Квант М. Мясо и металл

— Система работает с перебоями после последнего обновления. Некоторые данные теряются. Особенно те, что касаются нижних уровней.

— Мне нужно найти её, — сказал я, глядя на пустой экран. — Это важно. Очень важно.

Смотритель смотрел на меня сочувственно. Он видел таких, как я, много раз. Людей, потерявших близких и ищущих хоть какую-то нить, соединяющую их с прошлым. Он вздохнул, снял очки, протёр их рукавом.

— Есть один способ, — произнёс он тихо. — Но он... неофициальный.

— Какой?

— Глубинный архив. Там хранятся черновые копии записей, которые не прошли финальную обработку. Иногда там находятся те, кого нет в основной базе. Но доступ к нему ограничен.

— Мне нужен этот доступ.

Смотритель покачал головой.

— Это не в моих полномочиях.

— Тогда кто может помочь?

Он наклонился ближе, понизил голос:

— Есть один человек. Техноархивариус с нижних уровней. Её зовут Кассандра Витт. Она знает ходы, о которых не пишут в официальных отчётах. Если кто и сможет найти вашу дочь, так это она.

— Как её найти?

— Чёрный рынок, сектор семь. Спросите у торговца по имени Гнус. Он сведёт.

Я кивнул, поблагодарил смотрителя и направился к выходу. Вайс следовал за мной. В голове крутилась мысль: если Джина существует в черновых записях, значит, кто-то сознательно стёр её из основной базы. Кто-то, кому было выгодно, чтобы я её не нашёл.

И, возможно, этот кто-то знал о том, что случилось с Мирой Штерн.Мы вышли из бункера архива в серый рассвет нижнего яруса. Дождь прекратился, оставив после себя лужи, в которых отражались неоновые вывески и ржавые балконы. Воздух был холодным и влажным, пах мокрым асфальтом и прогорклым маслом. Я шагал быстро, не оглядываясь. Вайс держался чуть позади, его шаги были бесшумными, но присутствие ощущалось как тень за спиной. Он ничего не спрашивал — и я был благодарен ему за это. Мне нужно было переварить услышанное.

Запись о Джине не найдена. Семь лет поисков — и снова пустота. Но теперь у меня появилась зацепка: черновые копии, глубинный архив, Кассандра Витт. Если хоть один фрагмент данных о моей дочери уцелел, я должен его найти. Не только ради себя. Я начинал подозревать, что между исчезновением Джины и аномалией, пожирающей серверы Штерна, существует связь. Слишком много совпадений. Слишком много намёков. И голос, который звал меня «папа», был не просто игрой больного воображения. Аномалия знала, к кому обращаться.

— Сектор семь, — произнёс Вайс, когда мы остановились у перекрёстка. — Это в тридцати минутах ходьбы. Можно вызвать капсулу, но лучше пройти пешком. Там не любят, когда приезжают на верхнем транспорте.

— Вы хорошо знаете эти места, — заметил я.

— Я много лет работаю на господина Штерна. Приходилось бывать в разных районах.

Мы двинулись по узким улочкам, зажатым между обшарпанными стенами. Вокруг кипела жизнь, невидимая с верхних ярусов: торговцы раскладывали на ящиках товар, старухи варили что-то в чадящих котлах, дети гоняли ржавый обруч по булыжной мостовой. Всё было ветхим, изношенным, но настоящим. Запахи ударяли в нос: жареный лук, пот, дешёвый табак, сырость подвалов. Я вдруг поймал себя на мысли, что здесь, в этой нищете, дышу легче, чем в стерильных залах резиденции Штерна. Может, потому, что здесь всё было честно. Никаких голограмм, никаких цифровых снов. Только плоть, кровь и грязь.

Сектор семь встретил нас шумом. Чёрный рынок занимал целый квартал, раскинувшись под нависающими перекрытиями старого завода. Толпа текла между рядами, как река: люди в грязных плащах, с капюшонами, лица скрыты полумасками. Кто-то торговался, кто-то просто глазел, кто-то сбывал краденое. Голоса сливались в сплошной гул, прорезаемый выкриками зазывал и лаем бездомных псов.

Вайс шёл рядом, его серый костюм выглядел здесь как пятно на чистом листе, но никто не обращал на нас внимания. Здесь умели не видеть чужаков, особенно если они не лезут в чужие дела. Мы миновали ряды с контрабандными имплантатами, с ворованными чипами памяти, с запрещёнными нейрошунтами. Пахло палёной изоляцией и гнилым мясом. Я держал руку у кобуры, но пока всё было тихо.

Гнуса я нашёл у стены, где он сидел на перевёрнутом ящике, обмотанный вонючим одеялом. Это был маленький человек с крысиным лицом, бегающими глазами и редкими жёлтыми зубами. Он почесал щёку, посмотрел на нас снизу вверх.

— Чего надо? — спросил он, растягивая слова.

— Говорят, ты знаешь всех, кто что-то знает, — сказал я, присаживаясь рядом. — Мне нужна Кассандра Витт.

Гнус хмыкнул. Его глаза метнулись к Вайсу, потом снова ко мне.

— Кассандра... — протянул он. — А зачем она тебе? Долги? Слепки? Стирание данных?

— Нужна информация из глубинного архива.

Он почесал подбородок, сплюнул на землю.

— Это дорого. Кассандра не работает с кем попало. Но если ты тот самый Тессен, о котором шепчутся внизу, то, может, она и согласится.

Я напрягся. Откуда он знает моё имя? Вайс слегка сдвинулся, готовый к действию. Но Гнус лишь ухмыльнулся, показав гнилые зубы.

— Не дёргайтесь, голуби. Слухи быстрее пули. Тебя ищут, Тессен. Кто-то из верхних уже спрашивал. Так что Кассандра, может, и сама захочет с тобой поговорить.

— Кто спрашивал?

— Не знаю. Высокий, в сером костюме, с чёрным галстуком. Похож на этого, — он кивнул на Вайса. — Только другой.

Я бросил взгляд на Вайса. Тот стоял неподвижно, но в его глазах мелькнуло лёгкое недоумение. Он покачал головой.

— Я не посылал никого вниз.

— Значит, есть ещё кто-то, кто интересуется мной, — пробормотал я. — Ладно. Где найти Кассандру?

Гнус вытащил из-под одеяла засаленный инфокристалл, протянул мне. Я взял. Кристалл был тёплым, жирным на ощупь.

— Она на бывшей фабрике по переработке органики, третья платформа, вход через старый трубопровод. Но лучше не ходи один. Там... неспокойно.

— Что значит — неспокойно?

— Последние дни в том районе люди пропадают. Или возвращаются не в себе. Бормочут про сад, про глаза на деревьях. Может, и лучше тебе туда не соваться.

Я переглянулся с Вайсом. Сад. Глаза на деревьях. Похоже, аномалия уже проросла и в нижние уровни.

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь.

Гнус схватил меня за рукав.

— Ещё кое-что, Тессен. Если найдёшь её, скажи, что Гнус свой долг отдал. И пусть она больше не шлёт ко мне своих пауков.

— Каких пауков?

Но он уже отвернулся, закутался в одеяло и замолчал, будто и не было нашего разговора.

Мы направились к восточной окраине сектора, туда, где заводские корпуса сливались с руинами старых очистных сооружений. Путь лежал через пустыри, заваленные ржавыми бочками и обломками дронов. Ветер гнал по земле обрывки плёнки, которые цеплялись за мои ботинки. Вайс молчал, но я чувствовал его напряжение. Даже он, привыкший ко многому, нервничал в этом месте.

— Вы верите в совпадения? — спросил я, не оборачиваясь.

— Верю в закономерности, — ответил он. — Совпадения — это те же закономерности, только с неизвестными нам причинами.

— Тогда скажите: зачем кому-то стирать записи о моей дочери и одновременно создавать аномалию, которая называет меня «папой»?

Вайс не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов.

Бывшая фабрика возвышалась перед нами, как мёртвый зверь, оплетённый ржавыми трубами и осыпающейся кладкой. Окна были выбиты, но в глубине здания мерцал тусклый свет. Мы обошли главный корпус, нашли старый трубопровод, о котором говорил Гнус. Отверстие было затянуто пластиковой плёнкой, за которой угадывался спуск. Я отодвинул плёнку, вдохнул сырой воздух, пахнущий тиной и гнилью.

— Я пойду первым, — сказал я.

Вайс кивнул, достав из-под пиджака компактный пистолет с глушителем. Его движения были быстрыми и точными, как у человека, который не раз бывал в переделках.

Мы поползли по трубе. Она была узкой, изнутри покрытой скользким налётом. Где-то капала вода, эхо разносило каждый звук. Луч моего налобного фонаря выхватывал из темноты ржавые заклёпки и мох, свисающий со стыков. Через несколько метров труба расширилась, и мы выбрались на площадку, заваленную кучами оплавленного пластика и обрывками проводов.

Впереди, за поворотом, горел свет. Тёплый, жёлтый, как от свечи. Я махнул Вайсу, чтобы он оставался на месте, и осторожно двинулся вперёд. Свет становился ярче, слышался тихий стрекот, будто где-то работал древний принтер. Я завернул за угол и замер.

Комната, в которую я попал, была похожа на логово безумного учёного: стены увешаны пучками кабелей, потолок усеян датчиками, на столах громоздились разобранные серверные блоки, экраны, мигающие непонятными кодами, и банки с плавающими в мутной жидкости образцами. В центре, на высоком стуле с подлокотниками, спиной ко мне сидела женщина. Её седые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого торчали тонкие провода, уходящие в стоящий рядом прибор. Она что-то печатала на виртуальной клавиатуре, и перед ней разворачивались голографические схемы, похожие на переплетения вен и корней.

— Входите, господин Тессен, — произнесла она, не оборачиваясь. — И скажите вашему спутнику, чтобы он не целился мне в затылок. Я не люблю, когда у меня за спиной оружие.

Я вздрогнул. Её голос был низким, с хрипотцой, как у заядлой курильщицы. Вайс, стоявший позади, опустил пистолет, но я видел, что он остался настороже.

— Вы Кассандра Витт? — спросил я, делая шаг вперёд.

Женщина развернулась на стуле. Ей было лет пятьдесят или больше, но глаза, ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, как у кошки, были молоды и цепки. На лице — глубокие морщины, кожа бледная, почти белая. От неё исходил лёгкий запах озона и сушёных трав.

— Кассандра, — поправила она. — Или просто Витт. Терпеть не могу своё полное имя. Вы пришли из-за Джины. Садитесь.

Я опустился на шаткий табурет напротив неё. Вайс остался у входа, слившись с темнотой. Витт окинула меня изучающим взглядом, затем повернулась к приборам, что-то переключила. Стрекот усилился.

— Гнус сказал, что ты можешь найти записи, которых нет в основной базе, — начал я.

— Гнус много болтает, но иногда попадает в точку, — ответила она. — Записи есть. Черновые копии регистрации за последние семьдесят лет. Они хранятся в изолированных ячейках, о которых не знает даже смотритель архива. Но зачем тебе девочка, которую официально никогда не существовало?

— Она существовала. Она моя дочь.

Витт усмехнулась. Её кошачьи зрачки сузились.

— Люди часто верят в то, что им удобно. Но данные не врут. Я вижу, что запись о Джине Тессен была создана, а затем удалена с использованием высокоуровневого доступа. Кто-то очень постарался, чтобы её не стало.

— Кто?

— Не знаю. Но я могу попробовать восстановить фрагменты. Это займёт время.

— Сколько?

— Может, час. Может, сутки. Здесь всё зависит от того, насколько глубоко её стёрли. Но есть одна проблема.

— Какая?

Витт встала, подошла к стене, увешанной экранами, ткнула пальцем в один из них. На экране появилось изображение: карта нижних уровней, на которой светились красные точки. Одна из них пульсировала недалеко от нас.

— Твой визит привлёк внимание. Аномалия распространяется. Она тянется за тобой, как собака по следу. Ещё немного — и она будет здесь. Тогда о восстановлении записей можешь забыть.

Я посмотрел на карту. Красная точка медленно, но верно приближалась к фабрике. Позади неё оставались тёмные участки, будто реальность там выцветала.

— Она следует за мной?

— Она следует за тем, кто ей интересен. Возможно, это ты. Возможно, Вайс. Но скорее всего — ты. Она зовёт тебя. Ты слышал её голос?

Я промолчал, но по моему лицу Витт всё поняла.

— Тогда у нас мало времени, — произнесла она. — Я начну восстановление, а ты пока расскажешь мне всё, что знаешь об аномалии. Всё, без утайки. Иначе я не смогу помочь.

Я посмотрел на Вайса. Тот едва заметно кивнул, разрешая говорить. И я начал рассказывать. О серверах Штерна, о пропавшем слепке Миры, о тканях, прорастающих сквозь код, о технике, сошедшем с ума, о голосе, назвавшемся «возвращением». Витт слушала молча, не перебивая, только изредка что-то переключала на своих приборах. Когда я закончил, она долго молчала, глядя на меня с выражением, в котором смешались ужас и любопытство.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она наконец.

— Нет. Поэтому я здесь.

— Это не просто аномалия. Это процесс. Кто-то запустил программу, которая переписывает цифровую материю в органическую. И эта программа... она сознательна. Она выбирает жертв. Она растёт. И она ненавидит цифровое бессмертие.

— Откуда ты это знаешь?

Витт поднялась, подошла к запертому шкафу, открыла его. Внутри лежал прозрачный контейнер, в котором плавало нечто, похожее на эмбрион, опутанный проводами. Оно слабо пульсировало.

— Это фрагмент аномалии, который я вырезала у одного из пострадавших. Я изучаю его уже две недели. И он поёт.

— Поёт?

— Да. Если подключить его к декодеру, можно услышать последовательность. Это не случайный шум. Это код. И он повторяет одну и ту же фразу: «Семя должно прорасти».

Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Семя. Снова это слово.

— Отто Келлер сказал то же самое, — произнёс я.

— Келлер? Техник, который сошёл с ума?

— Он назвал это не вирусом, а семенем.

Витт побледнела. Её кошачьи глаза расширились.

— Тогда всё хуже, чем я думала. Вирус можно вылечить. Семя нельзя. Его можно только уничтожить вместе с почвой, в которой оно проросло.

— И что за почва?

— Цифровая среда. Серверы. Те, кто оцифрован. Они — питательная среда. Аномалия питается их сознаниями, перерабатывает их в... органы? Плоть? Не знаю. Но одно ясно: если она доберётся до основного хранилища верхнего яруса, где спят миллионы оцифрованных, начнётся хаос.

Я поднялся. В голове шумело. Вайс выступил из тени, его лицо было мрачным.