечера. Сидел на кровати, перечитывал блокноты и делал вид, что на дверь ему всё равно.

Виктор вернулся с пробежки ещё к десяти, бросил полотенце на кровать и успел покрыть Натаниэля трёхэтажным матом за то, что тот полез к нему с расспросами. Но сегодня Виктор не остался в комнате, а ушёл, оставив Ната одного.

Изначально это была идея Рэна. Хотя причины были понятны. Виктор не был Медиумом и вряд ли бы понял их. Второй причиной стал тот факт, что мишенью Оставшегося был именно Геслер, а Рэн не хотел, чтоб у них был «третий свидетель в астрале». Но всё же основной причиной стал сам обряд. Он был опасен, потому Накамура и Йеллорн решили, что в случае чего пострадать должны только они.

Рэн договорился с сестрой Виктора, чтоб та помогла на время избавиться от ходячего сгустка ненависти и раздражения. Сложно было не заметить, что между этими двумя витала особая химия, не похожая на простую дружбу, но лезть в их отношения Натаниэль не стал. У него и без того проблем хватало.

Как человек, всю жизнь считавший себя проклятым, он почти мгновенно доверился первому встречному с таким же диагнозом.

Дверь в комнату открылась за пятнадцать минут до полуночи и закрылась с тихим скрипом. Они начали с комнаты. Рэн велел Натаниэлю убрать всё лишнее: книги, ноутбук и грязную кружку из-под кофе, что одиноко расположилась на тумбочке у кровати. После этого он достал из рюкзака маленькие керамические чаши, свёрток с пеплом и нож. Не кухонный. Это был старый танто в простых чёрных ножнах с обмотанной рукоятью.

Заприметив его, Нат подошёл ближе и заглянул через плечо.

— Фамильный?

— Дедов, — спокойно ответил Рэн. — Из той же стали, что и клинок, которым его обезглавили.

Японец положил нож на пол посереди комнаты и начал расставлять чаши на четыре стороны света, чтоб между ними образовался круг.

— Сначала соль, — продолжил он. — Ты до этого насыпал линию под дверью, но этого мало. Её нужно разложить в четырёх точках: север, юг, восток и запад. Ты знаешь, где у тебя запад?

Натаниэль моментально указал на окно.

— Хорошо. Я займусь южной стороной, а ты западом. Сыпь щедро, её не стоит жалеть.

Следующие несколько минут они работали молча. Когда круг на полу замкнулся, Рэн взял свёрток с пеплом в руки и сел в середину отмеченного круга на колени. Натаниэль последовал его примеру, хотя до конца не был уверен в правильности собственных действий.

«Хоть бы сработало».

— Это из храма в Киото, — тихо сказал Рэн, разворачивая свёрток. — Ему больше ста лет. Дед говорил, что его смешали с прахом священников, которые были Медиумами. Не знаю, насколько это правда, но он работает.

Он отсыпал в каждую чашу по щепотке, а пятую взял в руки и протянул Нату. Натаниэль обхватил её руками, ожидая дальнейших действий от своего нового «товарища по несчастью».

— Теперь железо. Нужно что-то личное.

Натаниэль достал из кармана старый брелок в виде жестяной пластины с номером четыре. Его первый игровой номер, а теперь и постоянный. Рэн одобрительно кивнул и тот положил его между ними, рядом с чашей и ножом.

Рэн оглядел обстановку и глубоко вдохнул, а когда выдохнул, открыл глаза и всмотрелся в Натаниэля.

— Теперь мы, — ровно сказал он. — Обряд, который мы будем проводить, называется «Хараэ». В обычной синтоисткой практике его не используют. Дед обучил меня ему, когда понял, что я буду следующим Медиумом. Суть проста: устанавливаем границу кровью.

— Почему кровью? — удивлённо спросил Натаниэль.

— Потому что именно кровь и есть самое личное. Кровь Медиума — своего рода подпись на договоре. Пока кровь при тебе, договор действует.

Рэн медленно обнажил нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы, от чего Нату стало по-настоящему страшно, но он лишь сглотнул ком, что не позволял дышать.

— Дай руки.

Нат поставил чашку перед собой, после чего вытянул ладони вперёд и зажмурился. Рэн аккуратно, по очереди, перехватил его запястья и сделал по одному надрезу так быстро, что тот даже не почувствовал. Тёмная кровь выступила почти сразу. Оба разреза были длинными, наискосок, от указательного пальца к основанию ладони.

Боль была острой, но дёргаться Натаниэль не собирался. Смотрел на кровь, что при подобном освещении казалась почти чёрной. Рэн сделал то же самое у себя и положил нож в центр. Точным движением он взял Натаниэля за руки, глядя в его серые глаза, напоминающие тучи в ненастный день.

Кровь соприкоснулась и мир на секунду моргнул.

Как описать это словами Натаниэль не знал. Он сидел на полу в своей комнате и одновременно стоял посреди Эхо-Арены. Только вот поле было не зелёным, а серым с тем же мерцанием, что бывает в старых телевизорах. Трибуны были полны зрителей, но живыми они не были, а взгляды их были устремлены на двух Медиумов, сидящих посреди поля.

— Не бойся, — сказал Рэн, и голос его прозвучал словно эхо. — Это Глубина. Вернее… верхний слой. Они не навредят, пока мы держим связь друг с другом.

Натаниэль сглотнул. Фигуры на трибунах были теми самыми Оставшимися, которых он видел раньше, но большую часть из них ему ещё не приходилось встречать. Они смотрели прямо на него, а от их безобразного вида подступала горькая желчь и хотелось блевать.

— Повторяй за мной, — голос Рэна вернул его в чувство. — Приходящие с того света — знайте моё имя и отступите.

Натаниэль повторил. Слова царапали горло, но он произносил их чётко, стараясь не ошибаться ни в произношении, ни в интонации. Когда последнее слово было произнесено, Рэн открыл глаза.

— Теперь назови себя. Полностью, как на кухне.

Нат сделал глубокий вдох.

— Имя моё — Натаниэль Йеллорн. Сын Билла Йеллорна. Внук Айзека Йеллорна. Медиум в четвёртом поколении.

— Имя моё — Накамура Рэн, — голос Рэна звучал непривычно жёстко. — Сын Накамуры Такаси. Внук Накамуры Кэнто. Медиум во втором поколении, — он сделал паузу. — Теперь вместе.

— Мы здесь, — произнесли они разом, и голоса слились в один странный, отдающий эхом и непривычный для обоих. — Это место наше по праву. Входа для вас нет. Да будет так.

Натаниэль не знал, что говорить, но слова сами слетали с уст один за другим. Свет лампы мигнул. Соляной круг вокруг них вспыхнул белым пламенем, освещая комнату до последнего уголка, и ветер, поднявшийся за окном распахнул окно. Чаши с пеплом завибрировали, издавая низкий звук, а нож в центре круга дёрнулся, встал на остриё, и замер, покачиваясь.

Они держались за руки, отпускать которые пока было нельзя. Натаниэль чувствовал себя странно. На миг тень Рэна сдвинулась под неправильным углом и вернулась обратно, а раны на руках пронзила острая боль. Он зажмурился, через силу заставляя себя не отпускать, но уже через пару минут всё стихло.

Натаниэль тяжело дышал, ощущая как пот стекает по вискам тонкими струйками. Ладони в руках Рэна горели огнём, но отпустить он не решался. Запах железа и крови, которая теперь связала их, ударили в нос.

— Получилось? — тихо спросил Нат.

Рэн открыл глаза и кивнул в сторону двери:

— Смотри.

Натаниэль обернулся. На дверном косяке, прямо над тем местом, где недавно красовалась царапина, проступило кандзи, словно кто-то выжег их и оставил красоваться клеймом. Катакана. Он не понимал, что написано, но примерное значение ощущал собственной кожей и чутьём: «НЕ ВХОДИТЬ».

— Должно помочь на какое-то время, — вполголоса произнёс Рэн. — Ненадолго, но достаточно для того, чтоб твари не смогли даже приблизиться к тебе. Только если ты сам их не впустишь.

— А Хоффман? — уточнил Нат, надеясь на то, что и тот не сможет.

— Хоффман — другое дело. Он — Должник, Хищник и Легенда одновременно. На него соль, пепел и кровь не подействуют, но они подействуют на тех, кто ему служит. Если он останется один, станет уязвимее. А там решим, что дальше делать.

Рэн отпустил руки Натаниэля и поднял нож с пола. Он вытер его о край собственной футболки и ткань мгновенно потемнела. Натаниэль опустил взгляд на собственные руки. Кровь уже сворачивалась и так обильно не текла, а боль утихла вместе с ветром.

— Заживёт, — заметив его взгляд, добавил Рэн. — У Медиумов всё заживает быстрее, но шрам останется. Будет напоминать о договоре.

Он убрал нож в сумку и достал оттуда что-то ещё. Натаниэль присмотрелся и увидел маленький серый мешочек на кожаном шнурке.

— Что это? — Нат не смог удержаться от любопытства.

— Омамори, — ответил тот, садясь напротив него обратно в круг. — Оберег. Я сделал его вчера, хотел подарить Катрин, но решил, что тебе нужнее. Подумал, что перестраховаться лишним не будет. Внутри него железная монета, — он вложил её в ладонь нового друга и зажал её. — Не открывай мешочек, иначе оно потеряет смысл. И не снимай. Когда будешь вне комнаты, он поможет держать Накунатта на расстоянии.

— А что насчёт сильных? С ними поможет?

— Нет. Задержит на пару секунд, но этого хватит, чтобы убежать, — он залез под ворот своей футболки и вытащил точно такой же мешочек, что висел на шее вместо кулона. — У меня такой же.

Натаниэль посмотрел на омамори, который лежал в ладони и надел его на шею, спрятав под ворот чёрной футболки. Было непривычно. Он до этого даже украшения не носил, что уж до подобного.