Лана К Союз

Глава 1. Лука

— Отец, я уже сказал тебе и говорю в последний раз. Я не буду второй раз жениться! Разговор окончен, — я встал из–за стола и подошел к окну.

— Ты о себе не думаешь, о дочери подумай! Ей мать нужна. Она сутками тебя не видит, — отец откинулся на спинку кресла и продолжен выжигать во мне дыру взглядом.

Я обернулся на отца, он развел руки и пожал плечами. Я понимал, что Авроре нужна мать, но у нее есть мама. Женщина, которая сделала меня самым счастливым человеком, та, которая подарила мне дочь.

Три года назад телефонный звонок разделил мою жизнь на «до» и «после». Элиза погибла в автомобильной аварии, не справилась с управление на мокрой дороге. Я всю свою жизнь прожил в тени криминального мира, всегда начеку, с оружие в руке и глазами настороженными. Моя жизнь – это вечная борьба за свою семью, за тех, кого люблю. Защищал их, ценой собственной жизни. Мою жену не раз пытались похитить, угрожали ей, пытались сломать меня через неё. Но она ушла не от рук наших врагов. Она погибла от случайности – от дождя и сколькой дороги. Никто не был виноват. Я проверил это тысячу раз. Целый год после её смерти, я собирал крупицы того дня и проверял все на несколько раз, но каждый раз – ничего. И это, пожалуй, делает потерю ещё более жестокой. Потому что, жизнь, которая казалась под контролем, вдруг обрушилась на меня в один миг. Я остался один с маленькой дочкой на руках. Маленькая, беззащитная Аврора… Она так похожа на свою мать. Маленькая её копия – светлые волосы, серые глаза, та же мягкая, почти невинная улыбка. Каждый раз, когда я смотрю на неё, сердце рвётся на куски. Я вижу в ней ту, кого потерял. Ту, которой никогда не будет рядом. Ту, чьи глаза я никогда больше не увижу. Я пониманию, что эта потеря никогда не отпустит меня. Любовь, что я испытывал к Элизе, живет в нашей дочери, и это одновременно и утешение, и пытка.

Из размышлений меня вывел стук в дверь, в комнату влетел Маттео и Рафаэль.

— Лука… на наш груз напали, — пробормотал Маттео, едва переводя дыхание.

— Поставка оружия сорвана. Всё уничтожено, водители мертвы, — Рафаэль поджал губы.

Поставка шла на территорию Нью–Йорка, к складам на окраине Бруклина. Там, где мы контролировали каждый склад, каждую улицу, и всё же, несмотря на это, нападение произошло. Все это время отец молча наблюдал за мной, поджав губы и держа голову на одной руке. Я уже знал, что он мне скажет.

— Кто напал? — спросил я, сжимая кулаки.

— Люди из клана Манчино. Они не успокоятся, ты же знаешь, брат. Я отследил их машины, – ответил Рафаэль и сел в кресло напротив отца.

Рафаэль Вальентино… мой младший брат. Он был умен и скрытен, Он наши глаза и уши. Маленький гений. Я отпустил взгляд на пол, в голове закрутились мысли. Война с Манчино тянется уже месяцы. У нас есть силы, но явно не хватит, чтобы противостоять в одиночку. Началось всё несколько месяцев назад, и была спровоцирована сочетанием старых обид, жадности и случайности. Всё началось с территории – одного из складских районов Бруклина, где обе семьи пытались контролировать подпольный оборот оружия и наркоторговлю. Одна из наших поставок, тщательно подготовленная, была захвачена людьми этого урода Манчино. Они верили, что это зона их влияния. Непосредственной причиной стала попытка одного из младших членов его клана ограбить наш конвой, не подозревая, что это моя личная поставка. Были раненные и убиты люди с обеих сторон, и один из близких союзников Манчино погиб. После этого старые обиды, которые копились годами, еще со времен, когда мой отец был доном. Каждое новое нападение показывает, нам необходимы союзники, те, кто не переметнуться на его сторону.

— Лука… ты знаешь, что мы не сможем выиграть эту войну в одиночку, — сказал отец, тихо, но твердо, глядя мне прямо в глаза.

— С кем ты хочешь породниться, — я сел во главе стола, сложа руки в замке прямо перед собой.

— С кланом Бруно.

— У Андриано нет дочерей… или ты хочешь выдать нашу сестру за его сына? Отец, я не допущу этого союза. Она не никогда не станет разменной монетой, — мой голос был тверд как всегда.

— Нет, у его правой руки есть дочь. Она уже совершеннолетняя и может выйти замуж, к тому же никому не была еще обещана. Как ты говоришь, была разменной монетой. Туз в рукаве, на всякий случай, — отец это сказал, как должное.

— Сколько ей лет?

— Восемнадцать.

— Ты нашел жену Рафаэло? Хорошо, ему 25, им есть о чем поговорить! — сказал я, откидываясь на спинку кресла.

— Лука! — отец поднялся с кресла. Я смотрел на отца и слушал его холодный, точный голос.

— Отец, я не женюсь на этой девчонке, и ты сам знаешь почему! — выплюнул я в ответ, подскакивая с кресла.

— Ты должен жениться на Лие Руссо. Союз с их кланом спасет нас в этой войне, — сказал он, не отводя глаз.

— Семья Морети смогут прийти нам на помощь в случаи необходимости.

— Ты может, забыл, что с ними больше нет точной договоренности. Элиза мертва. Им не зачем помогать нам, — слова отца словно пощёчина.

— Не смей произносить имя моей жены. Я не посмотрю, что ты мой отец, — эти слова прозвучали очень тихо. В кабинете повисла звенящая тишина.

Я знал семью Руссо и Бруно. Адриано Бруно – холодный и расчетливый босс, чье слово весит больше пули. За этим человеком пойдут люди. Он человек слова и чести. Сальваторе Руссо его правая рука – советник. Это безжалостный человек, ради своей выгоды продаст мать. Отец хочет этого союза. Но Лия слишком молода, её всего восемнадцать лет… она ребенок для меня. Я взглянул на отца, его глаза были холодны, лишены эмоций. Мой отец, Алессандро Вальентино – дон, который ушел в тень по своему желанию и уступил свое место мне. Времена и порядки меняются, не все старшие готовы с этим мериться. В том числе и мой отец, он до сих пор дает мне советы, но последнее слово всегда остается за мной. Его слово всегда было законом, его обещания – крепче любой сделки. Жестокий характер? Да. Но именно он сделал нас теми, кто мы есть. Он всегда защищал семью. Не словами, а действиями. Никогда не ждал, что кто–то постоит за нас – он сам вставал на защиту, ломал стены и преграды, когда угрожала опасность. Он всегда шел со своими людьми плечом к плечу, глядя в глаза своим врагам. С нами, с братьями, он был строг. Он воспитывал нас настоящими мужчинами: учил стоять за себя, не бояться боли, брать ответственность за свои поступки и всегда быть готовыми защищать семью любой ценой. Он всегда говорил: «Семья – это честь, и за неё стоять нужно до последнего».

И да, иногда мы ненавидели его строгость, жесткость, порой хотелось убежать от правил, от дисциплины. Но теперь я понимаю – благодаря ему я тот, кто я есть. Человек, который держит клан на своих плечах, который знает цену каждому решению, за которым пойдут люди. Он научил нас быть сильными, настоящими.

— Лука, это не вопрос желаний. Это вопрос выживания Семьи. Ты должен понять – это единственный путь. Ну, в конечном итоге. Подумай о дочери. Авроре нужна мать, а тебе женщина. Лия не заменит Авроре мать, но будет той, кто будет с ней рядом. Будет дарить ей свое тепло, — отец говорил все также тихо, но твердо.

— Мне не нужна женщина. И вообще с чего ты решил, что союз с дочерью советника Бруно, принесет нам мира с ними и помощь, — произнес я, глухо, почти с вызовом.

— Именно поэтому ты постоянно появляешься в «XO»? Проводишь в этом клубе ночи, тратя время на тех, кто для тебя ничего не значит?

Я сжал челюсть, но не ответил сразу. Отец знал, что ответить мне. Маттео и Рафаэль сидели и наблюдали за нами, не произнося и слова. Словно в кабинете находились только я и отец. Мои походы в клуб – не про удовольствие. Это был повод забыться, заглушить пустоту, которая осталась после смерти моей куколки. Но сказать это вслух я не мог. Перед ними – никогда. Я лишь бросил коротко:

— Это не твое дело.

Я опустился на кресло и дал понять отцу, что разговор закончен. Он взглянул на меня и вышел из моего кабинета. Хлопнув дверью, словно давая мне понять, что последнее слово будет за ним. В ту же секунду Маттео и Рафаэль переглянулись и одновременно выдохнули, словно только что спала невидимая напряженная струна. Они уже не впервые становились свидетелями наших с отцом перепалок. Это было почти привычным – столкновение двух характеров, двух взглядов, которые никогда не совпадают. Но при всём этом мы никогда не поднимали друг на друга голоса. Никогда. Между нами не было повышенных тонов – только твёрдые слова, сказанные в полтона, но от этого они звучали сильнее, чем любой крик. И, наверное, именно это и пугало братьев больше всего. В нашей тишине всегда скрывалась буря.

— Лука, что будем делать то с поставкой. Это нельзя оставить без ответа. Никто не может приходить на нашу территорию и делать, что ему вздумается, — пробурчал Маттео.

Я посмотрел на Маттео и впервые за долгое время ярость берет верх над холодным расчетом. Я очень долго скрывал свои эмоции. Друг был прав – это нельзя оставить без ответа. Но месть не должна быть слепой. Нам нужно не просто «ответить», а нанести точный удар по тому, что делает Манчино может быть опасным для нас. Мы вычленили план – не по пунктам для перестрелки, а как последовательность ходов, которые должны вернуть инициативу нам и заставить врага заплатить цену за ошибку.

— Рафаэль, ты займешься тихой разведкой. Люди, маршруты снабжения, скрытые связки с третьими сторонами, их уязвимые точки в логистике и финансах. Маттео, проверь кто готов продать информацию, кто не доволен Манчино, его врагов, — сказал я, не отрываясь от парней. Они лучшие в своих делах. Мы не будем идти на бессмысленную расправу. Цель – временно лишить Манчино того, что позволяет им наступать. Мы отработаем все рычаги давления.

— Параллельно нам нужно понять, кто сейчас нейтрален или сомневается. Небольшие жесты, выгодные уступки, тихие разговоры, — произнес Маттео.

— Оставим эту работу для Марко, он профессионал в красивых речах и изощрениях, — произнес я с небольшой ухмылкой.

Марко наш средний брат. Он всегда был горяч и импульсивен. Любитель пытать людей самыми грязными способами, давить на их слабости, как бы играя с жертвой.

Но отец прав, нам необходимы союзники. Семья моей жены не сильно походили на эту роль. Долгое время они считали, что это я виноват косвенно в смерти жены. Они до сих пор не признаю её смерть несчастным случаем и считают, что я просто не смог отомстить за её смерть. Союз с Руссо может стать решающим. Адриано имеет слово и хорошую власть. Но она не его дочь и где гарантии, что её дядя окажет нам помощь? Мы не искали мести ради мести. Мы искали путь вернуть контроль, вынудить Манчино заплатить за своею самонадеянность и открыть для нас окно, где можно будет заключить союз, сохраняющий наше будущее. Внутри меня жил гнев, но теперь он был направлен в дело. Я не позволю никому разрушить то, за что мой, отец, я, моя семья и наши люди стояли годами. Парни вышли из кабинета ближе к ужину, и в кабинете повисла тихая пустота – но она длилась ровно секунду. В дверь влетела Аврора, запыхавшаяся и живая, как солнечный луч.

— Папа, почему ты так долго не приходил ко мне. Я не хочу без тебя спать, — сказала дочь, запрыгивая ко мне на колени и прижалась к груди. Её голос умел растопить даже самый холодный камень.

За ней в проеме показалась Розалия – она постучала в дверь и заглянула внутрь, улыбка на лице была мягкой и спокойной. Роза, няня Авроры с момента её рождения. Взрослая, добрая, с легкими морщинками у глаз и теплым голосом. Она была для Авроры почти бабушкой, кормила, утешала, знала все детские страхи и привычки.

— Солнце, папа работал, сегодня я обязательно уложу тебя спать, — сказал я, пытаясь проглотить усталость и быть спокойным. Аврора мигом протянула руку в свой джинсовый сарафанчик с вышитыми на нем ромашками. Она вынула оттуда лист бумаги и протянула его мне.

— Папа, а смотри, что я тебе нарисовала, — сказала Ава. Это был рисунок ангела.

— Это моя мама, нам на занятиях сказали нарисовать маму.

Я взял лист. На нём – детские, невероятные линии, но в них было всё: светлые волосы, простоя улыбка. Почувствовал, как в груди что–то сжалось, словно старый шов наконец–то натянулся снова.

— Она прекрасна, — выдавил я, и голос дрогнул сильнее, чем хотел. Прекрасна, как и была.

Я знал, что в этой маленькой копии Элизы – и утешение, и постоянная рана. А в глазах дочери – доверие, которое я должен беречь любой ценой.

— Солнышко, иди, готовься ко сну с Розалией, а я скоро приду, — сказал я тихим голосом, погладив дочь по волосам. Малышка подбежала к няне и взяла ее за руку, направляясь к выходу. Я откинулся на спинку кресла и начал тереть лицо руками. Я набрал отца. Несколько длинных гудков, и его низкий, уверенный голос раздался в трубке.

— Я согласен на этот брак. Какие условия они выдвинули?

— Ты принял правильное решение, Лука, — в его голосе слышалось удовлетворение.

— Им нужна наша территория для спокойного коридора, для перевозки их товаров.

Я провел руками по лицу, стараясь прогнать усталость, но она только сильнее наваливалась.

— Почему он вышел с этим предложение на тебя? — спросил я.

— Он мог напрямую обратиться ко мне.

Отец помолчал, будто собираясь с мыслями, и ответил:

— Он предложил это еще два года назад. Когда ей было шестнадцать. Я тогда был у руля… хотел поговорить с тобой, но ты был не готов.

— А ты думаешь спустя два года он все еще согласиться? — голос мой прозвучал жестко, чем я рассчитывал.

— Если её до сих пор ни с кем не обручили, значит, всё это время ждали твоего ответа, — спокойно произнес отец.

Я сжал зубы, чувствуя, как злость перемешивается с пониманием. Всё это время? Все это ради союза?

— Хорошо. Завтра я сам выйду на Бруно, — сказал я и отключился. Тишина, которая воцарилась, была тяжелее любого выстрела.

Глава 2. Лия

Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Еще полусонная, я потянулась к краю кровати, но в комнату уже вошла Антонина – наша экономка. Она была женщина уже в годах, стройная, со сдержанным лицом и глазами, в которых всегда горел свет. Её темные волосы были собраны в строгий пучок, на ней – простое, но аккуратное платье и фартук. Она не походила на светскую даму – в ей движениях уверенность и привычка держать дом в порядке.

— Лия, вставай, — сказала она тихо, но настойчиво.

— Отец срочно хочет тебя видеть. И тебе лучше поторопиться.

Слова отразились холодом, который мгновенно разгонял сон. Я села на кровати, пальцы непроизвольно сжали простыню. Сердце застучало быстрее – то знакомое чувство тревоги, которое всегда сопровождало встречи с отцом. Я быстро вскочила с кровати и привела себя в божеский вид. Нутром я уже ощущала, что разговор с отцом не будет простым. Я шла к его кабинету на ватных ногах, и с каждым шагом сердце билось сильнее. Тишину в коридоре прервал мой стук в дверь.

— Входи, — грозно донеслось изнутри.

Я открыла дверь и вошла. Кабинет отца всегда вызывал у меня холод в сердце. Тёмные стены, тяжёлые портьеры, не пропускающие почти никакого света. Большой дубовый стол занимал центр комнаты, на нём аккуратные стопки книг в кожаных переплётах. За его спиной висел портрет моего дяди – сурового человека, и этот взгляд с картины всегда давил на меня не меньше, чем взгляд моего отца. В углу стоял массивный шкаф с папками и оружием, которое отец никогда не скрывал, словно напоминание о том, кто он есть, и какой мир нас окружает. Воздух был тяжелым, пахло табаком и крепким алкоголем, запахи, которые впитались в стены и мебель. Мне никогда не нравился это место. Слишком мрачный, тесный, словно в нём нет места свету. Здесь отец не раз отчитывал меня, и не раз его рука поднималась на меня. Мое воспитание, будто заключалось только в строгости и наказаниях. И всё же, несмотря на его жёсткость, я верила в его любовь. Верила – потому что хотела верить. Я росла в мире мафии и знала: мужчина не имеет показывать слабость. А чувства – это и есть слабость. По крайней мере, так учили меня. И всё же иногда, в его взгляде, в редких словах, я ловила что–то другое. Скрытое. Может быть, ту самую любовь, которую он никогда не позволял себе выразить.

— В скором времени ты выйдешь замуж,— сказал отец, не поднимая на меня взгляда. Эти слова отразились эхом по кабинету и выбили воздух из моих лёгких. Я замерла, слушая собственное дыхание, и молчала, ожидая дальнейших слов. Отец медленно поднял глаза и оценивал мою реакцию. Он словно искал в моих зрачках протест – повод наказать за неповиновение. Но я не дала ему этого: лицо осталось ровным, губы сжатыми, внутри — буря.

— Твой будущий муж — Лука Вальентино. Дон. Через три дня он прибудет в Чикаго, и вы познакомитесь, — продолжил он ровным, как сталь, голосом.

— Папа, зачем ему я? — вырвалось у меня тихо, прежде чем я успела остановиться.

Отец поджал губы, взгляд стал ещё тверже.

— Мои решения не обсуждаются.

Слёзы подступили к глазам, и я заставила себя не дать им утечь. Для меня это не было новостью: с детства я знала — девушка у нас с ранних лет вещь — разменная монета. Я никогда не тешила себя надеждой на брак по любви. Меня берегли, как товар в красивой упаковке, который нельзя распаковать до праздника. Я знала, что мой первый поцелуй, первая близость — будут только с мужем. Когда мне исполнилось шестнадцать, я на мгновение выдохнула с облегчением: кажется, меня обошли. Но судьба, как видно, приготовила другой сценарий.

— Через сколько состоится свадьба? — это был единственный вопрос, который я смогла произнести вслух.

— Об этом скажет твой жених, когда прибудет на нашу территорию. Свобода, — проворчал отец и снова погрузился в документы, давая понять, что разговор окончен. Я уже собрала себя, чтобы уйти, когда он, не поднимая глаз, добавил, как будто мелочь, брошенная в холодную воду:

— Езжай в магазин и купи платье, которое покажет тебя во всей красе. Лука должен захотеть взять тебя в жены. Ты должна ему понравиться. А если этого не случится – последствия тебе не понравятся. Я вылетела из кабинета, не в силах больше стоять. Угрозы отца всегда действовали — они были не пустыми словами. Я знала, какие могут быть последствия, если Лука передумает насчёт невесты. Я была той самой вещью, которую должны были «купить», и это знание тянуло меня вниз сильнее любого ремня или крика. По коридору догорал свет. Я не помню, как дошла до своей комнаты. Дверь захлопнулась за моей спиной, и я рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Слёзы градом катились по щекам, пропитывая ткань, и остановить их не было сил. Я не хотела думать об этой свадьбе, о своем… женихе. Не хотела – и не могла. О том, что всё это время я была лишь товаром, который ждал своего покупателя. И вот, наконец, для семьи настал момент – выгода оказалась великой. Отец не раз говорил, что у дяди Адриано нет дочери, и поэтому именно мне выпадает роль той самой разменной монеты. Его родной племяннице. Он повторял это почти с гордостью, как будто я должна была быть благодарной. Если бы мама была жива… Я крепче зажмурила глаза. Она бы не допустила этого. Я знала – чувствовала это каждой клеточкой. Но её тоже когда–то выдали замуж. Собственный брат передал её в руки своему советнику – моему отцу.

— Я так скучаю по тебе, мама, — прошептала я, голос сорвался и превратился в стон. Слёзы ещё сильнее застилали лицо, обжигали кожу.

Я почти не помню её. Мне было три, когда её не стало. Всё, что у меня есть, – это смутный образ, собранный из обрывков чувств и детских воспоминаний: запах тепла, мягкие руки, тихий смех. Она любила меня. Я знала это. И, может быть, именно поэтому мне так больно – потому что её любовь осталась во мне, но её самой больше нет. Я прижала подушку к груди, как будто это могла быть она. И позволила себе сломаться, хоть ненадолго. Я не знаю, сколько я просидела в такой позе, слезы уже давно высохли. Меня вновь вывел из оцепления стук в дверь. Антонина тихонько приоткрыла дверь и вошла внутрь комнаты, она поняла все без слов. Она медленно подошла и села позади меня на кровать. Осторожно откинула мои длинные косы с плеча, обняла и прижала к своей груди. Тёплая ладонь легла на мою голову, и мягкие, успокаивающие движения будто растворяли боль, хотя слёзы продолжали течь. Тони дарила мне любовь. Да, это было не равно материнской – её ничем не заменить. Но в её руках и голосе было сострадание к нам с сестрой, желание защитить нас. Она помогала нам, когда отец был слишком суров, когда рядом не было никого. Она говорила со мной на темы, о которых должна была говорить мне мать: о том, как быть девушкой, как ухаживать за собой, как понимать свои чувства. Была для меня чем–то больше, чем экономка нашей семьи. Она была тем, кого я могла назвать близким человеком. Пусть не кровью, но сердцем – моя тихая опора.

— Солнце, пойди, покушай, — мягко сказала Антонина, продолжая гладить меня по голове.

— Ты и так пропустила завтрак. Отцу это не понравилось. Лилия ждёт тебя в столовой.

Я лишь молча кивнула, не в силах произнести хоть слово. Собравшись с силами, поднялась с кровати и пошла в ванную. В зеркале отражались красные глаза, усталое лицо и та же девочка, что давно уже чувствовала себя взрослой. Я умылась холодной водой, убрала выбившиеся из косичек волосы, стараясь скрыть следы слёз, и через двадцать минут спустилась вниз. В просторной столовой царила тишина. За длинным дубовым столом сидела только Лилия. Увидев меня, она тут же вскочила со своего места, звонко скрипнув стулом по полу, и подбежала ко мне.

— Сестра! — её тонкие руки обвили мою талию, и она уткнулась носом мне в плечо.

Я чувствовала, как в груди что–то дрогнуло и стало легче. Я улыбнулась – впервые в этот день. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, она смотрела на меня с уважением, с восхищением. Но самое главное – с любовью.

— Лили… — прошептала я, прижимая её к себе еще крепче.

Она подняла на меня свои живые, светящиеся глаза, и в них не было ни тени злобы или жестокости нашего отца. Только доброта и сила – та, что жила в ней с детства, заставляя всегда сопротивляться, даже если это было опасно. Лилия всегда напоминала мне маму – её копия, словно время решило вернуть прошлое в новом обличье. Такие же светлые волосы, те же выразительные голубые глаза, только в них не было мягкости, в них горел огонь. Лили была сильной. Слишком сильной для девушки её лет. Она никогда не боялась противостоять отцу. Даже тогда, когда это заканчивалось наказанием – тяжёлым, жестоким и физическим. Она всё равно шла наперекор, бросала вызов его правилам, поступала так, как считала нужным. В её взгляде жила та сила, которой у меня не было. Как говорит Лили, я была другой – романтик, вечная мечтательница, которая видела свет даже там, где была тьма. Я верила в любовь, в доброту, всегда оправдывала плохие поступки отца и искала в них хоть крупицу заботы. За это она всегда ругала меня: «Это тебя погубит, Лия». Она всегда повторяла, что моя доброта – это слабость, и однажды за неё мне придется дорого заплатить. Я обняла крепко сестру, вдохнув её аромат. Лили была выше меня, статнее, казалась старше своих лет. И рядом с ней я всегда чувствовала себя младшей, хотя именно я была старшей сестрой. Мы сели за стол. Я едва успела прикоснуться к еде, а Лили, заметив мои покрасневшие глаза, нахмурилась.

— Лия, что с тобой? Ты плакала? Отец что–то тебе сделал? — её голос был настороженным, почти резким.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла горькой, почти усмешкой.

— Я выхожу замуж, малышка.

Лилия замерла, вилка выпала из её рук и с грохотом ударилась о тарелку. Она медленно повернулась ко мне, и в её глазах появилось то самое – недоверие, злость и страх одновременно.

— Что? Замуж? За кого?

— За Луку Вальентино, — тихо сказала я, опустив глаза. Словно мои слова прозвучали, как приговор.

На миг Лилия как будто забыла, как дышать. В её глазах мелькнуло что–то, похожее на панику.

— Он… — она не договорила, но я знала, что она хотела сказать.

— Да, он глава клана. Он из Нью – Йорка, — я вздохнула.

— Я выгодная сделка.

Слова повисли между нами тяжелым приговором, и я увидела, как Лили сжимает кулаки, как в её глазах вспыхивает ненависть.

— Как скоро ты покинешь меня? — спросила Лилия. Голос её дрогнул, и в глазах мелькнул страх, тот самый, который она всегда умела прятать от всех… кроме меня. Я тяжело вздохнула, стараясь не раздумывать прямо перед ней.

— Я не знаю, Лили. Через три для Лука будет здесь… наверное, тогда я всё узнаю, — ответила я тихо. И, пытаясь придать голосу хоть немного твердости, добавила.

— Помоги мне выбрать платье для этого вечера.