Полная версия:
Карина Крылова Гибнущий мир
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– И правда.
За весь путь они останавливались дважды, и оба раза староста беседовал с жителями, рассказывая хорошие известия о больных. Люди говорили, как они рады слышать такие новости и как замечательно, что Фэйрун послал им Агрога. На Айрин никто из них не смотрел.
Иногда они обращались с ней как с человеком, но порой взгляды, наполненные странным блеском, сложно было игнорировать. Несмотря на все это, Айрин упорно продолжала добиваться их расположения, будто это хоть чем-то могло ей помочь.
Когда они дошли до дома, у нее не осталось сил даже улыбаться, и, быстро попрощавшись со старостой, Айрин скрылась внутри. К своему стыду, она почувствовала облегчение.
Больные стонали гораздо реже, и с первого взгляда Айрин поняла, что многие из поступивших недавно идут на поправку. Едва заметив, что она пришла, Агрог напоил лежащего перед ним мужчину отваром и, вытерев остатки с его бороды тряпицей, поднялся и поманил Айрин за собой.
Они скрылись в арке, но стоило двери с тихим хлопком закрыться у них за спинами, как Агрог привалился к стене и сполз вниз. Айрин вовремя успела придержать его и, доведя до кровати, помогла лечь. Наставник молча показал пальцем на дымящийся котел и сразу же уснул.
Айрин до поздней ночи провозилась с больными: помогала принимать лекарство и обтирала тех, у кого был жар. Она так забылась, бегая туда-сюда с тряпками и склянками, что не заметила наблюдавшего за ней Агрога, стоявшего у арки.
– Ты хорошо поработала. Иди отдохни.
– Я не устала, наставник, вам стоит еще поспать.
– Нет нужды.
От холодного тона Айрин прикусила язык и сделала, что велели: быстро собрала вещи и ушла домой, еле переставляя ноги. Кровать встретила ее приятной прохладой, и Айрин, едва голова коснулась подушки, тут же забылась сном.
В этот раз пробуждение было менее приятным: она проснулась от нестихающего стука. С усилием разлепив веки и кутаясь в шкуры, Айрин открыла дверь. Ее тут же вытащили из дома и швырнули на землю, отчего в воздух поднялось облако пыли.
– Верни мне моего мужа!
На мгновение Айрин зажмурилась, боясь, что после крика последует удар, но ничего не произошло.
Улица вокруг дома обычно пустовала, но сейчас на ней столпились привлеченные шумом соседи. Айрин поднялась, скинула с себя шкуру и, недобро прищурившись, посмотрела на жену кузнеца. Пустыня оставила свой отпечаток на ее когда-то красивом лице, проложив морщины под темными, почти черными глазами, в уголках губ и на лбу. Страх и горе добавили в волосы серебра, и теперь молодая женщина не меньше других напоминала изможденную старуху.
– Как я могу вернуть то, чего у меня нет?
Взгляд женщины был таким острым и осуждающим, что Айрин вмиг растеряла свой боевой настрой и отступила в сторону, испытывая странную смесь вины и стыда.
К ним подошел Эдди, ставший случайным свидетелем сцены. Смерив хмурым взглядом женщину, он что-то пробормотал, а потом обратился к Айрин:
– Что здесь происходит?
Воцарилось молчание. Видимо, никто не хотел связываться с сыном старосты.
– Мой муж умер сегодня ночью, – прервала затянувшуюся тишину жена кузнеца.
– Да будет легок его путь, Айда! – Эдди склонил голову. – Мы все скорбим вместе с тобой.
– Не нужна мне ваша скорбь! – Айда зло топнула ногой, и Айрин не без удивления заметила слезы, катившиеся по морщинистому лицу. – Староста вчера говорил мне, что муж идет на поправку, но стоило этой ведьме день побыть рядом с ним, как опять начались смерти!
Эдди замер, напрягшись.
– Айда…
– Не смей говорить мне, что она ни при чем! Родителей своих убила, учителя в могилу свела, а теперь и за наших мужей взялась! Либо вы ее выгоните, либо это сделаю я!
Не сказав больше ни слова, Айда развернулась и, гордо вскинув голову, ушла.
Теперь Айрин точно знала, что беспокоило людей, помимо бушующей болезни: ее присутствие среди них. Женщины украдкой посматривали на Айрин, но, стоило ей ответить им взглядом, они поспешно отворачивались, делая вид, что девочки не существует. А вскоре и вовсе разошлись.
– Я мог бы поговорить с ними об этом. Верить в подобную чушь, надо же…
Айрин покачала головой.
Как и его отец, Эдди всегда был добр к ней. Но она не могла постоянно прятаться за их спинами. Никакие разговоры и попытки убедить не заставят людей полюбить ведьму. Ее заподозрят в том, что она околдовала мужчин и те ей покровительствуют, одурманенные заклинанием. В лучшем случае. В худшем – в еще более абсурдных грехах.
– Проводишь меня до амбара? – Айрин, не желая говорить об этом, перевела разговор в другое русло.
– Провожу. Будь осторожна: мы до сих пор не знаем, что это за болезнь и естественного ли она происхождения, – предостерег Эдди.
Айрин против воли вздрогнула. Она с пониманием посмотрела сначала на него, потом на опустевшую улицу, вспоминая лица мрачно косившихся в ее сторону соседей. В деревне ее недолюбливали, но никогда прежде не выказывали столь открытого пренебрежения. Все изменилось именно потому, что они думали как Эдди: кто-то намеренно травит мужчин.
– Только не придумывай себе всяких глупостей. – Эдди стал еще мрачнее, чем прежде. – Я вовсе не имел в виду, что ты к этому причастна. Священный Дейн идет войной по всему Лифертусу, кто знает, на что они способны, чтобы захватить нужные им земли.
Айрин ценила его поддержку, но на сердце осталась тяжесть. Люди, знавшие ее всю жизнь, винили ее в том, что происходило.
– Я поняла, Эдди. – Айрин постаралась улыбнуться, но вышло плохо.
До амбара дошли в тишине. На прощание Эдди сжал ее плечо. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но так и не решился.
Айрин больше не возвращалась в дом учителя: у нее не оставалось на это сил. При свете дня она занималась больными, а ночью варила отвары и кипятила тряпки. С каждым днем на сон оставалось все меньше времени. У болезни оказалось три стадии, и те, кто выживал после жара, вскоре выздоравливали, покидая амбар. Но и тех, кто умирал, было достаточно. Агрог практически не спал, когда Айрин сменяла его, а изучал свитки и книги, пытаясь понять природу болезни. Судя по его портящемуся настроению, не находил.
Шанс нормально поговорить выдался через две недели, когда последний мужчина покинул амбар на своих ногах и они вернулись домой. Айрин радостно напевала, смывая с себя грязь и запах болезни, мечтая о том, как ляжет спать, но планам не суждено было сбыться. Едва переступив порог комнаты, она наткнулась на Агрога, читавшего ее заметки.
– Ты подумала над моим предложением? – спокойно спросил он, перелистывая страницу.
К облегчению Айрин, наставник завел разговор сам и ей не пришлось придумывать причину начать первой. Она не была глупой и прекрасно понимала, что из-за неизвестного происхождения болезни у нее нет иного пути, кроме как покинуть Мальгату.
– Да, – Айрин подошла к столу и села напротив, – я думаю, что готова поехать с вами, наставник.
Он кивнул, продолжая читать заметки на полях, пока его взгляд не зацепился за одну из страниц.
– Твои заметки?
– Что-то мое, а что-то учителя, – вежливо ответила Айрин.
– А это?
Агрог развернул к ней книгу, длинным бледным пальцем указывая на аккуратные строки исправлений к одному из отваров от боли в животе.
– А, да, это я, – смутилась Айрин.
Его взгляд неохотно оторвался от строк, но он долго молчал, прежде чем тихо заметить:
– Смелая мысль.
– Спасибо. Учитель сказал то же самое.
Наставник вскинул голову, пронзив Айрин взглядом, а затем медленно тряхнул головой.
– Завтра собери вещи. Отправимся в ночь.
Притихшая Айрин кивнула. Его резкий тон выбил ее из колеи, а такого лица она не видела у него никогда прежде.
Агрогу уже доводилось покидать Мальгату. Айрин несколько раз пыталась разузнать у него о причинах, но каждая попытка заканчивалась глухим раздражением, и вскоре она оставила эту затею. Но сейчас момент, чтобы узнать о его прошлом, был безвозвратно упущен: наставник углубился в заметки и больше не собирался с ней разговаривать.
Уже лежа в шкурах, она еще раз посмотрела на склонившегося над книгой наставника, но не заметила ничего необычного в его поведении.
Сон пришел очень быстро.
II
Под стенами
Люди познали боль потери и радость воссоединения так же, как и любовь отца своего. Избраны ли они, чтобы хранить человеческий облик? Возможно. Может быть, у них не было выбора, когда чужая могущественная сила распоряжалась их жизнями. А быть может, этот выбор заключался в том, чтобы забыть прошлое и жить настоящим. Города, спасенные богами, стали своего рода доказательством исключительности людской расы. Пожиравший Лифертус огонь оставил Аталейн, Священный Дейн и Газ-ан-Далад нетронутыми. Впоследствии один из городов стал жемчужиной и теперь зовется Сердцем Мира. Ходят легенды, что с его гибелью закончится и история людей. Но мне хотелось бы верить, что эти легенды ошибочны.
Хранитель– Не скучай, пташка, и присылай хоть иногда о себе весточку, – мягко и одновременно настойчиво проговорил староста, подтолкнув ее вперед.
Луна еще не подобралась к центру неба, а они уже отправлялись в путь. Эдди с отцом вышли проводить их, и теперь в кошельке Айрин прибавилось монет, которым она совершенно не знала цены, а в сумке – съестных припасов.
– Конечно, я буду писать так часто, как только смогу.
Сердце Айрин упало, когда она поняла, что не представляла, каким образом передавать послания. Но, посмотрев на уставшего старосту, у которого под глазами залегли черные круги, она улыбнулась, так ничего и не спросив.
Опустившаяся ночь впитала в себя накопленное за день тепло. Агрог хмуро смотрел на обоз с беженцами, тянувшийся с востока. В последнее время их прибавилось. Все они шли через Мальгату на запад, где войска Священного Дейна не смогут их достать. Не ровен час и сама Мальгата падет под натиском чужой армии. Быть может, об этом он и разговаривал с Эдди. Сколько бы Айрин ни пыталась подслушать, у нее так и не вышло.
– И не забывай хорошо питаться, обязательно пей успокоительные отвары на ночь, чтобы не мучили кошмары.
Айрин кивала, соглашаясь со всеми наставлениями старосты. Его слова звучали благоразумно: кошмаров и правда стоило избегать. Первым делом ей всегда нужно заботиться о том, чтобы травы никогда не кончались, иначе она рисковала пережить еще одно позорное изгнание. Или же сразу смерть.
До границ Мальгаты было совсем недалеко, и, когда пришло время расстаться, Айрин все же не выдержала и вжалась в старосту, крепко его обняв. Время, которое она провела в деревне, действительно заканчивалось. И пусть оно порою было кошмарным, прощаться оказалось на удивление тяжело.
– Идем, Айрин, – поторопил ее наставник.
Айрин ничего не сказала. Нехотя отпустив старосту, она обняла Эдди и поспешно отвернулась, чтобы нагнать Агрога, ушедшего вперед. Она боялась, что, если еще немного задержится или что-нибудь скажет, решимость угаснет.
Подножия пиков Полумесяца они достигли за несколько часов до рассвета следующего дня. Айрин никак не могла собраться, поэтому дорога была для нее как в тумане. Стоя лицом к каменной громадине, она рассеянно осматривалась вокруг. В Мальгате у нее было ощущение, что пик находится неподалеку, на деле же идти оказалось довольно далеко. Да и размеры отличались: задирая голову с такого расстояния, вершину нельзя было разглядеть.
Люди, с которыми они шли, сильно отличались от жителей Мальгаты: высокие и худощавые, измученные жарой, жаждой и голодом, они двигались очень медленно, разбредаясь кто куда. Не было среди них ни лидера, ни дружбы. Постоянный страх быть обнаруженными преследовал их, вынуждая прятаться. Айрин старалась не отходить от наставника слишком далеко. О чем бы он ни думал, его лицо было настолько суровым, что их обходили стороной. Никто не пытался искать в них поддержку.
Когда шум затих и осела поднятая ими пыль, люди принялись разбивать лагерь. Плотные ткани и плащи натягивали между небольшими скальными выступами, сооружая навесы. В накрытую одеялами телегу укладывали спать детей. Кто-то разводил костры, чтобы сварить похлебку из того, что осталось в мешках с провизией, кто-то отправился на предрассветную охоту в надежде добавить к похлебке тушку ящерицы или, на худой конец, съедобных сухоцветов. Каждое мгновение, пока солнце не поднялось, старались использовать с пользой.
– По ним всегда можно найти дорогу, – заметив, что Айрин смотрит на звезды, сказал один из мужчин. – Куда путь держите?
Айрин вздрогнула, не заметив, как он к ней подошел, и украдкой покосилась на наставника. Он никак не реагировал, продолжая, сидя на корточках, сооружать походный костер в углублении скалы.
– В Аталейн, – ответила она, поняв, что Агрог ничего не скажет.
– Дальше будет нелегко.
В этот раз Айрин промолчала: она не знала, легкий или тяжелый путь их ждал, да и не хотела знать. Ее стремление оказаться как можно дальше от Мальгаты было продиктовано страхом. Она боялась, что однажды проснется от удара ножом. Или не проснется вообще.
– Если хочешь оказаться за стенами, выбраться из Нижнего города, тебе нужно хорошенько постараться, девочка. Обычно первыми забирают крепких и рукастых – в домашнюю прислугу, – продолжил мужчина, словно Айрин что-то у него спросила. – Некоторым благородным нравится набирать себе слуг из пустынников. Сдается мне, что так они хотят показать, насколько благородны. – Он засмеялся своей шутке и продолжил: – Мужчин – на тяжелую работу, женщин, если здоровы, – в прачки или кухарки. Хорошеньких детишек редко забирают, но если забирают, то уж точно не для хорошеньких целей.
– Что значит «не для хорошеньких целей»? – нахмурилась Айрин.
– Чаще всего личными слугами.
Айрин не совсем понимала, что плохого в том, чтобы быть личным слугой, но промолчала, побоявшись показаться глупой. О внешних городах она слышала много неприятных историй и знала, что там собираются пропащие люди. Жизнь среди больных, преступников и сумасшедших, в палатках, без общих законов и правил… Страх безжалостно сковал ее. Но затем Айрин взглянула на Агрога, смотрящего на нее, и вспомнила, что она больше не одна.
Остаток ночи был наполнен далеким воем пустынных волков и общим тревожным ожиданием, которое оказалось утомительнее всего. Когда на небе заалел рассвет, люди облегченно выдохнули и спрятались под навесами, чтобы переждать день.
К тому времени как они преодолели половину пути, к ней и Агрогу прибилась стайка детей, прознавших, что ее наставник раздает какие-то сладкие камешки. Самый бойкий не упускал случая похвастаться перед мальчишками помладше своими знаниями в военном деле, взятыми в основном из песен о воителях и чудовищах, что пели заезжие барды. Чаще всего паренек любил рассказывать о могучих газдаладцах и о юрких, как тень, таинственных воинах Цзиньшу – они представлялись ему сказочными героями легенд, и где-то в мечтах он видел себя равным им.
Помнится, когда Айрин только попала в дом учителя, у него на полке стояла одна-единственная книга, полная старых рун. По ней он учил Айрин читать, считать, варить лекарства, и еще много чему учил. Порой ей казалось, что эта книга волшебная. И она точно так же, как и этот мальчик, восхищенно ловила каждое слово учителя и рассказывала потом другим, но с годами это привело к тому, что ее стали обходить стороной.
В один из дней, сидя под тенью скалистого выступа с книгой в руках, она как никогда скучала по ушедшим денькам. Будь учитель рядом, все обернулось бы иначе. Ей было бы безразлично, что на нее косятся люди, которым она не сделала ничего плохого и желала только добра. Уходить из родного дома тоже не пришлось бы.
Стоило ей ненадолго отвлечься, как мысли плавно перетекли в другое русло, а потом начали сплетаться в совсем уж безумные образы. Голоса и шум отдалились, а конечности налились свинцом. Тяжелый фолиант выскользнул из рук и с глухим звуком упал на песок.
Айрин поглотила густая темная пелена с мрачным фиолетовым мерцанием. Она не понимала, где находится. Вокруг стелился густой черный дым, так похожий на тот, что поднимался клубами над погребальными кострами. Она утратила чувство равновесия и оказалась над темной бездной, из которой к ней потянулось мягкое и влажное щупальце, обвило ногу и поползло вверх.
Сердце окутали холод и страх.
Рядом вспыхнули ярким светом глаза, а вслед за ними – еще и еще, пока все свободное пространство не заполнило множество пар красных глаз, неотрывно следящих за ней.
Пробуждение было не из приятных: она схватилась за грудь, жадно хватая воздух ртом. Холодный пот тонкими дорожками стекал по вискам, в животе поселилась пустота, выкручивающая внутренности. Айрин постаралась вспомнить, что именно ей привиделось. Неясно выступили очертания, но растворились, словно им сложно было удержаться в памяти.
Понемногу взяв себя в руки, она подняла голову и осмотрела одно знакомое лицо за другим. Люди спали. Лунный свет обрисовывал расставленные полукругом телеги. Ветер холодил кожу. Айрин взглянула на посеребренное звездами небо – до рассвета оставалось еще несколько часов. Чем ближе они подходили к Аталейну, тем длиннее становились привалы: усталость брала свое.
* * *Тело после пробуждения стало вялым и беспомощным – даже для того, чтобы просто пошевелить рукой, приходилось прилагать немало усилий. Плотнее укутавшись в легкий плащ, Айрин ближе придвинулась к костру и заметила стоящего неподалеку Агрога. Похоже, сейчас была его очередь охранять лагерь от незваных гостей. Она медленно поднялась, чтобы не потревожить спящих, и тихо подкралась к наставнику.
Агрог со сложенными на груди руками чуть склонил голову, заслышав шорох, но вновь сосредоточился на дежурстве, когда заметил ее.
– Иди спать.
– Я выспалась.
Плотнее укутавшись в платок, Айрин посмотрела на расстилавшуюся перед ними равнину. Скалы образовывали длинную горную цепь, темнеющую на фоне неба. Единственный свет исходил от тонкого серпа луны, рядом с которым висела одна яркая звезда, подрагивая. Ночь сохраняла видимость спокойствия, сегодня их не беспокоили даже волки.
– Тебе опять снился кошмар?
Бросив украдкой взгляд на Агрога, Айрин замялась. Поскольку он был менее суеверным и более понимающим, она могла надеяться, что подобные странности, когда она неосознанно выпадала из реальности, не посеют зерно сомнения в нем и не заставят от нее отвернуться.
– Многим магам снятся кошмары. Отец не проверял тебя на наличие силы? – спросил он, прежде чем Айрин нашла в себе силы признаться.
– Проверял и сказал, что в этом я безнадежна.
Агрог, казалось, улыбнулся по-настоящему впервые с того момента, как они познакомились.
– Это не так уж и плохо – не обладать магией.
Айрин кивнула, радуясь, что Агрог не раскрыл ее ложь. Она сама не знала, зачем соврала; учитель никогда не проверял ее на наличие магии. Но будь в ней хоть частичка дара, она бы об этом знала, верно?
Этой ночью никто из них больше не разговаривал. Айрин закуталась в одеяло, но уснуть так и не смогла, то и дело возвращаясь к словам Агрога. Страшно было видеть его радость там, где, казалось, ее быть не должно.
Когда до Аталейна оставалась половина пути, шаман, дряхлого вида старик, предсказал приближение бури. Их небольшой караван, день ото дня становившийся все малочисленнее, погрузил мешки и провизию на телеги и двинулся в путь, чтобы спрятаться у виднеющейся впереди скалы. Они сидели там, пока небо то светлело, то темнело. Несколько изможденных людей умерли прямо там, и их закопали в дальней части пещеры. Айрин знала, что нельзя спасти всех, но на душе не становилось легче, и она пряталась, стараясь как можно меньше разговаривать с посторонними.
Агрог тоже выглядел уставшим. Почти все свободное время он был занят изучением книг или о чем-то размышлял, отделившись от остальных. Айрин хотелось поговорить с ним, но обстановка мало к этому располагала. К тому времени как буря закончилась и они могли перестать опасаться обжигающего ветра, прошло несколько дней.
В воздухе пахло пылью. Обычно Айрин любила часы утренней прохлады, и сейчас, собирая вещи, она то и дело поднимала взгляд, чтобы полюбоваться тем, как встающее солнце золотит верхушки скал.
– Идем.
Возникший рядом Агрог мягко потянул ее за собой, и они двинулись в путь, отделившись от остальных.
– Аталейн близко. Нам не стоит приходить вместе с ними, – пояснил Агрог, заметив, что она нервно озирается по сторонам.
Айрин пришлось перестать оглядываться и послушно идти вперед. При свете дня скалы, похожие на раскрытую хищную пасть, выглядели еще более зловеще. На вершине утеса виднелось старое чахлое дерево, незаметное ночью. Протяжно вскрикнув, с него спикировала большая черная птица и скрылась где-то в расщелине. У них в деревне считалось, что это плохой знак.
Когда они подошли ближе к городу, пыль, висевшая в воздухе, рассеялась, открывая мерцающий, словно мираж, зеленый островок. От картины захватывало дух. Но стоило присмотреться повнимательнее, как восторг сменился настороженностью.
Впереди тянулась вереница людей, многие сидели прямо на земле, утирая с лиц пот. Женщины качали на руках плачущих от жары детей, в воздухе витал неприятный запах пота и нечистот. Айрин заметила лежащего на голой земле мужчину: его глаза запали, кожа пожелтела, а тело превратилось в обтянутый кожей скелет. Казалось, стоит только дотронуться – и он рассыплется. Она постаралась незаметно посмотреть на Агрога, но тот лишь равнодушно отвернулся.
– Наставник… – неуверенно начала Айрин и запнулась, сама не зная, о чем хотела спросить. Столкнувшись с первым подобным порывом попросить наставника помочь, она понимала: этот мужчина нежилец.
Все они – безликая масса беженцев, ломящаяся в ворота города в надежде обрести дом. Айрин не ожидала, что увидит так много нуждающихся, и испугалась.
У стен, словно песчаные дюны, сгрудились хижины и шалаши. Хлипкие и неустойчивые, они казались ненадежными: стоит только дотронуться – они тут же осядут на землю. Представляя себя живущей в таком месте, в открытой местности без защитных ограждений, Айрин содрогнулась и неосознанно подалась ближе к шагавшему рядом с ней Агрогу.
Покосившись в ее сторону и заметив, куда она смотрит, он сказал:
– Сегодня переночуем здесь, а завтра зайдем в город.
– Но как?
Наставник лишь загадочно улыбнулся. Айрин сомневалась, что он поделится с ней своими соображениями, а если и сделает это, то оставит бóльшую их часть при себе, заставляя ее додумывать самой. В этом он похож на своего отца, с досадой подумала она.
Скала, на которой простирался оазис, была отвесной с одной стороны и уходила в море. Западный ветерок тревожил водную гладь, сверкающую под лучами поднявшегося над Аталейном солнца. Пораженная видом такого количества воды в одном месте, Айрин долго не могла отвести взгляда от бескрайней синевы, но все же заставила себя отвернуться, чтобы рассмотреть остальное.
Город был окружен высокими стенами из желтого песчаника. Время их не пощадило: поверхность испещряли крупные трещины, кое-где заканчивавшиеся сколами. Но они все равно казались неприступными.
Аталейн словно делился на три яруса, что возвышались один над другим. Построенные на самом верху дома разительно отличались от хлипких шалашей внизу. Поверх еще одной стены, внутренней и не такой внушительной, как первая, вилась густая зелень, залитая солнечным светом. Ярусом ниже, в середине, громоздились разномастные дома: кирпичные, глиняные, деревянные. Крыши, окрашенные в разные цвета, образовывали причудливый пестрый рисунок.
Деревья с шелковистой листвой покрывали часть холмов, тянувшихся вдали от города. Аталейн по праву назывался Сердцем мира и являлся единственным оазисом посреди мертвой пустыни.
Дорога в город была перекрыта высокими деревянными створами – в одиночку их не сдвинуть, а если попытаться… Айрин подозревала, таких смельчаков не нашлось. Не только потому, что двери выглядели внушительно и вряд ли двигались без механизма, но и из-за строя вооруженных солдат подле них. Маленькая, еле приметная дверь рядом с воротами была чуть приоткрыта, и из-за нее ветром доносило запахи специй, вкусной еды и чего-то едва уловимого и незнакомого.
Толпа двигалась медленно. К моменту как Айрин удалось разглядеть ворота поближе, время приблизилось к полудню. Грубый голос стражника, поторапливающего очередь, звучным эхом отдавался от высоких городских стен. Вокруг стало гораздо больше шалашей, откуда на них смотрели хмурые лица. Разжигая костры, люди готовили скудный завтрак из того, что смогли раздобыть.
Наконец показались и благородные, сидящие под навесом. Наставник тут же отвел Айрин в сторону и попросил подождать, а сам растворился среди толпы и вернулся только к вечеру. Айрин подняла голову, стараясь рассмотреть его лицо в наступающих сумерках. Она вся извелась под хищными взглядами живших у подножия стен людей и боялась, что наставник не вернется, что ей придется как-то выживать здесь самой. Поэтому, едва завидев его, она радостно вскочила с места. Наставник наградил ее хмурым взглядом и жестом велел сесть.