Косовский Александрович Александр ПУСТЫЕ

Глава 4.ГОСТИ

Ночь в книжном магазине оказалась не такой тихой, как надеялся Дмитрий.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как мерцает керосинка. Алиса спала на раскладушке, свернувшись калачиком, укрывшись курткой. Дышала ровно, спокойно. Впервые за много лет Дмитрий слышал рядом с собой живое дыхание.

Оно мешало. И успокаивало одновременно.

Где-то внизу, в темноте магазина, кто-то ходил.

Шаги были легкие, почти невесомые. Не похожи на те, тяжелые, что бродили по коридорам офиса. Другие. Осторожные. Будто кто-то крался между стеллажами, рассматривал книги, трогал корешки.

Дмитрий не пошел проверять. Сидел и слушал.

Шаги стихали, потом возобновлялись. Иногда к ним присоединялся шепот — неразборчивый, тихий, как шум дождя. Дмитрий не мог разобрать слов. Да и не хотел.

Он достал рисунок, развернул. При свете керосинки рассматривал кривые фигурки, солнце, траву. «МОЯ СЕМЯ».

— Я найду вас, — сказал он шепотом. — Обещаю.

Рисунок молчал. Только бумага чуть шелестела в пальцах.

Дмитрий убрал его в карман, закрыл глаза. Шаги внизу стихли окончательно. Наступила тишина. Такая плотная, что звенело в ушах.

Он провалился в сон незаметно — просто закрыл глаза, а открыл их уже утром.

Алиса сидела на полу и читала.

Дмитрий открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потолок был незнакомый — высокий, с деревянными балками. Пахло бумагой, пылью и еще чем-то... теплым. Живым.

Алиса сидела в кругу из книг. Она разложила их вокруг себя веером — штук двадцать, наверное. Читала вслух, тихо, но в утренней тишине каждое слово звучало отчетливо:

— "...и побежала Алиса за белым кроликом, провалилась в нору и полетела вниз, вниз, вниз. И думала она: интересно, сколько миль я уже пролетела? Наверное, я приближаюсь к центру Земли..."

Дмитрий сел, потер лицо. Алиса подняла глаза, улыбнулась.

— Доброе утро.

— Доброе. Ты чего делаешь?

— Читаю. — она погладила книгу. — Я всегда по утрам читаю. Привычка.

— А книги зачем разложила?

Алиса посмотрела на него странно. Будто он спросил что-то глупое.

— Так они слушают.

— Кто?

Она кивнула куда-то в сторону. Дмитрий повернул голову и замер.

В углу комнаты стояла старуха.

Он не сразу понял, что видит ее. Полупрозрачная, серая, как утренний туман. Сквозь нее просвечивали книги на полке, стена, пятно плесени. Старуха была в платке, в длинной юбке, в фартуке. Стояла и смотрела на Алису.

Дмитрий не мог пошевелиться. Воздух в комнате стал холодным, плотным.

— Алиса... — голос сел. — Ты ее видишь?

— Бабу Машу? — Алиса даже не обернулась. — Конечно вижу. Она каждый день приходит. Соседка из дома напротив. В библиотеку ходила, книжки любила.

Старуха кивнула. Медленно, приветливо. Улыбнулась беззубым ртом.

— Она... — Дмитрий сглотнул. — Она мертвая?

— Ну да. — Алиса пожала плечами. — А кто же еще?

Дмитрий смотрел на старуху. Та смотрела на него. Потом перевела взгляд на Алису и снова заулыбалась.

— Давно ты их видишь? — спросил он.

— С тех пор как мама умерла. — Алиса закрыла книгу, погладила обложку. — Сначала только ее видела. Она приходила, сидела рядом, смотрела. Потом другие стали приходить. Соседи, незнакомые. А когда я сюда переехала, тут их много оказалось. Наверное, книжки приманивают.

Старуха вдруг подняла руку и помахала Дмитрию. Тонкой, прозрачной рукой, сквозь которую было видно стену.

Дмитрий не ответил. Не мог.

Алиса встала, подошла к нему. Взяла за руку — ладошка маленькая, холодная, но живая.

— Не бойся, — сказала она. — Они добрые. Баба Маша, вон дядя Коля, — она кивнула в другой угол, и Дмитрий только сейчас заметил там еще одну фигуру, мужскую, в рабочей робе, — они при жизни хорошие были. Им просто послушать хочется.

— А... другие?

— Всякие есть. — Алиса помрачнела. — Добрые — как эти. А есть злые. Которые умерли в злости. Кричали, дрались, не хотели уходить. Их я боюсь. Они могут тронуть.

— Трогали?

Алиса помолчала. Потом медленно, не глядя на него, закатала рукав свитера.

На худеньком запястье, чуть выше того места, где должна быть дата, виднелись синяки. Пять пальцев — будто кто-то сжал сильно, до боли, до синевы.

— Один раз, — сказала она тихо. — Месяц назад. Мужик какой-то, пьяный, наверное. Пришел, орал, требовал, чтобы я ему наливала. Я читала, а он орал. А потом схватил.

Дмитрий смотрел на синяки, и внутри у него всё оборвалось. Там, где пять лет было пусто, вдруг поднялась такая волна, что он едва устоял на ногах.

— Больше не подойдут, — сказал он хрипло. — Я рядом.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. Темные глаза на бледном лице — два озера, две бездны.

— Ты тоже их видишь?

— Нет. Только бабу Машу.

— Научишься. Они сами покажутся, если ты им нужен.

— Зачем я им?

— Не знаю. — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Я есть хочу. Ты принес чего?

Дмитрий достал из рюкзака банки, хлеб, воду. Они сели завтракать. Алиса ела жадно, быстро, будто боялась, что отнимут. Тушенку макала хлебом, запивала водой, грызла галеты.

Дмитрий жевал и краем глаза следил за углом. Старуха стояла на месте. Смотрела на них. Не мигая. Потом медленно растаяла — как дым на ветру.

— Ушла, — сказала Алиса, не оборачиваясь. — Она всегда после завтрака уходит. Приходит вечером, когда я читаю.

— Сколько их всего?

— Много. Я не считала. Десятка два, наверное. Может, больше.

Дмитрий отложил галету. Есть расхотелось.

— Алиса, — сказал он. — Это нормально? Ты понимаешь, что это... не нормально?

— А что сейчас нормально? — она посмотрела на него удивленно. — Люди даты свои видят. Мир умер. Я одна в городе живу. А ты говоришь — нормально?

Он не нашелся, что ответить.

После завтрака Алиса убрала посуду, сложила книги обратно на полку. Дмитрий сидел и смотрел на нее. Маленькая, худая, в огромном свитере. Десять лет. А говорит и смотрит как взрослая.

— Алиса, — позвал он. — Расскажи про маму.

Она замерла. Не обернулась.

— Зачем?

— Не знаю. Хочу понять.

Она помолчала. Потом села на пол, обхватила колени руками.

— Она умерла в прошлом году. Весной. Дата у нее была — пятнадцатое мая. Она знала. Мы обе знали. — голос у Алисы был ровный, спокойный, но Дмитрий видел, как побелели пальцы, сжимающие колени. — Она готовилась. Письмо мне написала, еды на месяц оставила. Сказала, чтобы я не боялась. Что все будет хорошо.

— И что?

— А ничего. Пятнадцатого мая она легла спать и не проснулась. Я утром пришла будить, а она уже холодная.

Алиса замолчала. Дмитрий ждал.

— Я ее три дня в квартире держала. Не могла похоронить. Думала, может, оживет? Глупая. — она усмехнулась, но усмешка вышла кривая. — Потом потащила в парк. Там береза была, красивая. Я яму выкопала руками, палкой. Долго копала. Зарыла, крест поставила из палок. Цветы посадила. Весной. Засохли.

Дмитрий смотрел на нее и молчал. Слова кончились.

— А потом она приходить начала, — продолжила Алиса. — Сначала я думала — кажется. Ночью сидит на краю кровати, смотрит. Я звала — не отвечала. Потом заговорила. Сказала, что не может уйти. Застряла. Просила читать ей книжки. Она при жизни любила, когда я читала.

— И ты читала?

— Ага. Каждый вечер. Потом другие приходить стали. Соседи, потом незнакомые. Баба Маша, дядя Коля. Они тоже просили читать. Говорят, им легче становится.

Дмитрий вспомнил прозрачную Анечку. Ее ладони, сложенные в молитве.

— А дети? — спросил он. — Дети приходили?

Алиса посмотрела на него внимательно.

— Были. Двое. Мальчик и девочка. Неделю назад приходили. Просили почитать сказки. Я читала, они слушали. Потом ушли.

У Дмитрия перехватило дыхание.

— Мальчик... он рисовал? Девочка в розовом платье?

Алиса удивленно подняла брови.

— Откуда ты знаешь?

Он достал рисунок,что показывал Алисе однажды, развернул, протянул ей.

— Это его!

Алиса взяла рисунок, посмотрела в этот раз внимательно и очень долго.

— Его, — сказала она тихо. — Я вспомнила и такой видела. У мальчика в руках был, когда они приходили. Очень похожий.

— Где они?

— Не знаю. Пришли, послушали, ушли. Я не спрашивала. Они не говорят почти. Только слушают.

Дмитрий сжал рисунок в руках.

— Алиса, — сказал он. — Мне нужно их найти. Серёжу и Анечку.

— Зачем?

— Не знаю. — он правда не знал. — Должен.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Я помогу.

День тянулся медленно.

Дмитрий не пошел на работу. Впервые за пять лет он просто остался на месте. Сидел у окна, смотрел на улицу, думал.

Алиса читала. Сидела на полу, перебирала книги, иногда читала вслух. К вечеру в комнате стало прохладно — она затопила буржуйку, подкинула книг. Дмитрий смотрел, как горят страницы, и думал о том, сколько историй уходит в пепел.

К закату пришли гости.

Дмитрий увидел их не сразу. Сначала почувствовал холод. Потом услышал шепот — тихий, как шум дождя. Потом поднял голову и замер.

Их было много. Десятка два. Сидели на полу, на книгах, на коробках. Старухи, мужики, женщины, дети. Все полупрозрачные, серые, с пустыми глазами. Все смотрели на Алису.

Алиса сидела в центре, раскрыв книгу, и читала вслух:

— "...и побежала Алиса дальше, и увидела Чеширского кота, который сидел на дереве и улыбался. «Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?» — спросила Алиса. «А куда ты хочешь попасть?» — спросил кот..."

Гости слушали. Не дышали — потому что нечем. Но слушали.

Дмитрий сидел не шевелясь. Боялся пошевелиться, боялся спугнуть, боялся, что они исчезнут.

Он искал глазами Серёжу и Анечку. Но их не было.

Алиса читала долго. Минут сорок, может, час. Когда она закрыла книгу, гости начали таять. Медленно, как туман на солнце. Сначала дети, потом женщины, потом старики. Последней исчезла баба Маша — перед тем как растаять, она улыбнулась Алисе и перекрестила ее.

В комнате снова стало пусто.

— Их нет сегодня, — сказала Алиса. — Серёжи и Анечки.

— Придут?

— Не знаю. Они не каждый день приходят.

Дмитрий кивнул. Достал рисунок, развернул. Посмотрел на кривые фигурки.

— Я подожду.

Ночью он опять не спал. Сидел у окна, смотрел на темный город. Алиса спала на раскладушке, свернувшись калачиком. Гости ушли, но внизу, в магазине, кто-то ходил. Шаги были легкие, почти невесомые. Иногда к ним присоединялся шепот.

Дмитрий не боялся. Привык.

Он думал о Серёже и Анечке. Где они? Почему не пришли? Может, им плохо? Может, они не могут найти дорогу?

Рисунок лежал в кармане, у сердца. Теплый, живой.

— Я вас найду, — сказал он в темноту. — Обещаю.

Шаги внизу стихли. Наступила тишина.

Дмитрий закрыл глаза и провалился в сон — тяжелый, без сновидений.

Утро пришло серое, холодное.

Алиса уже не спала. Сидела на полу, разложив книги, и читала. Гостей не было.

— Не приходили? — спросил Дмитрий.

— Нет. — она покачала головой. — Может, днем придут. Они днем тоже иногда приходят.

Дмитрий встал, умылся из фляги, пожевал галету. Посмотрел в окно. Город лежал внизу, тихий, пустой, бесконечный.

— Мне надо на работу, — сказал он. — Вернусь вечером. Сиди тихо, никому не открывай.

— А если гости?

— Какие гости?

— Те, которые внизу. — она кивнула на пол. — Они иногда стучат.

Дмитрий помолчал.

— Не открывай. Они не обидятся.

Алиса кивнула.

Он собрался, проверил пистолет, рюкзак. На выходе обернулся.

— Пароль помнишь?

— «Ракушка».

— Умница!

Он вышел, прикрыл дверь. Подождал, пока щелкнет замок. Потом спустился вниз.

В магазине было тихо. Книги стояли на полках, пыльные, старые, забытые. Дмитрий прошел к выходу, уже взялся за ручку, когда услышал шепот.

— Дима...

Он замер. Шепот повторился — тихий, детский.

— Дима... помоги!!!

Дмитрий обернулся. В углу, между стеллажами, стояла девочка. Маленькая, лет пяти, в розовом платье. Прозрачная, как утренний туман. Анечка.

Она смотрела на него и тянула руки.

— Помоги... — прошептала она. — Братик... там...

И исчезла.

Дмитрий стоял, вцепившись в ручку двери. Сердце колотилось где-то в горле.

Она приходила. Просила.

— Где? — крикнул он в пустоту. — Где он?

Тишина. Только книги молчали на полках.

Дмитрий выбежал на улицу, сел на велосипед и поехал. Не в офис. Искать.

Глава 5.ПОИСК

Дмитрий вылетел из магазина, не помня себя. Велосипед он схватил на ходу, вскочил и погнал прочь от книжных стеллажей, туда, где в серой утренней дымке угадывались крыши города.

«Братик... там...»

Где — «там»? Анечка не успела сказать. Или не смогла. Слишком слабая, слишком прозрачная, почти растворившаяся в утреннем свете. Он нажал на педали сильнее. В голове стучало: надо искать. Сейчас. Сразу. Пока не поздно.

Город встретил его привычной тишиной. Вороны сидели на крышах, на карнизах, на светофорах, смотрели, как он несется по проспекту, лавируя между ржавыми остовами машин. Дмитрий крутил педали, не разбирая дороги. Куда ехать? Где искать мальчика, которого он видел только на рисунке?

Он резко затормозил у сгоревшего «Пятёрочки», перевел дыхание. Надо думать. Не бежать, не рваться, а думать.

Анечка пришла в магазин. Значит, она знает, где брат. Но не может сказать — или не успела. Слишком слабая. Алиса говорила: детские призраки — самые хрупкие, они быстро угасают, если за них никто не держится.

Дмитрий достал планшет. Старая модель, экран в трещинах, но работает. Открыл список адресов, где работал за последние дни. Улица Ленина, 43 — квартиры 12, 15, 31. Там он нашел старушку со слониками. Там же была квартира Ковалёвых. Дети оттуда. Может, они и сейчас там?

Он развернул велосипед и поехал обратно, к центру.

Улица Ленина, 43. Панельная девятиэтажка стояла на месте, облезлая, серая, с проваленными балконами. Дмитрий прислонил велосипед к стене, вошел в подъезд. Запах ударил в лицо — сырость, крысиный помёт, сладковатая вонь, въевшаяся в стены. Он включил фонарь и начал подниматься.

На третьем этаже — скелет. Мужик с ключами, скорчился у двери. Дмитрий перешагнул, не глядя. Четвертый. Пятый. Шестой. Квартира 15.

Дверь была закрыта. Он толкнул стволом — заперто. Достал монтировку, ударил по замку. Тот хрустнул, дверь приоткрылась. Он вошел, прислушался.

Тишина. Только где-то в глубине квартиры тикали часы. Настенные, с маятником. Размеренно: тик-так, тик-так. Будто время здесь не остановилось пять лет назад, а продолжало идти.

Дмитрий прошел в гостиную. Сергей Петрович Ковалёв сидел в кресле — скелет в дорогом халате, руки на подлокотниках, череп чуть откинут назад. Телевизор разбит, на журнальном столике — пепельница, полная окурков, и бутылка виски.

— Серёжа? — позвал Дмитрий. Голос прозвучал глухо, чуждо в этой комнате смерти. — Анечка?

Никто не ответил. Часы тикали. Тик-так. Тик-так.

Он прошел в спальню. Женские вещи в шкафу, косметика на трюмо, духи «Шанель». На тумбочке — фотография в рамке. Та же женщина, улыбается в камеру. На оборотной стороне надпись: «Любимому от Лены. 8 марта 2021».

— Где вы, Лена? — спросил Дмитрий тихо. — Где ваши дети?

Фотография молчала.

Он прошел в детскую. Здесь ничего не изменилось. Игрушки на полу, кровать-чердак, рисунки на стенах. На письменном столе — раскрытая тетрадь. Дмитрий подошел, открыл. Детский почерк, карандаш. Буквы кривые, строчки пляшут.

«Мама, папа, я и собака Бим. Мы поехали на море. Там тепло. Я купался и нашел ракушку. Красивую. Подарю маме».

Он перелистнул страницу. Еще рисунки. Еще каракули. Жизнь маленького человека, который не знал, что скоро все кончится.

— Где ты, Серёжа? — спросил Дмитрий.

В комнате стало холодно. Он почувствовал это сразу — холод был не тот, обычный, а липкий, проникающий под кожу. Такой же, как вчера у ворот, когда приходила Анечка.

Дмитрий обернулся.

Мальчик стоял в углу, у окна. Серёжа. Такой же прозрачный, как сестра, в курточке, с шапкой в руках. Смотрел на Дмитрия. Не плакал, не просил — просто смотрел.

— Ты Серёжа? — спросил Дмитрий.

Мальчик кивнул.

— Где ты? Я найду тебя. Только скажи.

Серёжа поднял руку и показал на дверь. На выход из квартиры. Потом на лестницу. Потом вниз.

— Не здесь? Ты не здесь?

Мальчик покачал головой. Показал на окно — на улицу, на город. Потом сложил ладони вместе, как в молитве, и прижал к груди. И исчез.

Дмитрий стоял, вцепившись в косяк. Он ушел. Но показал — не здесь. В другом месте.

Он вышел из квартиры, спустился на третий этаж. Перешагнул через мужика с ключами, замер. Посмотрел на него.

— Ты здесь пять лет лежишь, — сказал Дмитрий. — Видел, кто в подъезд заходил? Детей видел? Мальчика и девочку?

Скелет молчал. Череп повернут к двери, глазницы пустые, ключи в руке. Дмитрий покачал головой. Спрашивать мертвеца — последнее дело. Но других свидетелей нет.

Он спустился на первый этаж, вышел на улицу. Сегодня не работал — сегодня искал.

До вечера Дмитрий объехал три района. Заходил в дома, проверял адреса, где могли быть дети. Везде пусто. Скелеты, пыль, запах смерти. В одном доме на окраине он наткнулся на старую чистильщицу — бабку Зину, которая работала здесь с первого года.

— Детей ищешь? — спросила она, вытирая руки о грязный фартук. — Мало их осталось. Тех, кто не ушел. Кто застрял.

— Видела кого? Мальчик лет семи, сестренка маленькая.

Бабка Зина задумалась.

— В районе вокзала видели. Месяц назад, может, два. Девочка в розовом, мальчик с ней. Чистильщик Петрович рассказывал. Он сам видел.

— Петрович?

— Ага. Пьяный он, но врать не станет. Спроси у него.

Дмитрий нашел Петровича в подсобке администрации. Старый чистильщик сидел на ящике, грел руки над керосинкой. Увидел Дмитрия, кивнул.

— Здорово, Корсаков. Давно не видел.

— Петрович, ты детей видел? У вокзала. Девочку в розовом.

Петрович поморщился, почесал щетину.

— Было дело. Месяц назад, может, больше. Иду я, значит, по улице, а она стоит. Маленькая, в розовом. Посмотрела на меня и в подъезд шмыг. Я за ней — пусто. Никого. А в подъезде том — трупы одни. Ну, думаю, показалось. А она не показалась. Я ж ее видел.

— А мальчик? С ней мальчик был?

— Мальчик? — Петрович задумался. — Может, и был. Не помню. Пьяный был.

— Какой адрес?

Петрович назвал. Вокзал, старый район, пятиэтажка у железной дороги.

Дмитрий запомнил. Поблагодарил и вышел.

В магазин он вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Алиса сидела на полу, разложив книги, и читала. Гостей не было.

— Не приходили? — спросил Дмитрий.

— Нет. — она покачала головой. — Может, ночью придут.

Он сел на пол, прислонился к стене. Устал так, что кости ныли.

— Я нашел одного человека. Видел девочку в розовом. У вокзала.

Алиса оживилась.

— Анечку?

— Не знаю. Может, ее. Завтра поедем посмотрим.

— Я с тобой? — в голосе появилась надежда.

— Нет. Сиди здесь.

— Дима...

— Алиса, нет. Если там что-то есть, я не успею тебя защитить.

Она замолчала, насупилась. Но спорить не стала. Только спросила:

— А если найдешь?

— Тогда вернусь. Подумаем, что делать.

Она кивнула. Помолчала, потом сказала:

— Дима? Я чувствую их.

— Кого?

— Серёжу и Анечку. — Она закрыла глаза, будто прислушивалась к чему-то. — Они здесь. Рядом. Не в магазине, но близко. Они... они ждут.

— Чего ждут?

— Нас.

Дмитрий смотрел на нее. Худенькая, бледная, с закрытыми глазами. Лицо спокойное, почти взрослое.

— Откуда ты знаешь?

— Гости шепчут. — Она открыла глаза. — Баба Маша говорит, они ждут, когда их найдут. Не могут уйти.

— Почему?

— Застряли. Боятся. Или... не знают, как.

Дмитрий достал рисунок, развернул. Посмотрел на кривые фигурки, на солнце, на траву. «МОЯ СЕМЯ».

— Мы найдем их, — сказал он. — Завтра.

Алиса кивнула. Взяла его за руку.

— Я с тобой.

— Я сказал — нет.

— Я все равно пойду. — Голос спокойный, твердый. — Ты меня не оставишь. Я чувствую их лучше, чем ты. Без меня не найдешь.

Дмитрий посмотрел на нее долгим взглядом. Она смотрела в ответ — не отводила глаз. Упрямая, как сто чертей.

— Ладно, — сказал он. — Но если я скажу бежать — бежишь. Не оглядываясь.

— Поняла.

Она улыбнулась. Коротко, быстро, но улыбнулась.

Ночью Дмитрия разбудил крик.

Он вскочил, рука нащупала пистолет. Алиса сидела на раскладушке, бледная, глаза открыты, но не видят. Губы шевелятся.

— Алиса!

Она не отвечала. Смотрела куда-то в угол, где темнота была гуще. Дмитрий проследил за ее взглядом.

Там стояла девочка. Анечка. Прозрачная, как утренний туман. Смотрела на Алису. Потом перевела взгляд на Дмитрия.

— Завтра, — сказала Алиса чужим голосом. Голос был детский, звонкий, но не ее. Анечки. — Завтра вы нас найдете. Мы ждем.

— Где? — спросил Дмитрий.

— Там, где шумно. Где поезда ходят.

— Вокзал?

Анечка кивнула. И исчезла.

Алиса моргнула. Посмотрела на Дмитрия.

— Что? — спросила она. — Что случилось?

— Она приходила. Анечка.

— Я... я слышала. — Алиса потерла виски. — Как будто издалека. Она сказала — вокзал.

— Там и будем искать.

Она кивнула. Легла обратно, укрылась одеялом.

— Дима?

— Что?

— Мы найдем их. Я знаю.

— Откуда?

— Чувствую!

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным.

Дмитрий сидел, смотрел в темноту. Рисунок лежал в кармане, у сердца.

Завтра они пойдут на вокзал.

Утром они собрались рано. Дмитрий проверил пистолет — семь патронов в обойме. Запасную сунул в карман. В рюкзак — банку тушенки, галеты, флягу с водой. Алиса натянула свой огромный свитер, куртку, шапку. Рюкзачок с единорогом за спину.

— Готова?

— Ага.

— Пароль помнишь?

— «Ракушка».

— Умница!

Они вышли на улицу. Город лежал перед ними серый, холодный, пустой. Дмитрий достал велосипед из кустов.

— Садись. Держись крепко.

Алиса села на багажник, обхватила его за пояс. Он нажал на педали.

Вокзал был далеко. Они ехали через весь город, мимо сгоревших магазинов, заброшенных школ, пустых домов. Алиса молчала, только иногда сжимала его куртку крепче. Дмитрий крутил педали и думал о том, что они увидят.

Когда показались железнодорожные пути, Алиса дернула его за рукав.

— Там, — сказала она.

— Где?

— Чувствую. Они близко.

Дмитрий остановил велосипед. Вокзал был старый, дореволюционный, с облупившейся лепниной и выбитыми окнами. На путях застыла электричка — ржавая, с открытыми дверями. Внутри темно.

Они пошли пешком. Алиса вела, не отпуская его руки. Прошли мимо вокзала, свернули в жилой квартал. Пятиэтажки, дворы, заросшие бурьяном. У одной из них Алиса остановилась.

— Здесь, — сказала она.

Дмитрий посмотрел на дом. Обычная хрущевка, облезлая, с проваленной крышей. Подъезд зиял чернотой.

— Ты уверена?

— Да. Я слышу их.

Они вошли в подъезд. Запах — привычный. Моча, крысы, плесень, сладковатый. Алиса даже не поморщилась. Пошла по лестнице, не включая фонарь. Дмитрий шел за ней, освещая путь.

На втором этаже — скелет в кресле-качалке. Старуха, в платке. Качалка застыла, но когда они проходили мимо, скрипнула.

— Спит, — сказала Алиса. — Не буди.

Третий этаж. Четвертый. Пятый.

Алиса остановилась у последней двери.

— Здесь.

Дмитрий толкнул дверь. Она была не заперта.

Они вошли.

В квартире было темно. Дмитрий включил фонарь. Луч выхватил пустую прихожую, кухню, дверь в комнату. Алиса пошла вперед, ведя его за собой.

И остановилась на пороге.

Дмитрий заглянул через ее плечо.

На полу, у окна, лежали два тела. Маленькие. Детские.

Алиса ахнула. Дмитрий подошел ближе. Мальчик и девочка. Лежали рядом, обнявшись. Серёжа и Анечка.

У него подкосились ноги. Он опустился на колени прямо на пол, рядом с ними. Пять лет работы чистильщиком. Тысячи тел. Старики, молодые, дети. Но эти двое...

Они были одеты. Мальчик — в курточку, шапку, варежки. Девочка — в розовое пальто, смешное, с помпонами. Они собрались уходить. Куда-то собирались. Может, искали убежище. Может, искали помощь. Но не дошли.