Лана К Союз

— Да, Аврора. Мама скучает по нам. Очень.

Она улыбнулась, зарываясь лицом в подушку.

— Я тоже скучаю по ней, — прошептала она сквозь зевок.

— Я тоже, милая, — сказал я едва слышно.

— Больше, чем ты думаешь.

Она заснула, всё ещё держа мою руку. Я сидел рядом, глядя на неё, на её спокойное лицо, на дыхание – лёгкое, ровное. Иногда мне кажется, что только ради нее я еще держусь. Она – все, что осталось от Элизы. И, наверное, единственное, что ещё делает меня человеком. Я вышел во двор, когда в доме уже наступила тишина. Ночной воздух был прохладным и пах мокрой землёй после вечернего полива. В таких мгновениях я чувствовал, что могу, наконец, дышать. Стоило мне сделать несколько шагов по вымощенной камнем дорожке, как из темноты донёсся знакомый лай.

— Спокойно, парни, — сказал я, и два силуэта тут же выскочили из –за угла.

Ко мне подбежали кане–корсо – Данте и Оникс. Два черных гиганта, мощные, с гладкой короткой шерстью и умными глазами. Данте был чуть больше – спокойный, умный, настоящий сторож. Оникс – наоборот, горячий, всегда готовый сорваться с места, когда чувствует адреналин. Они остановились передо мной, хвосты чуть дрожали от нетерпения.

— Ну что, скучали? — я усмехнулся, опуская ладони на их массивные головы.

— Пойдёмте, парни.

Я достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Красноватый огонек на секунду осветил мое лицо, прежде чем раствориться в темноте. Сделал пару глубоких затяжек, чувствуя, как дым наполняет лёгкие и чуть притупляет мысли. Я поднял с земли две палки и бросил их в противоположные стороны. Данте и Оникс рванули, будто от этого зависела их жизнь – сильные, стремительные, молчаливые тени. Я смотрел, как они возвращаются, как свет фонаря ложится на их спины, и с каждой секундой всё сильнее чувствовал, как меня накрывает волной воспоминаний. Элиза. Имя, от которого все внутри сжимается. Та, кто была мне всем. Наш брак тоже начинался как сделка. Я помню, как отец тогда сказал: «Ты должен жениться на дочери Рицци. Это укрепит наш союз. Не вздумай отказываться.» Мне было двадцать три, ей – двадцать. Но ещё до свадьбы я знал, что она любит меня. Она не скрывала этого — ни взглядом, ни улыбкой, ни тем, как произносила моё имя. Она была обещана мне с шестнадцати лет, и всё это время ждала. И когда я впервые посмотрел на неё как на женщину — всё внутри изменилось. Она была светом. Чистой, доброй, искренней. Смех Элизы наполнял дом, ее запах – мою жизнь. Она всегда умела растопить лед, даже во мне. Мы поженились без особых церемоний – скромно, но я до сих пор помню тот день. Как она шла ко мне в простом белом платье, а я вдруг понял, что все это – мое. Что я люблю. В двадцать пять лет ее не стало. Тот день стёр всё, что было до и после. Я даже не сразу понял, как жить без неё. Тогда осталась только Аврора – крошка, которая ещё не знала, что ее мама больше не придёт. С тех пор я не позволил себе ни чувств, ни слабости. Только холодный расчёт и работа. Я докурил, бросил окурок в мокрую землю и посмотрел, как Данте возвращается ко мне, держа в зубах палку.

— Молодец, — сказал я тихо, бросая ему руку на холку.

Оникс подбежал следом, шумно дыша. Я присел рядом, глядя на них. Две мощные тени, два живых щита.

— Если бы ты знала, Элиза... — прошептал я, глядя в темноту сада.

— Если бы видела, во что все превратилось.

Ветер прошелестел листвой. А я остался сидеть на холодных ступенях, окружённый ночной тишиной, двумя верными псами и призраками прошлого, от которых не уйдёшь. Я вошёл в дом, когда улица уже погрузилась в полную темноту. Сон так и не приходил, и я знал — сегодня он не придёт вовсе. Дом встретил меня тишиной, но не той холодной, пустой тишиной, какая бывает в чужих стенах. Здесь всё было по–другому. В этом месте жила душа. Светлая гостиная утопала в мягких оттенках– бежевых, молочных, песочных. Элиза сама подбирала каждую деталь: лёгкие занавески, которые колыхались при малейшем сквозняке, большие окна, через которые утром заливалось солнце, и уютный диван, на котором она любила читать, положив голову мне на плечо. Я провёл пальцами по спинке кресла – помню, как она смеялась, когда Аврора впервые залезла на него с плюшевым мишкой, будто заняла трон. Всё вокруг напоминало о ней. Каждая мелочь. Картина на стене – её любимая. Полки с книгами — те самые, которые она просила оставить даже после ремонта. Фотография у камина — я, она и наша крошка, едва умеющая держать голову. Элиза умела делать из дома – жизнь. Из стен и мебели – уют. Из хаоса — тишину. Она наполнила эти комнаты теплом, которое не исчезло даже после того, как её не стало. Я прошёл на кухню – там всё было так, как она любила: белая плитка, кофемашина, ее любимая чашка с золотым ободком, стоящая на полке. Я не позволял никому трогать её. В коридоре стоял вазон с лавандой, которую она посадила сама. Сейчас, спустя годы, он всё ещё цвёл, заполняя дом лёгким, терпким ароматом. Иногда я ловлю себя на мысли, что жду её шагов. Что она сейчас спустится с лестницы босиком, в одной из своих длинных рубашек, зевнёт, скажет:

— «Ты опять не спишь, Лука?»

Но этого не случается. Я остался здесь один, среди ее воспоминаний. Этот дом — единственное место, где я по–настоящему живой. Где её голос всё ещё звучит в стенах. Где пахнет ею. Где я всё ещё чувствую себя мужем Элизы Вальентино. Я прошел в гостиную, сел в кресло и посмотрел на лестницу. Свет ночника мягко ложился на ступени, и я вдруг понял – именно она подарила этому дому сердце. Я лишь его охраняю. Утро началось рано – слишком рано. Едва рассвело, а я уже сидел в своём кабинете, с чашкой черного кофе и тяжестью на душе, которую не смогла бы снять ни одна сигара. Бумаги, звонки, люди – все привычно. Только вот внутри –всё так же чуждо. Я отдал распоряжения своим людям: свадьбу организуют в Чикаго. Не хотел устраивать этот цирк в Нью–Йорке. Не хотел, чтобы мой дом – место, где до сих пор витает присутствие Элизы – стал свидетелем этого спектакля.

— Пусть всё будет достойно, — сказал я, глядя на Маттео.

— Без показного шика.

Он кивнул, не задавая вопросов. Он знал, когда лучше молчать.

— Организуйте охрану. Проверить каждый маршрут, каждый человек должен быть проверен. Я не хочу сюрпризов.

— Понял, Лука, – он вышел, оставив меня одного.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Свадьба... слово, которое раньше звучало как обещание новой жизни, теперь стало чем–то вроде сделки, подписанной кровью и холодом. Я понимал, что это нужно — ради мира, ради нашей территории, ради стабильности. Но внутри всё противилось. Я не хотел видеть чужих лиц, притворяющихся счастливыми. Не хотел слушать тосты и поздравления людей, которые знают, что этот союз – не любовь, а расчёт. Я хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее. Чтобы церемония прошла без скандалов, чтобы невеста получила свою роль, а я — то, ради чего всё это затевалось. И, чёрт возьми, я хотел, чтобы Элиза не видела, кем я стал. Я допил остывший кофе, взял телефон и коротко сказал:

— Маттео, вылетаем завтра. Контролируй всё на месте.

Свадьба... не праздник.

Глава 5. Лия

Я шла в кабинет, сердце стучало так, что казалось, его слышат все вокруг. Отец вызвал меня ровным, холодным тоном, без намёка на предупреждение. Я открыла дверь, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды. Он молча подошёл ко мне, и в ту же секунду мир перевернулся. Удар по лицу был настолько резким, что я даже не успела среагировать. Я почувствовала, как тело будто провалилось вниз, а глаза наполнились слезами. Всё произошло мгновенно, и я потеряла бдительность, думая, что после того, что было, он больше не сможет поднять на меня руку. Я забыла, каким жестоким может быть человек, стоящий предо мной.

— Как ты посмела остаться с ним наедине?! Что ты ему наговорила?! — голос отца прорезал тишину, полон бешенства и власти.

— Ничего, папа... правда, — выдохнула я едва слышно, стараясь не поднимать глаз.

— Он задавал вопросы, а я только отвечала.

Но это не остановило его. Он подошел вплотную, схватил меня за волосы, заставляя смотреть прямо в его глаза. Его взгляд был как ледяной нож, пронзающий душу. Я ощущала каждую каплю его ярости, его ожиданий и требования подчинения. Я сжала зубы, пытаясь не заплакать, пытаясь удержать хоть что–то от себя самой. Дыхание становилось частым, сердце бешено стучало, но я не поддалась панике. Я знала, что если сейчас покажу страх, это только усугубит его ярость. Каждая секунда казалась вечностью. Я стояла перед ним, маленькая и беззащитная, но в глубине души цеплялась за мысль: не теряй себя, Лия, иначе он победит полностью.

— Что он спрашивал? — голос отца был как хлыст – сухой, злой, без единой эмоции.

— Спросил, сколько мне лет... и почему я так одета, — произнесла я едва слышно, чувствуя, как дрожат губы.

— Больше ничего.

Не успела я закончить фразу, как он с силой отшвырнул меня. Тело полетело назад, и я ударилась о дверной косяк, дыхание сбилось, в глазах на секунду потемнело. Боль пронзила висок и плечо, но я заставила себя не вскрикнуть. Только короткий выдох вырвался из груди. Я подняла глаза — отец стоял, тяжело дыша, сжатыми кулаками. В его взгляде не было ничего – ни сожаления, ни сомнения. Только ярость.

— Пошла вон, — произнес он тихо, но этот шёпот был страшнее крика. Я медленно поднялась на ноги. Всё внутри горело – не от боли, а от унижения. Я опустила голову, стараясь не встретиться с его глазами, и пошла к двери. Рука дрожала, когда я взялась за ручку, но я не остановилась. Как только вышла из кабинета, дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком – словно точка, поставленная после очередного урока. Слёзы сами потекли по щекам, я не могла их сдержать. Они жгли кожу, как будто напоминали — я всё ещё жива. Я шла по коридору, едва держась на ногах. В груди все сжималось, но я не позволила себе ни всхлипа, ни стона. Нельзя показывать, что он всё ещё ломает меня. Я должна быть сильной, хотя бы внешне. Пусть он думает, что победил. А я... я просто соберу по осколкам то, что осталось от меня.

Через несколько дней к нам прибыли люди от Луки – его люди, охрана и организаторы. Они ходили по дому тихо, уверенно, осматривая комнаты, измеряя расстояния, проверяя окна и двери, как будто готовились к военной операции. Я наблюдала за ними из–за угла коридора, сдержанно, почти без эмоций. Страх перед свадьбой не приходил. Не потому, что я смелая, а потому, что мои страхи давно нашли другой адрес. Я понимала одно: самое большое зло живёт со мной под одной крышей. И зовут его — отец. Он – буря, которую невозможно остановить, жестокость, которую невозможно предугадать. И теперь мне пришлось выбирать между двумя силами: одна – тот, кто держит меня в страхе каждый день, другая – чужой мужчина, о котором я почти ничего не знаю. Меньшее из двух зол. Так я решила для себя. Хотя выбора, на самом деле, у меня не было. Я могла только согласиться. И все, что оставалось – принять роль, которую мне отвели: будущая жена Луки Вальентино. Я подняла голову, глубоко вдохнула и выдохнула, будто отпуская что–то тяжёлое. Снаружи я была спокойна. Внутри – все еще бушевала буря, но теперь она была тихой, спрятанной. Отец последние дни был в ярости. Его раздражало буквально всё – посторонние люди в доме, шум, суета, то, что кто–то теперь отдавал приказы ему, а не наоборот. Я слышала, как он кричал на экономку, на охрану, даже на Лили – за то, что она смеётся слишком громко. Я знала причину: распоряжение исходило от Адриано Бруно. Он хотел, чтобы люди Луки находились здесь и контролировали процесс. Но для отца это означало одно — его власть в доме больше не абсолютна. И он не мог срывать злость привычным образом – на нас. Я сидела в комнате, уставившись в окно. Всё вокруг напоминало о приближающемся дне, который должен был изменить мою жизнь. Только я не чувствовала ничего — ни волнения, ни радости, ни надежды. Лишь тихий страх и усталость.

— Лия! Ты ещё долго будешь тут сидеть? — в комнату влетела Лили, как порыв ветра, глаза горели возмущением.

— Все бегают, готовятся, а ты сидишь тут как привидение!

Я медленно повернулась к ней и грустно улыбнулась.

— А зачем мне готовиться, Лили? Это просто сделка, — Сестра закатила глаза,

подошла ближе.

— Сделка, не сделка, но свадьба состоится. Неужели ты хочешь, чтобы отец снова

сорвался?

— Мне страшно, — выдохнула я, почти шёпотом.

— Не из–за Луки. А из–за того, что я оставлю тебя здесь… с ним, — я опустила взгляд, глядя на свои руки.

— Если он сорвётся, если снова поднимет руку… я не смогу быть рядом, не смогу защитить тебя.

Лили присела рядом, взяла меня за руку.

— Эй… — тихо сказала она.

— Не бойся за меня, ладно? Я не ты. Я не позволю ему сделать мне больно, —

она улыбнулась своей дерзкой, уверенной улыбкой — той, что всегда вызывала у меня восхищение и тревогу одновременно.

— Я не боюсь его, Лия. Никогда не боялась.

Я посмотрела на неё — такая сильная, смелая, упрямая. Она была моей противоположностью.

— Ты не должна быть сильной, Лили. Ты ещё ребёнок… — она усмехнулась и покачала головой.

— А ты — слишком взрослая для своих лет. Вот и делим мы судьбу пополам. Ты — ради семьи. Я – ради того, чтобы она не сломалась окончательно.

Её слова застряли в груди. Я прижала сестру к себе, и она обняла меня в ответ.

Я чувствовала, как она дрожит, хотя старается скрыть.

И я поняла: ей тоже страшно, просто она научилась не показывать.

— Всё будет хорошо, — прошептала Лили.

— Ты справишься, Лия. А я… я тоже справлюсь.

И в тот момент я почти поверила. Почти.

На следующий день нас с Лили разбудили рано. Дом гудел, как улей — то кто–то вносил ящики с тканями, то люди Луки обсуждали между собой маршруты, связи, проверки. Сегодня мы должны были выбрать мне платье. Платье для свадьбы, о которой я мечтала, но не так. Не с тем человеком. Не в этих обстоятельствах. Мы выехали в город на чёрных внедорожниках. Впереди и сзади — машины охраны. Мне до сих пор было непривычно видеть вооружённых мужчин, следующих за нами повсюду. Лука явно не доверял нашему дому. И, наверное, был прав. Интересно, что за всю жизнь отец ни разу не отправил с нами даже одного телохранителя. Он не боялся, что с нами что–то случится. А может… ему было просто всё равно.

— Ну хоть теперь мы как принцессы, — усмехнулась Лили, глядя в окно.

— Нас сопровождают, как будто мы самые важные люди в этом городе.

— Принцессы без замков, — тихо ответила я, наблюдая, как мелькают улицы

Чикаго.

Бутик, куда нас привезли, был роскошным — белые колонны, стеклянные двери, мягкий свет и запах свежих цветов. Девушка на ресепшене сразу узнала, кто мы, и провела нас в отдельный зал, где на вешалках висели десятки платьев. Белоснежные, кремовые, с кружевом, с вышивкой, с блеском, с длинными шлейфами — будто каждая ткань хранила чужую судьбу.

— Ну что, начнём? — Лили потерла ладони.

— Выбираем самое красивое платье для самой грустной невесты.

Я улыбнулась, хотя на душе было пусто.

— Давай просто выберем и уйдём.

Мы примеряли одно за другим — то слишком пышное, то слишком открытое, то тяжёлое, будто броня. Лили крутилась вокруг меня, делая замечания стилисту, поправляя ткань на талии, оценивая отражение.

— Это точно нет, — качала она головой, — ты же не идёшь на бал к английской королеве.

— А это? — спросила я, глядя на платье с открытой спиной.

— Красиво. Но ты в нём как будто не ты.

Я посмотрела на себя в зеркало и поняла, что она права. Я выглядела, как чужая женщина – взрослая, уверенная, холодная. А я… просто хотела спрятаться. Мы уже собирались уходить, когда консультант принесла ещё одно платье.

— Простите, синьора, это поступило сегодня утром. Хотите примерить?

Платье было другим. Простым и… живым. Тонкий шёлк цвета молочного айвори, нежное кружево на плечах, чуть приоткрытая спина и лёгкая юбка, будто сотканная из воздуха. Без излишнего блеска, без тяжести. Оно дышало. Когда я вышла из примерочной, Лили замолчала.

— Вот это… — она улыбнулась. — Вот это ты, Лия. Настоящая.

Я посмотрела на отражение и впервые за долгое время почувствовала лёгкость.

— Думаешь, ему понравится? — спросила я, не отводя взгляда от зеркала.

— Ему должно понравиться, — ответила Лили. — Потому что ты — красивая. И потому что ты заслуживаешь, чтобы хотя бы на своей свадьбе чувствовать себя не вещью.

Я посмотрела на себя ещё раз. Пусть всё вокруг буде фальшивым, но это платье будет настоящим, в нем я буду самой настоящей. Хоть что–то на этой свадьбе выберу я. Для многих свадьба это самый трепетный момент в жизни. Девушки выбираю себе не только платье, но и человека, с которым будут идти по жизни. Я знала это. У каждого есть обратная сторона медали. Да, у нас были деньги, машины и дома. Мы могли позволить себе многое. Но была и обратная сторона. Девушки никогда не были тут свободны. За нас была написана вся наша жизнь. У нас не было друзей, первой любви, школы, мы не делали ошибок, на которых могли бы учиться. Мы были без выбора. Наша жизнь была связана с риском. Мы жили в золотой клетке. И если бы у меня спросили, чего я хочу больше всего – свободы. Счастливые мы вернулись домой — или, по крайней мере, пытаясь казаться счастливыми. Снаружи всё выглядело идеально: покупки, смех, машины охраны Луки, изредка подававшие сигналы на перекрёстках. Мы с Лили обсуждали платье, она дразнила меня, а я даже позволяла себе улыбаться. Но как только дверь дома закрылась за нами — тишина встретила нас холодным дыханием. Такой тишины я не слышала никогда. Отец стоял в холле. Руки за спиной, взгляд тяжёлый, ледяной. От этого взгляда я всегда покрывалась мурашками — будто он уже знает всё и только ждёт момента, чтобы наказать.