Константин Георгиевич Калбазов Арт. Меченый

Глава 1

Трофеи

– Ну ты как? – хлопнув Дмитрия по плечу, спросил я.

– Н-нормально, – запнувшись и всхлипнув, ответил он.

– Это будет посильнее, чем прошлой ночью с хозяйкой? – не унимался я.

– Что? О чём ты? – взглянув на окровавленное и истерзанное тело поганого, растерянно выдал он.

А потом отступил на пару шагов, словно ужаснувшись содеянным, и нервно сглотнул, явно готовый выдать наружу содержимое желудка. Не то чтобы для этого не было причин. Отсечённые конечности, разверстая глотка, несколько кровоточащих огнестрельных ранений, колотая от сабли и наконец уже натёкшая густая тёмно-красная лужа, неохотно впитываемая влажной землёй. Картина, не располагающая к благостному настроению, если только ты не маньяк.

– Дыши, Дима. Дыши. Всё нормально. Просто знай, что если бы он нас утащил, то нам бы пришлось куда как хуже, и мы завидовали бы такой участи.

– Й-а понимаю, – глубоко дыша, ответил он.

– Вот и славно. Вот и молодец. Ладно, приходи в себя, а я пока займусь делом. Эй, любезный! Очнулся? – окликнул я кучера, который, похоже, был готов дать стрекача.

– Д-да, барин.

– Всё. Выдыхай. Он уже мёртв, и нам ничего не угрожает. Разыщи коляску и пригони её сюда. Будем трофеи грузить, а то нам их на себе не унести.

Хотелось бы мне быть настолько же уверенным, насколько я излучаю эту самую уверенность. Вот только понятия не имею, что это было, одиночный охотник или набег. Хорошо бы первое.

– А? Ага. Слушаюсь, барин, – закивал кучер.

– Только гляди у меня, не вздумай убежать, не то Павел Игнатьевич с тебя шкуру спустит, – решил я малость его взбодрить и выдуть дурь, буде таковая в его голове завелась.

– Как можно? – возмутился кучер, разом растеряв всю растерянность.

Судя по всему, купец первой гильдии был скор на расправу и за провинность спрашивал не только рублём, но и вколачивал науку кулаками. То-то я приметил у него ещё в первую нашу встречу сбитые костяшки на могучих кулаках. Впрочем, не собираюсь влезать в его взаимоотношения с подчинёнными. Пусть строит их на каких угодно условиях, меня это не касается. Главное, что здесь и сейчас мы не останемся без транспорта. Если, конечно, экипаж обнаружится за поворотом, а не умчался прямиком в город. Лошадь довольно пугливое животное.

– Дима, всё нормально?

– Н-нормально, – стараясь не смотреть в сторону трупа, ответил он.

– Перезаряжай оружие. А то мало ли, вдруг этот поганый не один тут бродит.

– Как не один? – вскинулся Дмитрий.

– Да откуда же я знаю. Всякое может быть. Давай, Дима, не расслабляемся.

Ну и сам пошёл обходить место схватки, собирая разбросанные стволы. После чего занялся их перезарядкой. Вообще-то, случись опять какой поганый, тут-то нам кирдык и придёт. Понятно, что мы управились во многом благодаря огнестрелу. Но далеко не всё решил именно он. А я, несмотря на скоротечность схватки, успел изрядно растрясти свои запасы. Нужно всё же озаботиться далеко не только автоматическим карабином, но и амулетами, чтобы использовать свои возможности по максимуму. А это влетит в хорошую такую копеечку.

Дима со своим ружьём управился раньше и помог мне, после чего мы преступили к осмотру наших трофеев. Итак, из «Котомки» поганого не вывалилось ни одного человека. А значит, он ещё не успел приступить к охоте. Или же для начала хотел непременно пленить одарённого, ибо они у них ценятся гораздо выше простецов. Не мои выводы, а результат вековых взаимоотношений людей с пришельцами. Кстати, весьма похожих на нас, разве только гораздо крупнее. Ну и клыки эти, как у саблезубых животных, только не такие длинные.

Зато сейчас передо мной его вещи. Плетёный короб со сменой одежды и разными бытовыми мелочами. Кожаный мешок с чем-то, напоминающем пеммикан. Так-то мне его прежде видеть не доводилось и специально никогда не интересовался способом приготовления. Но кто в детстве не читал книжки или не смотрел фильмы про индейцев. Вот и я смотрел, запомнив, что так называлось сушёное мясо, перетёртое с ягодами. Насчёт содержимого меня матушка просветила, пояснив, что вкус у него так себе, но с голодухи идёт за милую душу. Словом, тут ничего ценного.

Зато четыре метательных топорика, в смысле для нас, конечно же, больших топора, секира, изогнутый меч, нож, четыре копья и сотня стрел уже представляли реальный интерес. Ни как оружие, понятное дело. Это ведь около семидесяти кило отличной оружейной поганой, читай, легированной стали.

Ну и, разумеется, доспехи, бехтерец, шлем с бармицей и наручи. В общей сложности около сотни кило поганого железа. Оно уже похуже оружейной стали, но как по мне, то если и уступит ей, то точно превзойдёт металл, производимый людьми. И цена у него вполне себе солидная.

Всё это богатство я пока лишь окинул взглядом, нацелился же на отсечённую кисть. Пальцы, как и у нас, украшают перстни, весьма напоминающие наши. Я даже различаю их. Похоже, люди не особо изобретали велосипед, а всего лишь адаптировали под себя уже имеющиеся образцы. В смысле, уменьшили размер, сохранив прежний рисунок, что никак не сказалось на их эффективности.

М-да. А колечки-то – закачаешься. Таким по башке прилетит и черепушку расколет. И крупные, и увесистые. Вот интересно, они представляют какую-либо ценность как амулеты, или ценен только металл, из которого их изготовили. Если что, то это не золото и даже не серебро, а… Без понятия, что это за сплав. Тоже какая-то сталь. Кажется. Не уверен.

– Дима, ну ты как, пришёл в себя? – окинув взглядом убитого, спросил я у друга.

– Вроде бы нормально, – откликнулся он, так и не приблизившийся к телу.

– Тогда помогай. Мне эту тушу в одиночку не разоблачить.

– Что?

– Я говорю… Да йолки, Дима!

Зинятова наконец вывернуло наизнанку. Да так полоскало, что мне оставалось лишь с досады закатить глаза. Дела оборачивались не самым удачным образом, и сбор трофеев грозил затянуться. А ведь нам поганого ещё и в лес утянуть надо, чтобы он тут не отсвечивал. И, учитывая его вес, придётся заняться расчленёнкой. Хотя стоп! Чего это я такой кровожадный-то? У нас же лошади имеются. Во всяком случае, есть неслабые шансы, что кучер вернётся, а значит, упрём целиком.

Пришлось, конечно, нелегко, я даже пару раз активировал «Пробой», чтобы взрезать кольчугу, ибо через голову мы её с трупа не снимем. А так – стащили с одной части, перекатили, сдёрнули с другой и порядок. Правда, изгваздались в крови, и Дима опять пытался петь оперу рыголетто, но в общем и целом управились нормально.

– Рома, а ты грудь ему вскрывать не будешь? – спросил друг, когда мы наконец управились с доспехом.

– Зачем? – не понял я.

– Тебе не нужен карбункул?

– Что?

– Карбункул.

– Нет, спасибо, прыщи переростки меня не интересуют, – хмыкнув отмахнулся я.

– При чём тут прыщи? – удивился Зинятов.

– Ну, карбункул – это же гнойник на коже.

– Вообще-то, так прежде назывались некоторые полудрагоценные камни красного цвета. Но сейчас это название закрепилось за кристаллическим образованием на сердце высокоранговых одарённых, поганых и обратившихся животных. Правда, у шестиранговых они практически не попадаются. Но чем выше ранг, тем больше шанс получить этот трофей.

– И чем он так важен?

– Это вместилище Силы большого объёма, если не сказать огромного. Кристалл примерно в один карат вмещает в себя до тысячи единиц. Его так же можно использовать для активации амулетов. Только для этого потребуется особое плетение, без него ничего не получится.

– То есть ещё один амулет? – уточнил я.

– В принципе да. К примеру, на одной стороне медальона того же «Панциря» можно создать плетение передачи, а на другой – собственно сами защитные руны. И в то же время благодаря этому же плетению получится как закачивать Силу в карбункул, так и выкачивать прямо во вместилище.

– Погоди, но тогда получается, что любой простец может надеть на себя пассивный «Панцирь» и обрести защиту.

– Совершенно верно. Вот только я даже представить не могу, сколько может стоить даже слабенький амулет с карбункулом. Хотя в таком случае нет смысла создавать низкоранговый. Ведь абсолютно всё равно, кто будет его носить, амулет работает сам по себе. Единственно, Сила расходуется, как и при обычных обстоятельствах, а значит, заряд кристалла не вечен и тот нуждается в подзарядке.

– А почему я не встретил упоминаний о нём в книгах отца?

– Потому что это секрет Полишинеля. Все о нём знают, и все делают вид, что им ничего не известно. Ну и в открытую об этом не говорят, – пожал плечами Дмитрий.

– Понятно. А какие возможности он предоставляет своему владельцу?

– Тут доподлинно не известно. Одни лишь слухи и домыслы, основанные на рассказах счастливцев, сумевших добыть такой трофей. А уж что там правда, что прибавили сами они или пересказчики, поди разбери.

– А сами высокоранговые что говорят?

– Официально обладателей карбункулами среди людей нет. Неофициально одни лишь неподкреплённые слухи. Ну силён высокоранговый одарённый. И что с того? Они по определению сильны.

– И в чём все сходятся?

– В сильных атакующих рунах, быстрой перезарядке плетений, большом объёме вместилища.

– Не находишь, что это в некоторой мере относится и ко мне?

– У тебя это проявилось ещё раньше, и ты всё время жалуешься на малый запас Силы. Поэтому это однозначно что-то другое, – посмотрев на труп поганого, произнёс он.

– Послушай, а обязательно взрезать ему грудь? Может, есть иной способ обнаружить карбункул? – не желая ковыряться в утробе иномирца, спросил я.

– Есть. Но он доступен только волхвам. Ни рунные мастера, ни воины подобными рунами владеть не могут по определению.

– Теперь понятно, что искал отец у убитого поганого, – наконец сообразил я и заметил: – Вот что, Дима, давай сначала отволочём труп в лес, а после уж я его и распотрошу.

– Давай, – глянув на поворот дороги, где из-за деревьев показался наш кучер в экипаже, согласился он.

Со сбором трофеев и приборкой в общей сложности провозились битых два часа. Сердце поганого я изучил и не нашёл никаких признаков кристаллического образования. Наконец, управившись со всем этим и загрузив трофеи в экипаж, отправились в Тулу.

До предместий добрались без проблем, но даже в посадские слободки въезжать не стали, остановились сильно загодя и укрылись в небольшой рощице. Сгрузили всё добытое с бою и отправили кучера к купцу, дабы тот помог разрулить с провозом трофеев без досмотра и пристроить где-нибудь в дальнем уголке склада.

Понимаю, что долго скрывать свои возможности у меня не получится, но чем позже это произойдёт, тем лучше. Опять же, было бы неплохо для начала оказаться на устах у завистников. Очень я на них рассчитываю. Меня вполне устроит, если, как и в случае с Макеевым, «доброжелатели» сами умолили бы мои успехи до ничего не значащих величин.

– Спасибо тебе, Рома, – когда мы остались одни, поблагодарил Дмитрий.

– За что?

– За то, что позволил убить поганого.

– Что значит позволил? Ты давай бросай умалять свою роль в том бою. Если бы не твои выстрелы…

– То ты управился бы и так, – перебил меня он.

– То поганый разобрался бы со мной, – покачав головой, возразил я. – Не смотри, что он был ранен. У меня оставалась только пара пистолетов в «Котомке», да толку от них против брони как с козла молока. Даже не пощекотал бы. А в ближнем бою с сабелькой против него… Я уже имел счастье испытать на себе, насколько виртуозно они владеют клинком, едва богу душу не отдал. А там вскоре и плетения его должны были откатиться. Будь я на ходунках и умей на них драться, тогда да, у меня имелись бы неплохие шансы. А так без твоей помощи мне бы не управиться. Поэтому запомни: твои четыре ружейные пули были не просто кстати, без этих выстрелов мне пришёл бы окончательный и бесповоротный абзац.

– Думаешь? – с недоверием и в то же время надеждой спросил он.

– Знаю, – заверил я.

Прождали мы часа полтора, ведя ленивую беседу теперь уже ни о чём и обо всём сразу. К примеру, я узнал, что у Дмитрия дар рунного мастера. То есть он может перекачивать Силу в создаваемые им рунные плетения. И мало того, с получением третьего ранга стал помогать отцу, делая перворанговые «Огнива», которые шли на изготовление рунного огнестрела. Вместилище у него, конечно, объёмом не блещет, и намного его не хватало, но какая-никакая копейка в кармане уже водилась.

Борис Александрович всячески поощрял сына в рунном мастерстве, видя в нём наследника мастерской и продолжателя семейного дела. Правда, сам Дмитрий планировал пойти служить ратником. Не было у него желания трудиться в императорских мастерских, изготавливая амулеты для казны. И не желал он слушать доводы отца о том, что это отличная практика для рунного мастера. К слову, я с родителем моего друга абсолютно согласен.

– Да ну его. Скучно же, – набычился друг.

– Мне бы твои проблемы, – хмыкнул я.

– Ага, тебе легко говорить. У самого-то вон как всё славно выходит.

– Дима, глупо отбрыкиваться от полученного таланта. Драться много ума не надо. А у тебя такие возможности, что просто закачаешься.

– И ты мне сейчас станешь рассказывать про достаток, долг перед семьёй и родом.

– Хочешь сказать, что для тебя это пустой звук?

– Не пустой. Но рунное мастерство я смогу изучать и параллельно по заочной форме обучения. Ну вот хочу я понять, чего стою в бою. Что в этом плохого?

– С этим у тебя полный порядок, уж поверь моему опыту, – убеждённо произнёс я.

– Опыту, – с сомнением произнёс Зинятов.

– Ну уж всяко побольше, чем у тебя.

– С этим не спорю.

– Тогда не спорь и с тем, что подавляющее большинство твоих товарищей не стали бы стрелять, а тупо сбежали бы. А если и выстрелили, то промахнулись бы из-за дрожи в руках. Ты же двумя дуплетами вогнал ему в спину все четыре пули.

– Не знаю. Как мне кажется, любой бы…

– Не любой. Просто знай это, – перебил его я.

– И всё равно я хочу на засечную черту. К тому же тут есть и практический нюанс.

– Говори.

– Вот сегодня я разом увеличил своё вместилище на четыре единицы. Да, с твоими показателями это выглядит несерьёзно, но это восемь месяцев ежедневных медитаций. А на границе с Диким полем возможность роста дара значительно выше. То есть я получу реальную возможность превзойти отца ещё при его жизни и даже в его зрелые годы. А это уже совершенно иной уровень мастерства.

– Довод аргументированный. Но путь рискованный. Ты сам всё сегодня видел. Либо потерять восемь месяцев, либо ставить на кон жизнь за возможность роста всего-то на четыре единицы. А окажись он не один, так там бы мы и сгинули.

– Это сегодня на четыре, дальше будет больше. И с чего ты взял, что каждый раз будут попадаться такие серьёзные противники? Касаемо же того, что он мог быть не один, так ведь и на заставе ратники не по одному служат.

– Ну что тут сказать, Дима? Жизнь твоя и решать тебе. Если отец позволит. Он ведь может и своей волей воспротивиться.

– Его я сумею убедить. Думаешь, почему так спешу и уже сейчас выписываю амулеты «Огниво», словно пирожки выпекаю?

Наконец прибыл Трёпов в своей коляске, сопровождавший крытую повозку с двумя работниками. Непонятно к чему столько народу, но ему оно виднее. Мне главное, чтобы он о трофеях нормально позаботился.

Купец деловито осмотрел всё железо. Между прочим, либо хороший актёр, либо и впрямь разбирается в оружии. Наконец удовлетворённо крякнул и обернулся ко мне.

– Ты как планируешь распорядиться трофеями, Роман Тимофеевич? – вытирая руки носовым платком размером с небольшое полотенце, спросил он.

– Перековать в слитки. Мне нужен металл, – ответил я.

– Оно и видно. Эвон как бехтерец и бармицу распанахали, штопать устанешь. Да и пластины продырявили знатно. Но оружие в порядке. Вижу, даже лук прихватили. А его-то к чему, коли только железо нужно?

– Знатная вещица, жалко было просто бросить, – пожал я плечами.

– Значит так. Коли тебе нужен металл, то я тебе выдам слитки строго по весу и без обмана. Слово Трёпова. А вот это всё забираю.

– Знать, есть у тебя покупатель, что хорошую цену даст.

– Есть или нету, то дело моё, Роман Тимофеевич. Я же спросил тебя честь по чести, что ты желаешь сделать со всем этим, и ты ответил.

– Не хотелось бы терять на ровном месте.

– Не хочешь терять, не теряй. Я в качестве услуги, так и быть, припрячу всё это богатство на своём складе, пока оно тебе не потребуется. За услугу потом услугой же и посчитаемся. Не гляди на меня так, всё по чести будет. Ну или провози свои трофеи в город открыто, поди ничего преступного, ещё и героем станешь. Не хочется высовываться? Понимаю. Но тут уж извини, больше мне предложить нечего.

М-да. Умный купчина, не отнять. Однозначно на этом наварится, потому как есть у него покупатель. Видно же, разбирается Трёпов в оружии поганых и приметил нечто, представляющее интерес, вот только непонятно, что именно. Мне же только если из вредности перековать всё в слитки.

– Ну что же, Павел Игнатьевич, в твоих словах есть правда. Забирай всё это богатство, мне отдашь металлом по весу. Ну и услуга за тобой.

– Эк-ка! – вздёрнул он брови.

– Ты ведь на этом заработаешь, но мне процент не предлагаешь. И я должен вот так просто позволить тебе заработать?

– Услуга порой дороже серебра выходит, – заметил он.

– Так и я к тому же, – согласился я.

– Значит так. Твой товар, мой купец, прибыль поровну.

– Так не пойдёт. Тебе треть, треть мне и треть Дмитрию Борисовичу.

– Да что же ты подмётки на ходу режешь!

– А иначе перекую в слитки и вся недолга.

– И наплюёшь на выгоду?

– Я могу.

– Ты можешь. Знаю. Ладно. Уговор. Треть мне, две трети вам за минусом железа.

– Идёт.

– Вот и договорились. А перстни где?

– А перстни по отдельной статье проходят, Павел Игнатьевич.

– Вот значит как.

– Значит так.

– А может…

– Только после того, как переговорю с рунным мастером и узнаю им истинную цену.

– Ох, непрост ты, Роман Тимофеевич. Ну чего стоите, бездельники, грузите уже, – кликнул он работников.

Глава 2

Деловые партнёры

– Павел Игнатьевич, ты ещё не передумал написать портреты себя и твоих близких? – поинтересовался я, когда мы уже сидели в рабочем кабинете купца.

– А ты уже готов оговорить этот вопрос? – хмыкнул он.

– Ну, косого твоими стараниями я достал и теперь получаюсь уже должен тебе.

– Век живи, век учись и всё одно дураком помрёшь, Роман Тимофеевич. Нет у тебя передо мной долга, запомни это. Косой лишь в качестве извинения, а уж тебе решать, принимать его или нет. За обиду должно спрашивать по уму, но строго.

– Есть такая поговорка: «Если у тебя получилось обмануть человека, это не значит, что он дурак. Это значит, что тебе доверяли больше, чем ты этого заслуживаешь». Я не хочу обманывать тебя, Павел Игнатьевич, но и сказать всего не могу. А потому просто поверь, что ты не просто оказал мне большую услугу. Так что я готов написать портреты и без платы.

– Э-э-э не-е-ет. Так дело не пойдёт, Роман Тимофеевич. Коли считаешь, что должен мне услугу, бог с ним. Сам назвался груздем. А за портреты я заплачу честную цену, назначенную тобой. Не хватало мне только, чтобы про меня говорили, что я хитростью и кознями выкружил их.

– Услуга, так услуга. За язык меня никто не тянул. Н-но… О чём ты?

– Так ить купцы из Винёва, коим ты портреты написал. Как я им рты позатыкаю, если не честной деньгой побью? – возмутился он.

Вот оно как. Прав, значит, оказался Зинятов-старший, когда предположил, что Трёпов с кем-то закусился. Ну что же, значит, тут возьму деньгами, тем более что в настоящий момент они для меня куда важнее. А услуга… Будет время, будет пища. Нужно решать проблемы по мере их поступления.

– Ну что же, тогда говори, какие портреты ты хотел бы видеть, и показывай тех, кого следует написать.

– Меня, супругу мою, двух сыновей и дочь. Где и как, сам решай. Ты мастер, не мне тебя учить. Знаю, что халтурить не станешь, потому как нравится тебе это дело, пусть и деньгу за работу берёшь. Да и не сотворить такое без любви.

– Тогда давай оговорим день, когда я могу прийти к вам в гости и пообщаться с тобой и домашними запросто. А там и подберу подходящие моменты.

– С домочадцами согласен, так и пиши. Только младшенькая лишь на рождественские каникулы приедет. Она у меня в Москве в гимназии учится.

– В гимназии? – вздёрнул я бровь.

– Одарил господь Любаву. Волхва она у меня и не слабосилка какая. На лекаря учиться пойдёт.

– Однодворка, стало быть.

– Будущая. Для того нужно ещё и службу отслужить. А как имение своё получит, я уж расстараюсь, чтобы разом поднялась в крупнопоместные помещицы.

Согласно российским законам, владеть землёй и крепостными могут только помещики. Дворянин не может выкупить крепостного, не будучи землевладельцем, о других сословиях и говорить нечего. Так что никаких сомнений, Трёпов в лепёшку расшибётся, а обеспечит свою дочурку по высшему разряду. И партию постарается подобрать подходящую.

Правда, с последним не всё так просто. Даже владей его дочь несколькими тысячами десятин земли и тысячей крестьян, она по сути своей для всех останется дворянкой однодворкой. Ибо это не показатель финансовой состоятельности, а статус. Даже находящиеся на дне дворяне из старых родов хорошенько подумают, прежде чем жениться на такой партии. Ибо это непременно скажется на детях. Быть может, уже внуков и примут в общество, хотя и тут никаких гарантий.

Впрочем, это проблемы Трёпова, никак не мои. Вот пусть у него штаны и преют. Меня же куда больше интересует, как выполнить заказ.

– Видишь ли, Павел Игнатьевич, я, конечно, в Туле проживаю один, но не без родительского глаза, а потому на рождественские каникулы меня и самого в имение увезут. Такие дела. Значит, и с дочкой твоей нужно решать загодя.

– Поездом в Москву? – предположил он.

– Утренним, – кивнув, согласился я. И пояснил: – У меня справка доктором ещё и на завтра выписана. Так что прокачусь в столицу, покружусь, с дочерью твоей встречусь, познакомимся, а вечерним обратно вернусь. Ты только выдели мне человека, который меня представит.

– А ведь дело говоришь. Только Любаве ничего не рассказывай. Коли можешь так написать портрет, хочу подарок сделать. От домочадцев-то уже не скрою, шумно вышло, но дочку удивить получится.

Вот уж не ожидал увидеть столько любви и нежности в этом бывалом и грубом мужике. Говорит о ней, а сам, словно воск, плавится. Представляю, как она из него верёвки вьёт. И нет, её дар тут вообще ни при чём. Я это точно знаю. Потому что сам такой. Мною доча вообще вертела, как хотела, в определённых рамках, ясное дело, но это уже детали.

– Договорились, – закрыл этот вопрос я. И спросил: – Ну а тебя-то как писать, Павел Игнатьевич?

– А вот как видишь, так и пиши, – откинувшись назад и опершись руками о столешницу, решительно рубанул он.

– Не боишься, что картинка может получиться неприятной.

– Ты пиши, Роман Тимофеевич. А коли увижу, что для потомков я не в том свете получаюсь, то закажу ещё один портрет. Чего глядишь?

– Может, мне ещё и твоим домашним художником стать? Хозяюшка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что аж переночевать негде, – хмыкнув, тряхнул я головой.

– Как-как? Хозяюшка, дай воды напиться… Я запомню. Славно сказано. Ох, как славно. Нет, погоди, лучше запишу, а то, не ровён час, забуду.

Он и впрямь взялся за перо, в смысле ручку со стальным пером. Гусиными тут, слава богу, уже не пользуются, хотя и не так давно отказались. И должен сказать, судя по сноровке и каллиграфическому почерку, писать ему приходится много. Наверняка вся бухгалтерия висит на нём, во всяком случае, именно такой вывод напрашивается, глядя на его кабинет.

– Домашний художник мне без надобности, – отложив перо, вновь заговорил он. – А коли мне не понравится, то второй портрет пойдёт за услугу. Но не бесплатно.

– Деньги ничто, имидж всё, – улыбнулся я.

– Чего?

– Я говорю, сохранить лицо куда важнее потерянных денег.

– Так и есть, – без тени иронии подтвердил он.

– Значит, на том и порешим, – протянул я ему руку для закрепления сделки.

– Странный ты всё же мальчонка, Роман Тимофеевич. Вроде и годочков тебе немного, а мнится, будто со зрелым мужем беседу веду, – пожимая мне руку, произнёс купец.

– Ты сам-то, Павел Игнатьевич, во сколько свою первую тысячу заработал?

– В пятнадцать, – кивнул он.

– А до того мальчонкой толкался среди взрослых дядек, распихивая их локтями, чтобы втиснуться в купеческое общество.