Лана К Союз

Она прищурилась, и по лицу скользнула тень. Мы еще долго сидели рядом, разговаривая. Лилия старалась шутить, я пыталась улыбаться, но между нами все равно стояла тяжесть. Позже мы отправились по магазинам. Город жил своей жизнью, витрины сияли, люди спешили по делам. Мы потратили целый день, перебирая платья, которые продавщицы с улыбкой приносили одно за другим.

— Это слишком простое, — отмахнулась Лилия, глядя на голубое платье до пола.

— Ты должна произвести впечатление. Запомниться с первого взгляда.

Я выдохнула и посмотрела на свое отражение. В зеркале на меня смотрела испуганная девочка, пытающая спрятаться за нарядом взрослой женщины.

— Лили, я… не могу выглядеть так, словно… — слова застряли в горле.

— Лия, пойми. Ты должна быть сильной. Нельзя, чтобы Лука отказался от тебя. Отец убьет тебя, — сказала сестра, схватив меня за плечи.

Мы перебрали десятки нарядов: алое, словно кровь, серебряные, холодные, черные. Я мерила одно за другим, и каждый раз сестра критиковала: то вырез недостаточно смелый, то силуэт слишком скромный, то ткань не «кричит» достаточно громко. И вот, когда я уже устала и хотела сбежать, Лилия принесла платье. Оно было глубокого тёмно–зелёного цвета. Лиф плотно обтягивал мою небольшую грудь, но делал её значительно больше визуально. Ключицы были открыты и тонко выделялись, а вырез на ноге был смелым, но не вульгарным. Я не привыкла к таким нарядам, но платье выделяло все мои изгибы.

— Вот оно, — сказала Лили тихо, но с твёрдой уверенностью.

— В этом ты не будешь просто девочкой. Ты будешь женщиной.

Я посмотрела опять на себя в зеркало. Ткань очерчивало мое тело, делая меня загадочной и… привлекательной. Сексуальной, как того хотел отец. Но за отражением я всё ещё видела себя – испуганную Лию, которая мечтала о любви.

Я выдохнула и кивнула.

— Хорошо. Пусть будет оно.

Сестра улыбнулась и крепко сжала мою руку.

— Запомни, сестренка. Это платье не делает тебя товаром. Это они так решили. Но ты заставишь их поверить, что ты управляешь ими. Её слова заставили меня звонко засмеяться. Я кивнула, и сестра ответила мне своей искренней улыбкой. Но я знала – сегодня я выбрала платье, в котором меня выставят напоказ. Платье, в котором моя судьба решиться одним взглядом мужчины.

Глава 3. Лия

Три дня пролетели со скоростью света. Эти дни сопровождались тревогой и напряжением. Всё это время мы с Лилией пытались вырвать хоть какую–то информацию о Луке Вальентино, но все наши попытки тонули в пустоте. Единственное, что мы смогли узнать, – это его «легальная» жизнь. Лука владел сетью элитных ресторанов, где каждая тарелка стоила дороже, чем год учёбы обычного ребенка в школе. Рестораны славились своей утонченной итальянской кухней, виными картами и безупречной репутацией. И вина там были действительно исключительными. Потому что он управлял своей сетью виноделен. Виноградники, раскинувшиеся в солнечных долинах Калифорнии, приносили огромные прибыли. Так же у него была небольшая строительная компания. Но и я, и Лилия понимали – всё это было лишь ширмой. Картинкой для чужих глаз. Мы жили в этом мире и знали эти правила игры. Теневая часть его бизнеса для нас оставалась загадкой. Что пугало больше всего – не было почти никаких фотографий Луки. Только несколько снимков в газетах на фоне бизнес–партнеров. Всегда в костюме, всегда серьёзен, но не более. Ни личной жизни, ни привычек, не слабостей. Отец за все эти дни почти не ночевал дома, скрывался в бесконечных встречах и переговорах. Я пыталась хоть что–то выведать о предстоящей встрече, но его взгляд был ледяным, и я понимала – лучше молчать. Я проснулась по будильнику – противный звук пробирал до костей. С самого утра дом гудел, словно улей. Люди ходили туда–сюда, сновали по коридорам, шептались, разносили приказы. На кухне гремела посуда, в холле переставляли мебель, проверяли освещение, люди бегали с цветами и бокалами. Всё готовились к встрече… Лукой Вальентино. А я… не знала, что делать. Как себя вести, что говорить. Казалось, все в доме знали свои роли – кроме меня. Ближе к обеду начались мои собственные сборы. До встречи оставались считанные часы, и в это время словно сжималось, утекая сквозь пальцы. Лилия пытались меня разговорить, шутила, пытаясь отвлечь, но её попытки были тщетны. Я сидела, как куколка, позволяя женщине поправлять мои волосы, застёгивать молнию на платье, и чувствовала, как с каждым её движением моя грудь сжимается всё сильнее. Я хотела исчезнуть. Стать невидимкой. Спрятаться куда угодно – лишь бы не здесь. Я боялась его. Боялась Луку Вальентино, хотя никогда не видела его вживую. Я знала только имя и силу, что стояла за этим именем. Он был старше меня. Умен. Богат. Состоятелен. Мужчина, который держит в руках целую империю. А я? Всего лишь маленькая девочка, читающая романы, мечтающая о любви, о том, что однажды кто–то возьмёт меня за руку не ради выгоды, а потому что захочет быть рядом. Мне было страшно не понравиться ему. Но если быть честной, больше я боялась не Луку. Боялась отца. Его взгляда, голоса, последствий, если что–то пойдёт не так. Боялась, что одно неверное слово, один жест – и моя жизнь превратиться в наказание.

Я сидела, глядя на свое отражение в зеркале: гладкая кожа, яркие губы, волосы уложены идеальной волной, зеленое платье облегает тело, словно вторая кожа. Казалось, что на меня смотрит чужая девушка – не я. Девушка, готовая быть купленной. «Пожалуйста, только бы он не был чудовищем…» – мелькнула мысль, и я отпустила глаза, чтобы никто не увидел слёз, что снова подступили. Они вошли в дом так, словно этот мир принадлежит им по праву. Шаги уверенные, неторопливые, как у людей, привыкших, что все взгляды прикованы к ним. Сначала я увидела парня, он был похож с Лукой. Возможно его брат, выглядел он младше, на нём был безупречный тёмно – синий костюм, который идеально сидел, будто сшит на него. Белая рубашка с едва заметным блеском ткани, манжеты застёгнуты запонками из платины. На запястье – часы, цена которых достигала больших чисел. Волосы аккуратно уложены назад, на лице – лёгкая усмешка, но глаза внимательные, оценивающие. Рядом с этим парнем был еще один парень, который сильно отличался от братьев. Он был чуть выше первого, с более грубыми чертами лица, он также был безупречен в своей одежде. Такой же тёмно–синий костюм, белая рубашка, галстук чуть расслаблен, будто нарочно. Его взгляд был живой, острее, чем у брата Луки, и в нём сквозила какая–то скрытая ирония. Он был тем человеком, кто, казалось, читает обстановку с одного взгляда. И потом вошёл он. Лука. Он сразу заполнил собой всё пространство. Высокий, выше всех в этой комнате, с мощными, широкими плечами и телом, в котором чувствовалась сила. На нём был черный костюм безупречного кроя, подчёркивающий каждое движение. Черная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, делала его образ еще опасным, чем у остальных. На запястье – массивные часы с чёрным ремнём, дорогие, но без кричащей роскоши. Волосы тёмные, уложенные назад, но не слишком аккуратно – в этом была своя естественность. Его лицо… красивое, но не мягкое. Резкие скулы, сильная линия челюсти, лёгкая щетина, которая придавала ему ещё больше мужественности. И глаза. Эти глаза – глубокие, зелёные, с янтарным отливом. Они были, как омут: смотришь в них – и не знаешь, что скрывается за этим взглядом. Никаких эмоций, никакой мягкости, ни намёка на теплоту. Только холодная, сосредоточенная энергия. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как будто меня пронзили насквозь. Он смотрел прямо в душу, словно изучал меня, и я не смогла понять – это интерес, презрение или просто привычка контролировать. Меня пробрала дрожь. Этот взгляд был таким напористым, что я на секунду захотела отвернуться, спрятаться. В нём не было жесткости, но было что–то, что внушала уважение и страх одновременно. Гостиная была наполнена напряжением, которое я ощущала каждой клеточкой своего тела. Казалось, воздух звенел от невысказанных слов.

— Добрый вечер, Лука, Марко, Маттео, — голос отца прозвучал непривычно мягко, почти уважительно, и я не поверила своим ушам. Никогда прежде я не слышала такой любезности в его интонациях. Мужчины кивнули почти синхронно, словно по отработанному жесту. Всё в их поведении говорило о силе и самоконтроле – уверенные движения, спокойные лица, ни единого лишнего жеста.

— Вот, знакомьтесь. Это моя старшая дочь, моя гордость, Лия, — продолжил отец.

Я застыла. Его слова кольнули меня, будто что–то острое. «Гордость»? За всю мою жизнь я впервые услышала, чтобы отец назвал меня так. Но звучало это не как признание любви, а вскоре как часть сделки: словно он хвалился дорогим трофеем, который выставляет напоказ.Лука вновь перевёл взгляд на меня. Он не улыбался, не делал ни малейшего усилия, чтобы смягчить свою холодную маску. Но его зелёные глаза пронзали так, что я с трудом удержала дыхание.

— Приятно познакомиться, невестка, — неожиданно произнёс Марко. Его голос был лёгким, даже с оттенком игривости, что сильно контрастировало с мрачной тишиной Луки.

Я смутилась, почувствовав, как к щекам прилила кровь. Слово «невестка» прозвучало слишком громко в моей голове. Мы расселись на диваны: отец напротив гостей, я рядом, чуть в стороне. Разговор быстро перешёл в другое русло дел. Отец говорил много, объяснял, упоминал территории, сделки, «союз». Его голос звучал уверенно, словно он давно этого ждал. Лука почти не вступал в беседу, лишь изредка бросал короткие фразы, хрипловатым низким голосом, больше похожим на приговор, чем на слова. Всё время он почти не сводил с меня глаз, и от этого было не по себе. Я чувствовала себя не человеком, а вещью на витрине – объектом, который оценивают молча, взглядом.

— Я хочу поговорить с Лией наедине, — голос Луки прозвучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалась сила, будто каждое его слово не подлежало обсуждению. Он смотрел прямо на меня, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я резко поднялась на ноги, почти автоматически, будто меня что–то подтолкнуло. Но тут же услышала жёсткий голос отца.

— Лия не может оставаться с мужчиной наедине.

Я замерла, не смея пошевелиться. Сердце забилось в висках, а пальцы вцепились в подол платья.

— Она моя невеста, — ответил Лука, даже не удосужившись перевести взгляд на отца. В его голосе не было ни капли сомнений. Словно он не просил разрешения, а просто ставил в известность. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку и протянул её мне. Я застыла, глядя на неё в его руке.

— Можете поговорить в моем кабинете. Лия проводит, — процедил отец сквозь зубы. Его челюсти сжались так сильно, что я даже услышала, как скрипнули зубы. Я знала – ему не понравилось, что Лука делал это так естественно, словно власть всегда принадлежала ему. Я осторожно взяла коробочку, стараясь не задеть пальцы, и кивнула, показывая, что готова идти. Внутри всё сжималось от страха и волнения. Мы вышли из гостиной. Каждый мой шаг отдавался в ушах громче, чем стук сердца. Я чувствовала на себе взгляд отца, прожигающий мне спину, и одновременно ощущала, что и Лука не сводит с меня глаз. Мы зашли в кабинет. Дверь тихо закрылась за спиной, но этот звук прозвучал для меня как приговор. Воздух в комнате будто стал тяжелее. Меня слегка трясло, и я изо всех сил старалась не показать, как внутри все сжимается от страха. Лука вошел спокойно, уверенно – в его движениях не было ни спешки, ни лишнего жеста. Он сел в кресло напротив и, не сводя с меня взгляда, легким движение руки показал, чтобы я присела. Я подчинилась.

— Сколько тебе лет? — спросил он, глядя прямо в глаза.

От взгляда у меня перехватило дыхание – будто он видел не просто меня, а все, что я пыталась скрыть.

— Восемнадцать... через несколько месяцев девятнадцать, — ответила я, стараясь говорить ровно но голос всё равно дрогнул. Он кивнул едва заметно, продолжая меня изучать более подробно. Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как жар приливает к щекам.

— Что на тебе надето… и почему ты выглядишь, как… — он осекся, не закончив фразу, но я поняла, что он хотел сказать.

Сердце рухнуло куда–то вниз. Я сжала пальцы, не зная, куда деть взгляд.

— Я… я хотела вам понравиться, — выдохнула едва слышно.

Наступила тишина. Он наклонился чуть вперед, опираясь локтями на колени, и сказал тихо, почти шепотом, но в этих словах не было ни тепла, ни сомнения – только холодная сталь:

— Я не хочу больше видеть тебя в таком виде. Не должна выглядеть так, словно готова себя предложить мужчине.

Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. Я не знала, что сказать. Просто сидела, чувствуя, как в груди что–то сжимается и колет. Лука встал, поправил пиджак – движения четкие, уверенные. Я поспешно поднялась следом, не осмеливаясь смотреть на него. Он открыл дверь и пропустил меня вперед. Мы вернулись в гостиную, где отец и остальные мужчины уже ждали.

— Свадьба через месяц, — сказал Лука, не глядя ни на кого конкретно.

— Мои люди помогут организовать все моменты. Через неделю они будут тут.

Он повернулся ко мне.

— До встречи, Лия.

И пошел к выходу. За ним, почти синхронно, двинулись Марко и Маттео. Когда дверь за ними закрылась, я, наконец, позволила себе выдохнуть. Воздух будто снова вернулся в легкие. Я знала одно – сегодня отец не поднимет на меня руку.

Глава 4. Лука

Мы ехали по ночному Чикаго в нашем чёрном внедорожнике, окружённом машинами охраны с людьми с холодными глазами и оружием наготове. Свет фонарей скользил по лобовому стеклу, отражаясь на автомобиле. Машины двигались почти синхронно, как единый организм, оберегая нас от любого неожиданного движения на улицах города. Смотря в окно, вспомнил Лию, которая казалась мне маленькой, миниатюрной, словно фарфоровая кукла, запертая в нарядной одежде и слишком взрослая для своих лет. Длинные волосы цвета пшеницы ниспадали по плечам, а чистые голубые глаза смотрели прямо на меня, но в них угадывалась наивность, почти детская доверчивость. Её лицо было прекрасным, невинным – красота, которую нельзя было скрыть под слоями макияжа и мишурой, которую ей навязали для отвода глаз. Я не хотел жениться. И после встречи с Лией это желание только укрепилось. Она слишком молода. Ей бы ещё в куклы играть, мечтать, смеяться без оглядки на последствия. А тут – брак, роли жены и мачехи, ответственность и последствия… Я не представляю её ни в одной из этих ролей.

— Ну что, брат, как тебе невеста? — спросил Маттео, бросил на меня быстрый взгляд, но без насмешки, скорее с любопытством.

Я усмехнулся, отвернулся к окну и позволил ночным огням Чикаго размыться перед глазами. Город мерцал и манил.

— Она так молода и наивна, — сказал я.

— Я не знаю, что с ней делать.

Мы с другом залились смехом, мягко, почти сочувственно. Но я остался с мыслями о том, как мир, в который я её втягиваю, будет жесток и непрощающее быстр. Я не верю, что она справиться. Мы остановились в одном из самых закрытых и дорогих отелей Чикаго, в номере, который был больше апартаментами, чем гостиничной комнатой. Высокие потолки, мраморные полы, огромные окна с видом на ночной город – всё здесь кричало о богатстве и власти. Весь персонал, как тень, работал тихо, без лишних вопросов, обеспечивая нам полную приватность. Завтра должна состояться встреча с Андриано Бруно, главой клана, чтобы обсудить детали союза. В этом номере я мог наконец–то подумать о событиях сегодняшнего дня и спланировать завтрашнюю встречу. В комнате раздался стук, который вытянул меня из мыслей. Марко зашёл, закрывая за собой дверь, и сразу потянулся к бару, наливая себе крепкий алкоголь. Он сел в кресло и вальяжно раскинулся на нём. Я сел напротив него, опершись спиной в кожаное кресло, спокойно наблюдая за каждым движением брата.

— Ну что скажешь брат? — начал он, делая глоток.

— Невестка показалась мне такой шуганой. Как ты собираешься с неё жить?

Я посмотрел ему прямо в глаза, холодно и ровно.

— Мне всё равно на неё, — сказал я.

— Мне нужен союз с Бруно. Остальное мне не важно. Она будет жить в моём доме, тратить мои деньги, общаться с подружками и просто иногда сопровождать меня. Просто красивая картинка.

Брат усмехнулся, не скрывая скепсиса:

— Ну–ну…— протянул он, оставляя стакан.

Я слегка покачал головой, продолжая смотреть на него, почти не моргая.

— Ты видел её? Она ребёнок. Мне кажется, с Авой у них будет много общего. Куклы, например…

Марко улыбнулся и снова отпил алкоголь, слегка раскачиваясь в кресле. Его взгляд был оценивающим, почти игривым.

— Да, похоже, будет весело, — сказал он, будто подтверждая мои мысли.

— Только не забывай, Лука, это не игра. Она твоя невеста, и всё, что с неё связано, теперь часть нашей игры.

Я кивнул, но не сказал ни слова. Мы оба понимали: завтра начнется настоящий торг, и никакая наивность Лии не сможет изменить того, что решают мужчины. Она ещё не знала, что мир, в который она вошла, диктует свои правила. Утро выдалось некстати. Я не люблю находиться не на своей территории – слишком много переменных, слишком мало контроля. В Чикаго даже воздух казался другим, пропитанным чужими правилами и скрытой угрозой. Встреча с Адриано была назначена ближе к обеду, в его ресторане – одном из тех мест, куда не заходят случайные люди. Там все пахло властью и деньгами, а за каждой улыбкой скрывалась сталь. Мы приехали с Марко и Маттео. Охрана осталась снаружи – здесь это было правилом хорошего тона, которое, впрочем, соблюдали лишь те, кто чувствовал себя уверенно. Меня проводили в отдельный кабинет – большой, с панорамным окном и длинным дубовым столом. Адриано Бруно уже был там.

Он сидел, как всегда, идеально выверено – ровная осанка, лёгкая улыбка, но глаза внимательные, просчитывающие каждое движение.

— Здравствуй, Лука, — сказал он, вставая и протягивая руку.

— Адриано, — я пожал его руку. Крепкое рукопожатие без излишней силы, но с той уверенностью, которая говорит больше, чем слова.

Мы сели напротив друг друга. Между нами – стаканы с водой, серебряная пепельница и полная тишина.

— Я узнал, что вчера ты уже встречался с Лией Руссо, — сказал он, чуть приподняв уголок губ.

— Ну, как, понравилась невеста?

Я усмехнулся краем губ, не торопясь с ответом.

— Не жалко племянницу отдавать такому, как я? — спросил я спокойно, наблюдая за его реакцией.

Бруно хмыкнул, покачав головой.

— Я знаю, что ты её не обидишь, Лука. Ты не из тех, кто теряет контроль.

На секунду повисла пауза. Он смотрел прямо на меня, а я – на него. Мы оба понимали, что разговор идёт не о браке, а о власти.

— Наши семьи устали от крови, — сказал Адриано, делая медленный вдох.

— Манчино теряют позиции, но пока у них есть союзники.

У меня – люди и информация, у тебя – территория и ресурсы. Вместе мы можем покончить с этой войной раз и навсегда. Я откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы.

— Взамен ты хочешь проезд своих фур по моей территории?

— Не просто проезд, — уточнил он.

— Сопровождение. Защиту. Мне нужны твои люди на маршрутах. Нью–Йорк – идеальная точка для перевозок, но без тебя и твоих людей это риск. Я кивнул. Всё было логично.

— А тебе взамен — моя поддержка в случае войны и не только. Мои люди, мои связи, мои ресурсы – в твоем распоряжении, если Манчино снова пойдут против тебя.

Мы оба знали, что эти слова стоят дорого. В нашем мире договор без скрепы – ничто.

— И все это, — продолжил Адриано, слегка улыбнувшись, — скрепит брак между тобой и Лией. Я кивнул. Он поднял стакан, я – свой.

— За союз, Лука.

— За союз, — повторил я.

Мы выпили. В этот момент всё уже было решено. Бумаги, охрана, сделки, поставки – это всё лишь формальности. Настоящим подтверждением стал брак. И теперь – выхода не было. Я знал, что отныне имя Лии Руссо будет носить мою фамилию. Но, глядя на отражение в бокале, я думал не о ней. А о том, что этот союз – не начало новой жизни. Это просто очередной шаг в вечной войне, где чувства всегда проигрывают расчету.

Мы вернулись в Нью–Йорк поздно вечером. Город встретил нас привычным шумом и холодным ветром – домом, где каждый угол хранил след моей жизни и напоминал, кем я стал. Здесь всё подчинялось мне. Здесь – мой порядок, мои люди, мои правила. Отец ждал меня в своём кабинете. Он никогда не менялся – тот же строгий костюм, безупречно выглаженный, серебро в волосах, взгляд твёрдый, как гранит. Когда я вошел, он отложил бумаги и кивнул, предлагая присесть.

— Как прошла встреча с Бруно? — спросил он, без лишних вступлений.

— Как и ожидалось, — ответил я спокойно, опускаясь в кресло напротив.

— Союз заключён. Они получают безопасный проезд своих фур через наши территории, а мы — поддержку в случае войны с Манчино.

Отец кивнул, будто подмечая детали в моей речи.

— А невеста?

Я скользнул взглядом по столу.

— Девочка, — сказал я, спокойно, как о погоде.

— Молода, неопытна. Она ничего не знает о мире, в котором живет.

— Но она станет твоей женой, Лука, — сказал он, внимательно наблюдая за мной.

— Не забывай, этот брак – больше, чем формальность. Он скрепляет наш союз с Бруно. Без него всё будет трудно.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Но для меня это просто часть сделки. Ничего больше.

— Ты слишком холоден, — нахмурился отец.

— Иногда, чтобы удержать власть, нужно не только страх, но и уважение. Девушка станет частью нашей семьи, и ты должен...

Я перебил его спокойно, но твёрдо:

— Она получит всё, что нужно. Дом, защиту, имя. Этого достаточно.

Он выдохнул, откинувшись на спинку кресла, будто хотел что–то сказать, но передумал.

— Лука, — наконец произнёс он,

— Ты живёшь так, будто в тебе ничего не осталось. Ни чувств, ни желания. Но поверь, даже в нашем мире человек без сердца – не сила, а пустота.

Я посмотрел на него, сдерживая внутреннюю усмешку.

— Сердце — слабость, отец. Я научился обходиться без него.

Он ничего не ответил. Только кивнул и посмотрел в сторону окна, за которым уже гасли огни ночного города. Мы оба знали: слова ничего не изменят. Этот союз был необходим. А чувства — не то, что имеет значение в нашей семье. Для меня брак с Лией был просто шагом в этой игре. Не больше. И если эта девочка станет заложницей мира, в который она попала — это цена, которую мы все давно привыкли платить. Дом встретил меня тишиной. Такой тишиной, в которой слышен даже собственный выдох. После долгого разговора с отцом и возвращения из Чикаго я, наконец, почувствовал, как усталость оседает в теле, будто пыль после шторма. Все здесь было знакомо до боли – запах дорогого дерева, мягкий свет в холле, приглушённые шаги охраны за дверью. Дом стоял на своём месте, но после поездки я ощущал его немного чужим.

— Папа! — вдруг раздался звонкий детский голос.

Я едва успел повернуться, как ко мне подбежала Аврора – моя маленькая, мой единственный свет в этом мире. Она вбежала в холл босиком, в своей любимой пижаме с зайцами, и, не думая, прыгнула мне на руки. Я поймал её, прижал к себе, чувствуя, как внутри что–то смягчается.

— Привет, принцесса, — сказал я, целуя ее в макушку.

Она пахла детством – чем–то сладким, ванильным, и немного красками.

— Я скучала по тебе, папа! — прошептала она, уткнувшись носом мне в плечо.

— Ты долго не приходил...

— Знаю, малышка, — тихо ответил я.

— У папы было много дел.

В дверях показалась Розалия. Ее седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а руки, хоть и старые, всегда казались надёжными.

— Господин Валентино, — сказала она мягко.

— Мы уже думали, вы сегодня не приедете.

— Я тоже не был уверен, — усмехнулся я, глядя на дочку.

— Но, как видишь, мне есть ради кого возвращаться.

— Тогда я оставлю вас, — кивнула Розалия, улыбнувшись.

— Ваша малышка весь вечер ждала вас.

Когда она ушла, я взял Аврору на руки и направился в ее комнату. Мы шли по длинному коридору, и она что–то болтала без умолку – рассказывала, как рисовала в саду, как их собака снова съела ее кукольное платье, как Розалия пекла печенье. Я слушал и ловил каждое слово, будто боялся пропустить хоть звук её голоса. В её комнате всё дышало покоем – мягкий ночник, плюшевые игрушки на полках, аккуратно заправленная кровать. Я уложил ее, накрыв одеялом.

— Папа, расскажи сказку, — попросила она, прижимая к себе игрушечного медведя.

— Сегодня без сказки, — сказал я, садясь на край кровати.

— Ты и так устала.

Она надула губы, но не спорила. Несколько секунд молчала, потом вдруг подняла глаза и тихо спросила:

— Папа... а мама тоже скучает по нам?

Я замер. Этот вопрос всегда бил точно в грудь. Её серые глаза, такие же, как у Элизы, смотрели прямо в душу — чисто, по–детски. Я провёл рукой по её волосам и ответил тихо: