Виктор Козлов Московский дворовой

В.Я. Козлов

Московский дворовой

Современная проза • роман взросления

Москва

2025

АННОТАЦИЯ

История Павла Самарова — московского парня, чемпиона Европы по боксу и студента-медика. Новый город, новая группа, учёба, спорт, дружба, любовь, ошибки и победы становятся частью честной истории о взрослении и силе характера.

В.Я. Козлов

Московский дворовой.

Глава 1.

Разрешите представиться! Самаров Павел Николаевич, 1948 г. рождения, уроженец Москвы. Холост, до двадцати семи лет был членом ВЛКСМ (правда, не активным членом, хотя от комсомола получал и грамоты, и награды), в прошлом чемпион Европы по боксу. Себя характеризую кратко - всего двумя тремя словами - хороший парень и меня девушки любят. Национальность - русский, но чаще всего в этой графе, в неответственных документах, которые никто внимательно не читает, пишу - «московской дворовой породы». Такая, кстати, национальность, красуется в моей автобиографии, которую написал, поступая в 1-й Московский медицинский институт - до сих пор не разоблачили!

До шестого курса был жителем Москвы и учился в этом же городе, но после окончания пятого курса в срочном порядке вынужден был перевестись в Крымский государственный мединститут по "форс-мажорным" обстоятельствам. В Симферополь появился в начале августа, нашел квартиру, обосновался (а, что тут обосновываться - поставил сумку, в которой спокойно размещается все мое имущество). И вот, сегодня, 1 сентября, иду первый раз (не в первый класс), а в новую группу, в которой должен проучиться весь шестой курс, чтобы стать врачом.

Раньше никогда не имел привычки долго любоваться собой перед зеркалом - заглянул в него мельком, причесался и полный вперед. Ведь, как бы не смотрелся долго в него, красивее же не станешь. Тем более, я всегда придерживаюсь принципа, что внешность для мужчины это не основное - лишь бы выглядел немного лучше обезьяны. Но в этот знаменательный день, что-то перед ним задержался.

Стою перед ним и внимательно смотрю на свое отображение, словно вечность не видел себя. Удивительное дело - меня гложет тревога с примесью страха, а точнее если сказать, то, скорее всего, волнуюсь. И, казалось, было бы из-за чего? Ну, идешь впервые в новом институте, в новую группу?! Что же тут такого? Ведь, уже не первокурсник, а его величество - шестикурсник!! Почти, что полноценный врач!

Повязываю галстук, который никак не сложится в аккуратный узел и чувствую, как немного трясутся руки и учащенно бьется сердце. Ну и впрямь, не почти что врач, а самый настоящий первокурсник, который впервые идет в институт. Я волнуюсь!? Это тот, о котором всегда говорили, что имеет железные нервы? Исчезли, что ли?!

Все! Галстук наконец-то завязан, узел получился именно такой, какой и хотел. В зеркале отражение молодого человека двадцатисемилетнего возраста, выше среднего роста, крепкого телосложения, стройного и, на мой взгляд, приятной внешности. Не Аллен Делон, но вполне приличный молодой человек! А в принципе, мне лично, внешность этого артиста не нравится - что-то у него в лице есть слащавое, чего категорически не терплю. Мое лицо мне больше нравится, хотя и не отличается утонченными формами, а нос сразу свидетельствует о том, что по нему не единожды попадал кулак с боксерской перчаткой. А если еще учесть, что был в прошлом где-то в элите боксеров, то можно себе представить, какие он удары выдерживал от средневесов?! Перекривлен немного?! - как я, вообще, тогда после прямого удара поляка в нос, остался еще, стоять на ногах?

Этот поляк, с которым вел первый бой в чемпионате Европы, едва не перечеркнул меня, как боксера. Вместо носа кровавая лепешка и бешенная обида, что так бесславно уйду с ринга.

- Если ты его не нокаутируешь, собирай манатки и бегом в Союз! И, чтобы я тебя больше не видел! - прошипел тренер на ухо, прикладывая к моей лепешке мокрое полотенце.

Эти слова он даже не прошипел, а прорычал угрожающе. Успокоил, подбодрил называется?!

- Размазня! - бросил он под удар гонга, грубо толкая меня на ринг.

Не знаю, такой у поляка теперь нос или другой, но весь третий раунд провел в бешенном темпе и с одним-единственным желанием, попасть ему тоже по нему. В этот момент мне было все равно, проиграю или выиграю - мне бы только осуществить свое желание. Видимо, от его удара и мечты о чемпионстве вылетели с головы. Теперь, в принципе, могу гордиться этим носом и даже, должен был быть, благодарен поляку. Нос лепешка, лишил меня страха проигрыша так, как понимал, что любой удар в него, даже слабый и я готов. А, что рано или поздно его пропущу, это было точно. Ведь, против меня стояли лучшие боксеры мира, которые к моему носу жалости не испытывали, а, наоборот, именно в него стремились попасть в первую очередь!

Друзья познаются в беде и в горе - проверил на собственной шкуре! Мой тренер, которого считал за отца родного, смотрел на меня волком и уж очень презрительно. Обыкновенно, всегда в фильмах показывают в таких случаях, что получившему травму спортсмену, все уделяют повышенное внимание, окружают заботой, выражают сочувствие, ну, а мне, кроме нашего доктора, никто хорошего слова не сказал. Тренер, Пахомыч, тот даже забыл, как меня зовут.

- Самаров! Югослав посильнее поляка, так может быть, чтобы твой нос сохранить в удобоваримом состоянии, ты сразу же на первых секундах упадешь на задницу. Зачем зря мучиться?! - и уже покидая мою комнату, бросил на ходу небрежно. - Слабак!

Не его слова меня убивали, а интонация, с какой он мне это сказал. Никогда не думал, что столько снисходительности с презрением в них можно вложить. А смотрел на меня как? - как на гладиатора обреченного на смерть! Не хочется говорить об этом, но под его взглядом, мгновенно представлял себя лежащим в гробу в белых тапочках и с кровавой лепешкой вместо своего носа.

Видимо, оттого, что чувствовал себя ничуть не лучше этого гладиатора, во втором бое бросился на югослава, как бык на красную тряпку. Прекрасно понимал, что, если не возьму его нахрапом в первом раунде, во втором он меня съездит по тому, что раньше было более-менее приличным нюхательным органом. Ну, а дальше и говорить не надо было, что произошло бы.

До сих пор обидно, что тогда забыл сказать своему тренеру, когда он грубовато выталкивал меня на ринг, слова римских гладиаторов, на которых несколько был похожий своей обреченностью. Надо было выпрямиться, расправить плечи и гордо произнести - «Идущий на смерть, приветствует тебя!».

- Может быть, тебе нос разбить?! - ехидно и язвительно произнес тренер, осматривая мой уже более-менее подлечившийся нос перед финалом. - С испуга за него ты и немца уложишь в первом раунде!

Так, что о моем носе говорить плохо не надо, а хаять его, тем более. Даже, если бы у меня было много денег, все равно, ни за что в жизни, не лягу под нож хирурга, чтобы его исправить. Он у меня поистине золотой! В прямом смысле слова! И ничего, что немец мне почти на последних секундах раунда попал в него и опять превратил в лепешку, но!!! Удар гонга и я чемпион Европы! А слезы с глаз, так это от радости! Ничего даже, что не вижу и не слышу, и, что с трудом держусь на ногах. Пройдет! - ведь не упал же?! (Упал бы, если бы не тренер, который поддерживал меня!). Хоть плохо вижу и слышу, но слова тренера воспринял, правда, осмыслил их намного позже.

- Я люблю тебя, сынок! Ты настоящий мужчина!

В тот момент, счастливее меня никого больше не было на белом свете и я был не в том состоянии, чтобы вспомнить его слова, которыми благословлял меня на бой. А если бы и вспомнил, то все равно, ничего ему не высказал бы, хотя бы потому, что Пахомыч был еще счастливее меня. А от его слов, которые он говорил с гордостью, кружилась голова.

- Я же утверждал и доказывал всем, что нельзя снимать Самарова с ринга! Он и с переломанным носом выиграет Европу! А они снять, снять по медицинским показаниям!…

Своим видом в зеркале остался доволен - аккуратно одет, вычищен и выбрит. По давно въевшейся привычке из далекого моего спортивного прошлого, погладил нос (конечно, немного поправить его не мешало, но ведь не Ален Делон же, в самом деле!), подмигнул себе и вышел, как считал, в новую жизнь.

Где-то, в какой то книжке, когда-то вычитал рекомендации то ли психолога, то ли ученого, что новую жизнь начинать никогда не поздно, а иногда и полезно. Плохо вот только, что нельзя всю прошлую жизнь перечеркнуть и забыть! А еще лучше было бы, начать ее с нуля. Может быть, не наделал бы столько глупых ошибок!

Теперь, когда мне стукнуло пятьдесят лет, понимаю, что тогда пытался не начать новую жизнь, а просто тщетно хотел убежать от самого себя! Так почти и жил все это время в бегах на длинную дистанцию длиною в жизнь. Но это пойму с годами, позже, когда уже голова обелиться предательской сединой, а груз прожитых ошибок будет давить на психику.

Ну, а пока, я вышел с времянки, которую снимал у тети Клавы, с твердым намерением начать новую жизнь. А еще больше мне хотелось, забыть себя в прошлом Московском мединституте, чтобы не мучил стыд.

Если честно сказать, сейчас я себя любил и таковым себе нравился, что в последние годы редко бывало. На данный момент у меня было всего много - довольно-таки не глуп, начитан, феноменальная память, силен, как бык, энергичен и полон стремления стать превосходным хирургом. Именно превосходным, так как золотой серединки не признавал - или все, или ничего. С прошлой жизни взял только отличные оценки в зачетке, одежду, оставив в Москве разгульного студента, почти всегда выпившего и пьяного, к тому же, едва не исключенного с института. Ну, не брать же такой груз в новую жизнь!

- Мальбрук в поход собрался! - с иронизировал о себе, но тут же сразу понял, что не в тему и не под это настроение. Для того, бывшего московского студента это подошло бы, но для этого, крымского, полного честолюбивых желаний, это не подходит. Тут надо какие-нибудь более торжественные слова, соответствующие обстановке и моменту - все ж таки человек идет в новую жизнь! Ничего не придумал особенного, лишь промычал тихо и при этом тяжело вздохнул.

- С Богом!

Глава 2.

- Двадцать первая группа!? Ха-ха-ха! - такими словами с сочувствующими, злорадными нотками в голосе переспросил меня здоровый детина, развязного типа по имени Слава, когда сказал ему в какой группе буду учиться.

Я "скромно" сижу сейчас на заднем ряду один, за крайним столом у окна в новой своей группе и вспоминаю все, о чем он мне говорил. (Беру это слово в кавычки потому, что моя физиономия, такой вид просто изобразить не может, как не стараюсь. И поэтому мне никто не верит, особенно девушки, что я настоящий скромница и пай-мальчик. Виноваты в этом московские подворотни, которые мне на долгие годы, поставили несмываемое клеймо босяка на лицо.). С ним познакомился неделю назад возле деканата. Говорят, что ворон ворона узнает издалека, так и мы с ним узнали друг друга с первого взгляда. Как бы первокурсник не маскировался под шестикурсника, ничего у него не получится - хоть умри. Надувай губы, выпячивай их, хмурь брови, делай умный вид, но все равно он останется салагой. Это, как в армии - там с первого взгляда отличишь дембеля, от первогодка и даже, не по форме и внешнему виду - по повадкам, по взгляду, по выправке.

Его - "ха-ха!", спровоцировало у меня возникновение плохого предчувствия, заставили сделать быстрые выводы и я, тут же предложил ему пойти выпить для закрепления знакомства, чтобы окончательно разобраться в этом "ха-ха!" и, что оно означает. Сразу почувствовал, что мы с ним родственные души. К тому же и возраста мы были одинаковы, да и повадкам тоже. А, присмотревшись, увидел тоже невидимое клеймо, стоящее у него на лбу. Правда, там вместо слово "Московский" стояло "Ялтинский".

Не ошибался, судя, по его внешнему виду, что он относился к плеяде будущих главных врачей. Это не я придумал - так выделил нас профессор Кобозев, преподаватель химии, ученый с мировым именем. Он был привлекателен всем - и внешним видом, прообразом всех киношных профессоров, культурой поведения, вежливостью и тем, как читал нам лекции - быстро, что никто не успевал ничего записать. Но удивительное дело, достаточно было прослушать его лекцию, как все эти йоны, катионы, намертво укладывались в голову.

Как сейчас помню тот момент, когда он картинно остановился на краю кафедры, вытянул руку с указкой в направлении первого ряда и сказал.

- Те, кто сидит на первых рядах - это зубрилки. Они никогда не пропускают занятия, пишут старательно лекции, учат до двух трех часов ночи и без выходных, не ходят в кино, не встречаются с девушками, так как им некогда из-за учебы. Они будут средние врачи!

В нашей круглой аудитории воцарилась мертвая, необычная тишина и даже галерка, где сидел я, притаилась и с нетерпением ждали, что он скажет дальше.

- За ними сидят отличники. Они не пьют водку, особо не гуляют, по выходным ходят в кино и театры. С них выйдут хорошие врачи! В серединке сидят хорошисты - эти умеют и выпить в меру, погулять, сходить в кино и театры, встречаются с девушками! С них выйдут отличные врачи, которых очень будут любить больные. Ну, а дальше, на галерке, сидят прогульщики, лентяи, пьяницы, которые никогда не открывают книг в течение года, не посещают занятия, прогуливают лекции, никогда не пишут конспекты, не участвуют в общественной работе….

Он сделал выжидательную паузу, застыл с вытянутой рукой с указкой направленной на галерку, в позе Ленина, указывающего правильную дорогу трудящимся. Не только я, но и все, ожидали и фактически знали, что он скажет дальше. Я даже хотел его опередить и высказаться всего двумя словами, чтобы не заставлять такого уважаемого профессора, надрываться возмущением нами.

- Таким не место в институте!

- …Но, которые при всем этом, - продолжил он серьезно, без тени иронии и насмешки. - Умудряются получать стипендии, сдавать экзамены на хорошо и отлично. Это - будущие главные врачи! Только они умеют так вертеться в жизни. Я знаю это со своего опыта.

Наш крик и громкое "Ура!" (а если учесть, что на галерке в основном сидели все, кто отслужил в армии, то мы его прокричали со знанием дела и умением), заглушил все шумы в аудитории и его голос.

- Не повезло тебе, Пашенька! - сочувствующе говорил Славка, пил дешевое вино (славноизвестный "бецман" стоимостью 1.07 рубля - дешевле по 1.02 р. был только вермут - ну, и пойло же - отрава первостатейная!), курил и злорадно усмехался, поглядывая на меня. - В двадцатой и двадцать первой группе, собран весь цвет нашего института - будущие лучшие кадры нашей медицины! И….

Его двусмысленные паузы меня раздражали, хотя и без его слов понял, что декан подложил мне неплохую свинью, распределив в эту группу. Осталось еще выяснить, что скрывается за буквой "И".

- …И весь цвет общественного руководства. Второй секретарь комсомола института, Ленинский стипендиат (мог бы и не уточнять - второй секретарь комсомола не мог быть не Ленинским стипендиатом - это фактически являлось приложением к должности), комсорг лечфака, кстати, на мой взгляд, самая красивая девушка института….

Шестикурсник Славка, будущий терапевт, оказался абсолютно прав. (Не знаю только, станет он главным врачом или нет? - уж пьет слишком много Правда, и я ему не уступил в тот день, но, ведь я же, не собирался стать главным.). Достаточно было внимательно посмотреть на моих сотоварищей по группе, на их глаза, неотрывно смотрящие на преподавателя и ловящие каждое его слово, чтобы понять, что среди них буду выглядеть белой вороной. С моим-то старанием!

Прав он оказался и в том, что Ирина, так называемый комсорг лечфака, удивительной красоты девушка. Вместо того, чтобы слушать о чем говорит преподаватель, так "любимой", моей терапии, рассматриваю ее, как истинный ценитель женской красоты (поверьте мне на слово - у меня всегда были девушки одна красивее другой - все друзья мне завидовали на этот счет и белой, и черной завистью). На мой взгляд - у нее есть все! Я грубо и пошло высказываюсь, кратко характеризуя красоту таких девушек - "И сися и пися присутствуют!". За других, говорю наоборот - "Ни того, ни другого!". Четко и ясно - почти по армейскому! Но тут, кроме этого, еще полный набор всего - от аппетитной попочки, моей слабости и предмета вожделения, от стройных ног и крепких бедер, до таких больших, черных глаз и пухлых губок. Честно? - я в восторге от нее!

Мне не надо было и вспоминать слова Славки, чтобы сразу понять, что рядом сидящий и вместе с ней пришедший парень, это и есть Сашка, самый-самый правильный в институте среди студентов, ее любовник и будущий муж. Иначе и не могло быть - это было видно, даже при беглом взгляде брошенным на них. Да они просто родились друг для друга - оба идеальной, картинной красоты, умные (со слов Славки и, честно говоря, не хотелось мне, чтобы они были глупыми - наверное, возникло бы какое-то разочарование и ею, и, что удивительно - и им) и так внешне подходят друг другу.

Для меня, преград не существовало в отношении девушек. И чхать хотел бы в другое время, кто рядом с ней, кто он и кто она. Я, как танк пер бы напролом, лишь бы добиться своего. Но, увы! На этот раз с первого взгляда, брошенного на них, понял, что мне здесь ничего не светит. Трудно критически к себе отнестись, но в данном случае я молодец, за что и хвалю себя. Будь на ее месте, естественно, выбрал бы его и не из-за того, что он сын второго секретаря обкома Крыма, а потому, что он серьезный и красивый парень, не чета мне, у которого ветер в голове свистит, пустые карманы - ни жилья, ни перспективы. Не менять же шило на мыло - в данном случае, прекрасно понимаю, что выступаю в роли мыла - взлетел пузырьком и нет его. И она не Золушка с забитого сельского села, а дочка профессора и профессорши педагогического университета. Так, что, лучшей пары нельзя в данном случае и придумать.

- С сердца вон и с глаз долой! - почти мычу вслух, а сам не могу глаз от нее отвести и надо же, так приворожила прямо с первой встречи, с первого взгляда.

Мне трудно кому-то доказать - просто не поверят в это, но я еще до сих пор, до двадцати семи лет не испытал ни разу чувства первой настоящей любви. А, ведь, хочется (хоть с виду и босяк настоящий, но романтики у меня в душе очень много) - слишком много книг перечитал. Мечтаю хоть раз в жизни ее испытать, настоящую - такую, как в книгах и кино. Но, увы - первая моя влюбленность быстро вспыхивает, как факел, и также быстро и гаснет. Добиваюсь своего, владею девушкой и вскоре остываю.

А, ведь, при этом занятии, с какими трудностями приходилось сталкиваться, особенно в юношестве, когда опыта по этой части было ноль целых и ноль десятых процента? - и драки, и слезы, и чуть ли не стоял перед ними на коленях. Это уже потом, когда более-менее подрос, когда мой язык стал подвешенным и научился хорошо врать (бабушка мне с самого детства утверждала, что барон Мюнхаузен мой ближайший родственник), любовные слова говорил так, будто они шли с самого сердца. Вот тогда я стал, вообще неотразимым и, конечно, картинно падать перед ними на колени с букетом цветов разучился. К тому же, у меня почти всегда шиш в кармане вместо денег был и их просто купить не мог по финансовым обстоятельствам. (Не совсем так, приврал порядочно о своей неотразимости - смотря на кого напоришься. Но доля правды в моих словах все же есть - хоть и не Ален Делон по внешнему виду, но девушки меня любили и с искривленным носом.).

Моя же неотразимость, иногда меня и пугала - боялся из-за своего донжуанства, что не встречу своей первой любви в жизни и она, так и пройдет мимо меня. На старости лет, даже нечего будет детям рассказать и самому вспомнить о своих переживаниях. Те женщины, которые прошли через мою душу и тело, навряд ли, задержатся в моей памяти. Уже сейчас многих из них и не вспомню.

Этот комсомольский вожак женского пола меня будоражила, привлекала взгляд. Любовался ею и не тревожился - это не первая любовь, к тому же она почти чужая жена - просто она очень красивая девушка. Умирать и страдать из-за нее, пока никак не собирался.

Мне повезло - староста группы был не из плеяды золотой молодежи, смотревших на него явно свысока и несколько снисходительно, а простой деревенский, самостоятельный парень, поступивший в институт после армии. Он был весь из себя обстоятельный, надежный. Такие люди мне очень нравились именно из-за своей надежности - они редко когда подводят. Уверовал, что найду с ним общий язык и он меня постарается не отмечать на лекциях в списках отсутствующих. А то, что буду пропускать и занятия, и лекции, даже, несмотря на свое категоричное решение начать новую жизнь, не сомневался в этом ни на йоту. Мою натуру, заядлого прогульщика, изменить только переменой института невозможно. Да к тому же и высидеть восемь часов занятий, на своем вертлявом заду, просто не мог. Так однажды и ответил всей стипендиальной комиссии.

К третьему курсу, у нас уже сформировалась когорта отъявленных прогульщиков, бездельников и всех таких прочих, ради которых и создали эту стипендиальную комиссию, куда входили декан факультета, все главари общественных организаций, старосты потока. Шестнадцатого числа каждого месяца, мы уже скорее по привычке, без напоминания к четырем часам собирались у этой двери. Это были даже не прогульщики - это были асы нарушения дисциплины, опытные волки, которые умудрялись с первого курса отстоять свою стипендию любой ценой. Мы доставали справки о болезни даже с роддома и такие, как и положено - на бланке, с круглыми и треугольными печатями. Были среди нас и такие, которые за три четыре года всех родственников похоронили и едва не залпом.