Константин Георгиевич Калбазов Арт. Меченый

Глава 5

Где найдёшь, где потеряешь

– После того, как заготовка ствола прошла оковку и наружную обработку, её помещают в сверлильный станок. Глубокое сверление освоено сравнительно недавно, но уже широко применяется в оружейном производстве. Особенностью является то, что вращается здесь не сверло, а ствол, подающийся сверху вниз. Сверло по всей длине имеет выбранный сектор, где уложена трубка, через которую подаётся масло. Оно выступает и как охлаждающая жидкость, и в то же время способствует удалению из канала стружки. Всё это стекает в поддон, металл оседает на дне, а масло, пройдя фильтрацию, опять используется в сверлении…

Я слушал говорившего вполуха, не стараясь запомнить его слова. С этим проблем нет, ведь у меня не получится ничего забыть. Зато внимательно всматривался в процесс, стараясь охватить взором каждый уголок цеха, что так же намертво впечатывается в мою память. Осмысливать и разбираться со всем этим ворохом информации буду уже потом.

Директор по искусственной части Тульского казённого оружейного завода, или, в привычном мне понимании, совмещающий одновременно две должности – главного инженера и главного конструктора, генерал-майор Боде любезно согласился лично провести мне экскурсию по производству и ответить на все интересующие меня вопросы.

Причина такой лояльности в его супруге. Больно уж ей захотелось получить свой портрет. Я же предложил написать ещё и самого генерала при условии, если мне проведут подробную экскурсию по заводу, а затем ещё и позволят поработать месяц, пробуя себя в различных специальностях. Двести рублей для генерала, если что, не такая уж и малая сумма, а деньги он считать умеет. Поэтому согласился без лишних разговоров.

Была у меня идея обзавестись собственной мастерской, чтобы не мучиться с местными кадрами, привыкшими делать всё по-своему. Я ещё очень хорошо помню, с каким трудом убеждал мастеров при изготовлении биотуалета, душа и рукомойника. С оружейниками пришлось бы куда сложнее.

Но, ознакомившись в кабинете Трёпова с прейскурантом цен, я поспешил отказаться от этой затеи. Как оказалось, производство оружия это не только непростое, но весьма дорогое занятие, требующее серьёзных финансовых вложений. Цена на токарные, шарошечные, то есть фрезерные, и сверлильные станки колеблется от четырёхсот до тысячи рублей. И это при том, что со станками идёт далеко не полный комплект дополнительного оборудования и инструмента, позволяющего раскрыть их потенциал в полной мере. Цены на них колеблются от двух рублей до двухсот. Да самый обычный небольшой молоток сядет в один рубль. Поэтому я решил пока отложить большие планы и довольствоваться малым.

Чтобы сделать карабин, мне достаточно овладеть кое-какими специальностями и арендовать скромную оружейную мастерскую. Это ведь не производство, где важна не только точность изготовления деталей, но и рентабельность. Если руки растут откуда нужно, то можно управиться и в обычной слесарной.

Но коль скоро подвернулся случай, я решил ознакомиться с производственным процессом и изучить его изнутри. Тем более что на сегодняшний день Тульский оружейный завод оснащён по самому последнему слову техники. Тут изготавливают не только кремнёвые ружья, но и револьверы. Потом я планирую поработать ещё и в частных мастерских, в условиях ограниченных производственных возможностей.

Понятно, что секреты мне никто выдавать не станет. Но у меня ведь мозги человека двадцать первого века с весьма широким кругозором. То, что для местных явится настоящим прорывом, для меня может оказаться простой обыденностью. Нам только кажется, что мы мало что знаем. На деле это далеко не так. И причина вовсе не в том, что наши предки были тупыми. Дай бог моим современникам иметь такую соображалку, чтобы интуитивно решать вопросы, требующие серьёзной работы целого научного коллектива. Просто они не думали в этом направлении, вот и всё.

Однако в моём распоряжении есть этот самый взгляд представителя двадцать первого века, предоставляющий мне несомненное преимущество перед остальными. Поэтому я стал рассматривать вариант, чтобы в будущем стать ведущим оружейником империи.

Ну а что такого? Нужно же как-то устраиваться в этом мире. Не всё же время быть воином и сражаться. Если бы я рассуждал подобным образом, то в своём мире остался бы обычным бригадиром комплексной строительной бригады. Между прочим, при отсутствии большой ответственности и головной боли заработки были вполне достойными.

Однако я решил заморочиться и организовать ведущую строительную фирму в городе. Мало того, ещё и целый микрорайон из частных коттеджей отгрохал, поставил там торговый центр, наладил всю необходимую инфраструктуру и организовал ТСЖ, которое возглавила моя дочь.

Так что желание организовать какое-либо производство родилось не на ровном месте и не спонтанно. Отчего именно оружие? Да потому что я уже ненавижу поганых, и лучший способ дать им укорот это технологическое преимущество. Даже обычные кремнёвые ружья позволили во многом поумерить их пыл. Если их усовершенствовать да хоть до тех же кремнёвых, но уже казнозарядных винтовок, то, глядишь, и вовсе удастся отогнать иномирцев поближе к проломам. Чем не цель для жизни? Как по мне, то вполне достойная.

Ну и такой момент, что мои рисунки будут приносить огромные доходы сравнительно недолго. Пара-тройка лет, и появятся другие художники, которые в итоге освоят гиперреализм. В моём распоряжении абсолютная память и режим аватара, которые в итоге окажутся попросту бессильны против настоящего таланта. А тогда уж мне останется только локти кусать…

– Ну и как вам наш завод, молодой человек? – спросил меня Боде.

– Внушает уважение, ваше превосходительство. Признаться, не думал, что тут такой размах. Более полутораста станков шести видов, два паровых молота, оборудованные по последнему слову слесарный и столярный цеха. Всё это производит неизгладимое впечатление. Машинный зал так и вовсе выглядит грандиозным. Я даже не подозревал о том, что может существовать такой монстр.

Насчёт последнего ни капли лукавства. Это и впрямь монстр, под установку которого заливался массивный фундамент, и построено отдельное здание машинного зала. Такие сейчас технологии, все станки работают от привода этой громадины с двухэтажный дом. Приводные валы тянулись вдоль всего огромного цеха, и уже от них посредством ремённой передачи приводились в действие отдельные станки. От её же котла питались и паровые молоты, с помощью которых выполняли всю ковку и штамповку.

– Валерий Миронович! – окликнул генерал капитана, что-то объяснявшего одному из рабочих, хотя, наверное, всё же мастеру.

– Ваше превосходительство, – подойдя к начальству, козырнул офицер.

– Позвольте представить. Костин Валерий Миронович, инженер нашего завода. А это тульское молодое дарование, Агапов Роман Тимофеевич. Не смотрите на его возраст, он настоящий талант. Слышали о художнике, рисующем портреты чище и чётче светописи?

– Да. Разговоров об этом уже достаточно много. Хотите сказать, молодой человек, что это о вас судачат наши кумушки?

– Уверяю вас, мои работы заинтересовали не только дам, – кивком обозначил я поклон.

– Роман Тимофеевич не намерен останавливаться на достигнутом. По окончании гимназии он планирует получить инженерное образование. В связи с чем желает начать с низов и овладеть рабочими специальностями. Так сказать, освоить азы, дабы иметь непосредственное представление о промышленном производстве.

Что касается получения инженерного образования, ложь чистой воды. Нет, заочно я, конечно же, напихаю в свою голову всё, до чего только смогу дотянуться. Как непременно возьму и уроки по той же механике, ибо знать, понимать и уметь это три совершенно разных понятия. Об этом же мне говорили и мои инструктора пилигримы.

Однако служить инженером… Нет уж, увольте. Мало того, что четыре года учёбы в военном инженерном училище, так потом ещё и минимум пять лет службы. Кадетка с тремя годами учёбы и тремя службы выглядит куда предпочтительней. А там, глядишь, мне ещё и сократить срок обучения получится. В конце концов, я не от мира сего или погулять вышел?

– А как же учёба в гимназии? – спросил капитан.

– Учёба мне даётся с необычайной лёгкостью, поэтому я перешёл на заочную форму, а освободившееся время решил использовать с толком.

– Похвально. Но наши мастеровые осваивают специальность в течение нескольких лет. Не получится стать токарем, вызубрив учебник. Тут придётся много работать с железом.

– Я это понимаю, Валерий Миронович. И уверяю вас, к белоручкам меня не отнести. Как, впрочем, умею работать и головой. К примеру, вы слышали о не так давно появившихся рукомойниках, лейках и торфяных клозетах?

– Мало того, весь этот комплект уже установлен в умывальной комнате в моей квартире, – кивнув, подтвердил Костин.

– Всё это мои задумки.

– Не слишком ли присваивать себе эти изобретения, молодой человек? – покачал головой капитан.

– Не слишком. Ведь это правда. Просто я умею подмечать простые и неочевидные вещи.

– Например?

– У вас есть дети?

– Две дочери и сын, – не понимая, куда я клоню, ответил он.

– И девочки любят играть в куклы?

– Разумеется. Они же девочки.

– А что вы скажете, если их подружки с фарфоровыми личиками будут закрывать и открывать глаза?

– Полагаю, что они будут в восторге, но как этого добиться?

– И кто из нас инженер, вы или я? – не удержался я от подначки, а потом продолжил, пока он и сам не догадался: – Голову делаем полой, оставляем отверстия для глаз, сами глаза изготавливаем отдельно, насаживаем на ось, приделываем противовес, реснички из жёсткого конского волоса, чтобы они служили в качестве ограничителя. Если положить куклу, то глаза закрываются, если поставить – открываются.

Рассказывая это, я извлёк блокнот с карандашом и сделал набросок того, как это всё должно выглядеть. И пока рисовал, вдруг вспомнил, что куклы моего советского детства не только открывали глаза, но ещё и говорили «мама».

– А ещё можно изготовить пищалку из керамики. И если перевернуть куклу, она приходит в движение и выдаёт звук. В зависимости от того, как её настроить, можно добиться, к примеру, чтобы она говорила «мама». Как кукушка в часах.

Я перевернул страницу и вновь быстрыми росчерками нарисовал принципиальную схему. Помнил я это ещё из детства, потому что если девочки играли в дочки-матери, то мальчишки предпочитали кукол разбирать на составные. И я вовсе не был исключением. Отчего-то полагал, что всё позабыл, но вот прямо сейчас на ходу вдруг вспомнил, а благодаря абсолютной памяти и способности представить всё перед внутренним взором и перематывать их, отчётливо видел работу механизма. Это же не самозарядный карабин, тут всё гораздо проще.

– Вы это прямо сейчас придумали? – с нескрываемым удивлением спросил капитан.

– Да. Тут ведь ничего сложного.

– Хм. А ведь и правда, Валерий Миронович, ничего сложного. Всё на поверхности. Но вот поди ж ты, – хмыкнул генерал.

– Полагаю, наше знакомство будет весьма интересным, – произнёс капитан.

– Я тоже на это надеюсь. И если вы не против, то завтра, скажем, с девяти утра, я мог бы начать посещать завод? – решил уточнить я.

– Приходите. Спросите меня, а я уж приставлю вас к мастеру, и можете начинать постигать рабочие специальности…

С завода поспешил прямиком к купцу Трёпову. Я вдруг осознал, что оружейный завод – это, конечно же, замечательно, но реально большие деньги могут оказаться совершенно в другой области. Банальная кукла принесёт колоссальную прибыль. Я это знаю абсолютно точно, потому что у самого есть дочь, которая не сразу стала взрослой и председателем ТСЖ. Для начала она была ребёнком, подростком, девушкой и только потом женщиной. Хм. А ведь она и сейчас держит парочку своих кукол подальше от детей как дорогое воспоминание.

– Роман Тимофеевич? Чем обязан?

Купца я нашёл далеко не сразу. Пришлось побегать в его поисках по уже заснеженному декабрьскому городу. Хорошо хоть, не вьюжит. Замёрзнуть мне точно не грозит, но приятного всё же мало. В итоге он обнаружился в ремесленной слободе. Здесь находились его склады, которые он в настоящий момент спешно переоборудовал под какое-то производство с неслабым таким размахом.

– Не подскажешь, Павел Игнатьевич, что собираешься тут ладить? Вижу, даже паровой машиной и станками озаботился.

– Да вот в народе появилась занятная вещица, и отчего-то совершенно бесхозная. Я и решил поправить это дело. Оформил чин по чину привилегию, теперь буду ладить рукомойники, – пожав плечами, ответил он.

– То есть сам ты к созданию не имеешь отношения, но подобрал задумку с земли и решил использовать к своей пользе?

– Кто же виноват, что та светлая голова не озаботилась привилегией. А вещица хоть и простая, как молоток, да стоит копейки, только нужда в ней будет огромная. Ну и как я мог пройти мимо такой глупости?

– Твоя правда, – не смог я сдержать рвущуюся из меня досаду.

– Мне показалось, или тебя это задевает, Роман Тимофеевич?

– Да так, ничего особенного. Просто вспомнил старую поговорку – век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

– Ты толком сказать можешь, чего приключилось и зачем ты меня искал? И главное, чего скалишься на меня, будто я у тебя целковый из кармана потянул? – хмуро бросил Трёпов.

– А если потянул?

– Ты говори, ваше благородие, да не заговаривайся. Когда это я успел тебя обмануть, да ещё и обобрать?

– Хм. Проехали. Извини, Павел Игнатьевич, коли обидел. Моя глупость, и ты за неё не в ответе. Плохой из меня купец, всегда только руками работать и умел.

– Да ты толком-то сказать можешь?

– Не важно. Я чего узнать-то хотел, Павел Игнатьевич. У тебя есть знакомый купец, у кого изготовление кукол поставлено на широкую ногу?

– Есть такой.

– Доверие к нему имеешь?

– Ну, по рукам без бумаги я с ним ударять не стал бы. Ибо закон он чтит, доверие же на слово глупостью полагает. А тебе зачем?

– Задумка у меня одна есть. Как сделать так, чтобы у куклы глаза сами собой закрывались и открывались. А ещё чтобы она говорила «мама». Как полагаешь, такую куклу стали бы покупать?

– Отрывали бы с руками. Это я тебе как отец дочери говорю. И выбора у родителей не было бы. С мальчишками проще, всыпал ремня, а то и розгами прошёлся, и порядок. А девочки – они душу вынимают и верёвки вьют. И ить знаешь, что из дому в чужую семью уйдёт, а всё едино к сердцу ближе. А ты и впрямь что-то такое удумал?

– Удумал.

– Рассказывай.

Ну я и рассказал, и показал свои зарисовки, пояснив, что да как. Он внимательно меня выслушал, огладил свою окладистую бороду и спросил:

– Я так понимаю, ты желаешь в дело войти?

– Либо в дело, либо получать отчисления от продаж.

– А разом плату за идею получить не желаешь?

– Нет. Это меня не устроит. Потому как за годы набежит куда как больше.

– Это да. Только привилегию тебе не оформить, молод ещё, Роман Тимофеевич.

– Батюшка на себя оформит. Опыт есть. Он на три моих задумки уже получил привилегию. Правда, пока толку от того никакого. Вот я и подумал, что надо бы сразу на заводчика выходить.

– Правильно мыслишь. Давай поступим так. Ты хотя бы одну такую куклу сладить сумеешь?

– Прям куклу с фарфоровым личиком или модель, чтобы глазки закрывались, и «мама» говорила?

– Чтобы работало.

– Чтобы работало, изготовлю, не вопрос.

– Вот изготовишь, а там глянем, как оно работает. И если выйдет ладком, тогда и о деле поговорим. При таких раскладах я и сам мануфактуру поставлю. Привилегию на меня оформим, а с тобой договор составим об отчислениях с каждой проданной куклы.

Ну что сказать, хватка у купца – обзавидуешься. Сразу выгоду учуял. Причём такую, что готов развернуть производство с нуля. Да и стоит ли удивляться, если он подобрал с земли мою задумку и оформил на себя все права. Есть тульский самовар, теперь будет ещё и рукомойник. Кстати, мастерская строится с размахом, глядишь, ещё и целый завод получится.

– Вот и договорились. Днями изготовлю опытный образец, – подытожил я.

– Здравия, Роман Тимофеевич, – к нам подошёл мужичок в перешитой на гражданский лад шинели.

– Здравствуй, Матвей, – машинально поздоровался я со слесарем, выполнявшим мой заказ по рукомойникам.

– Павел Игнатьевич, не дело десятник удумал, – обратился он уже к купцу. – Я ему говорю, что так не сладится, а он мне – не твоего ума дело. А как не моего, коли ты с меня спросишь за работу?

– Погоди с десятником. Ты откуда их благородие знаешь? – удивился купец.

– Так ить, помнишь, я про гимназиста говорил, что показал, как те рукомойники ладить. Вот он и есть. И после нас с Фадеем свёл, чтобы мы тот торфяной туалет ладили на продажу.

– От-тано как. Ступай к десятнику и скажи, коли не станет делать, как ты говоришь, я ему морду набью. Только помни, что если по-твоему выйдет худо, то я тебе не просто кости пересчитаю, но ещё и деньгой накажу. Так что думай, это для дела нужно или чтобы тебе потрафить. Ступай. Роман Тимофеевич, а что это он только что сказал? – уже обернувшись ко мне, поинтересовался Трёпов.

– То, что это я для своего удобства сладил рукомойник, а после бросил задумку на земле валяться. Где ты её и подобрал.

– И чего тогда о том молчишь?

– А что говорить? Поезд ушёл. Глупость уже сделана. Урок на будущее. Да и куда мне ту задумку было пристроить? Отец, как я уже говорил, моим идеям особого ходу дать всё ещё не смог. А первый рукомойник я ещё в имении сделал из берестяного туеска.

– Так дело не пойдёт. Меня как только не прозывают, но вором купец Трёпов ещё никогда не был.

– Не бери в голову, Павел Игнатьевич.

– Молод ты ещё меня поучать, ваше благородие. Немедля едем ко мне и пишем договор.

– И чего ты так завёлся? Я же слова тебе не сказал, и дальше не сказал бы.

– А там, глядишь, обиду затаил бы и ещё чего не сказал бы. А чует моё сердце, сказать ты ещё сможешь много чего. Причём дельного. И интерес мой в том, чтобы те разговоры ты вёл со мной, а не с кем иным, – убеждённо произнёс купец.

Глава 6

Плетью обуха не перешибёшь

– Просто великолепно, молодой человек. Вы и впрямь мастер своего дела. Ваша работа стоит каждой копейки, и даже большего. Никакая светопись не в состоянии передать столь чёткое изображение. А уж об остановленном мгновении и говорить нечего, – рассматривая представленные портреты, удовлетворённо произнёс губернатор.

Шестьдесят лет, но всё ещё крепок и здоров как бык. В свою бытность он, как и все его предшественники, служил обычным ратником на границе. Княжеский род Корниловых никогда не пренебрегал службой, и его потомки всегда начинали с низов, пробивая себе карьеру умом и мечом. Не без поддержки, конечно же, но этот момент никогда не афишировался.

– Правда, оправа не соответствует содержанию, дорогой, – заметила его супруга.

Она его сверстница, но выглядит моложаво и радует глаз сдержанной зрелой красотой. Всё же хорошо, что они не успели состариться и не пришлось бороться с изъянами их внешности. Не то чтобы мне с этим не справиться. В конце концов, я не просто погулять вышел, а в прошлом был неплохим художником. Но определённые трудности это доставило бы и, возможно, не удалось бы избежать фальши. У меня ведь нет под рукой фотошопа или нейросети, а гиперреализм это всё же не про искусство, а про навык переносить изображение с одного носителя на другой.

– Ты слишком строга к молодому человеку, дорогая. Главное он сделал, что же до достойной оправы, то как он смог бы угодить твоему вкусу, коль скоро не знает ни тебя, ни твои предпочтения.

– Хм. Ты прав. Я немедленно займусь этим. – Она собрала картонки с шестью портретами в папку и, захлопнув её, поспешила удалиться.

Ну да. Не стал я заморачиваться с багетами и остеклением. Даже самыми простыми. Не вижу причин для лишних трат, тем паче, что заказчики неизменно упаковывали мои работы по своему усмотрению. Ну и к чему тогда лишние траты, если всё одно всё впустую?

– Роман, вы позволите назвать вас просто по имени? – решил поиграть в покровителя князь.

– Разумеется, ваша светлость.

– Это правда, что в начале вы рисовали крестьян?

– Это было моим увлечением, и я рисовал тех, кто не станет обижаться на мои неумелые потуги.

– Нет, нет, в этом нет ничего предосудительного. Даже если вы решите для души нарисовать ещё какую-нибудь крестьянку. Однако, насколько мне известно, вы принимаете заказы и от купцов.

– Так и есть, ваша светлость.

– Полагаете, что представители благородного сословия могут стоять на одной ступени с купцами?

– Разумеется, нет, ваша светлость.

– В таком случае, я надеюсь, вы понимаете, что дворянину принимать заказы от них совершенно неприемлемо. Я природный князь и не могу есть из одной тарелки с купцом Трёповым и ему подобными. Вести с ним дела это одно. Но дать ему понять, что мы можем быть ровней, совершенно иное. Прошу вас, не воспринимайте это как упрёк, просто примите как отеческий совет.

– Но, ваша светлость, насколько я знаю, в бытность свою, когда вы участвовали в военных походах, то не гнушались солдатского котелка.

– Не только в походе. Но и во время скучной гарнизонной службы, и на квартирах гвардейского полка, и просто в кабаке, когда нижние чины подходили с подношением. Я никогда не обижал солдат и почитал их за своих боевых товарищей. Разумеется, если они служили исправно. Но солдат всегда выше жалкого торгаша, ибо, пусть и не избранник Господа, он воин и служит за Веру, Царя и Отечество.

– Благодарю за заботу и науку, ваша светлость. Я непременно учту ваш совет, – обозначил я долженствующий поклон.

– Старшее поколение для того и существует, чтобы наставлять на путь подрастающую молодёжь. Вы прекрасно справились с заказом, примите мою искреннюю благодарность, ну и, конечно же, плату.

С этими словами он выложил на столик шесть сотенных ассигнаций. Я забрал деньги, поклонился и, простившись, поспешил на выход, мысленно костеря этого ублюдка на все лады. Ты смотри, ему невместно есть из одной миски с Трёповым. Прибил бы скотину. Но придётся отказаться от купеческих заказов. А их у меня вкруговую вдвое больше, чем от дворян.