Кира Оллис Преступная связь

Сально оскалившись, «продавец-консультант» пробегается по мне критичным взглядом, и я вспоминаю, что и вправду выгляжу не лучше окружающей нас рухляди. Стоически молчу, обняв себя за плечи. Должно быть, мой потасканный вид в пижаме кричит о том, что я была застукана за непристойным делом минуту назад.

Тщательно изучив бумажку, мужик снова смотрит на джип, но теперь с корыстным интересом.

— Есть у меня одна. Идем.

Обойдя несколько огромных куч покореженного металла, мы выходим на небольшую стоянку, где выстроены в ряд три машины, по-видимому, ожидающие отъезда в автомобильный рай. К счастью, наш проводник проходит мимо них и, завернув за подсобку, указывает на пикап Dodge синего цвета с одинарной кабиной, сообщая, что он принадлежит ему. Старенький, но в целом выглядит прилично. Кайден присаживается на корточки и с видом эксперта осматривает днище, что-то щупает, затем садится за руль и заводит, прислушиваясь к ворчанию мотора.

— Лежать удобно только в задней части кузова, — уточняет мужчина в полуулыбке, встав рядом со мной, но я игнорирую его пошлые посылы, нахмурив брови.

— Ей сгодится, — подводит итог Пирс, спрыгивая на землю. — Со страховкой все нормально? С документами порядок?

— Со страховкой проблем нет, но обычного обмена будет мало. Я похож на идиота, парень? — щерится жулик. — Десять кусков сверху, и забирай.

Десять тысяч? Он в своем уме? Да его развалюха стоит как четыре колеса от джипа!

Скрестив руки, Кайден о чем-то размышляет, глядя на часы.

— Пять, — выдает он спустя минуту.

— Десять.

— Пять.

— Проваливайте!

— Как знаешь, — отступает Пирс и, взяв меня за руку, уводит за собой обратно к джипу.

Ума не приложу, что он затеял, но надеюсь, у него есть план. Без возражений перебираю ногами, но перед постом охраны тот тип нас окликает:

— Эй, Бонни и Клайд!2 — Мы оборачиваемся на призыв торопящегося к нам мужчины. — Ладно, ваша взяла. Идем черканем договор.

Кайден предвидел? Был уверен, что тот уступит, и оттого так легко сдался?

***

— Раз ты предполагал, что он пойдет навстречу, почему отдал деньги? Мог бы вовсе не торговаться, — бурчу я, узнав о том, что Пирс вручил бывшему владельцу Dodge почти всю наличку, которая у него была. Осталось немного на бензин и еще меньше на скудный перекус.

Наш побег превращается в целую игру на выживание.

— Обмен машины на машину его не устроил бы. Видела, какие сигареты он курит? А бутылки возле входа из-под дешевого пойла?

— Он на мели, — смекаю, что к чему. — Как ты подмечаешь такие тонкости?

Кайден загадочно улыбается, не отвлекаясь от дороги:

— На самом деле у него в бардачке валялось постановление суда о взыскании алиментов. Завтра крайний срок.

— Ну вот… А я уже собиралась восхититься твоим очередным психологическим приемчиком.

— Извини, что не удивил.

— Все равно удивил. Без денег нам не прожить. Начнем грабить? — с досадой пыхчу я, вдыхая нагретый воздух, со свистом гуляющий по тесному салону.

Пирс отключил кондиционер, чтобы сэкономить расход бензина, благодаря чему мы жаримся под южным солнцем, бьющим лучами в мое правое плечо.

На мысли об экономии вспоминаю наш спор с Дэнни. Била себя в грудь, доказывая, какая я самодостаточная, и что теперь? Жарюсь на солнце, как на гриле, грязная, непричесанная, голодная, а скоро стану и вонючей в придачу. Жизнь без труда поставила меня на место за гонор. Оказалось, легко быть самодостаточной при деньгах. А без них я кто? Мышь облезлая.

— Думаешь, я рад? — Метнув в меня колючий взгляд, Кайден снова возвращает внимание к дороге, убегающей вперед темно-серой лентой. — На всякий случай напомню, что нам в спину дышит полиция. Сбросить джип было первостепенной целью, и этот вариант подошел идеально. Тот аферист нас не сдаст. По крайней мере, в ближайшее время. Или ты хотела прогуляться пешком?

— Не хотела, — возражаю устало. — Я вообще ничего из этого не хотела.

— Я тоже, Николь. Поверь. — Смотрю на Пирса в тот момент, когда он оттягивает ворот футболки и дует на свою грудь, обнажая небольшой участок смуглой кожи с темными завитками волос. Ему куда жарче, чем мне. Я хотя бы в шортах, а он в плотных штанах. Поймав себя на том, что разглядываю его чересчур долго, отворачиваюсь, ничего не отвечая. Кайден продолжает: — Предлагаю дружить и сплотиться, а не собачиться. Это сильно упростит нам жизнь.

— Хорошо, давай дружить, — соглашаюсь я, ненадолго задумавшись.

Почему бы и нет? У меня никогда не было друзей-мужчин, а мой телохранитель очень неплох для этой роли. Надежный и серьезный, смелый и мужественный, приятный. Рыцарь, одним словом. Вдобавок ему многое обо мне известно, а значит, я смело могу быть самой собой. Да о чем речь? В том лесу он, вероятно, лицезрел мой голый попец! После такого его вполне можно записать в ранг лучших друзей.

Ну и что, что не разговорчивый? Этот дефект я компенсирую с лихвой. В прошлом до Дэниела шуточки и флирт с противоположным полом нередко перетекали в постель, если между нами химичило. С Кайденом не похохочешь. То, что нужно, чтобы не забываться. Я не имею права рассуждать о нем как о сексуальном мужчине! Такое право было добровольно отдано в руки Дэнни в ту минуту, когда я согласилась стать его женой. А необъяснимые реакции на прикосновения Пирса возле зеркала – всего лишь отголоски испытанного стресса, вот и все.

Пора бы немного разрядить атмосферу:

— Можно называть тебя «Кай»? Кайден – чересчур официально для друга. А ты можешь обращаться ко мне «Никки», если хочешь.

Через несколько секунд молчания мой новоиспеченный друг принимает это предложение с безучастным «Окей».

Не совсем тот ответ, который я ждала, но для начала трехнедельной дружбы сойдет. После возвращения мы пойдем разными дорогами. Или Кай будет охранять меня всю жизнь, пока не состарится? При живом-то муже! И не настолько я важная личность, чтобы переживать о моей безопасности. Для папы важная, безусловно, но мне уже достаточно лет для самостоятельных решений.

По обе стороны простираются зеленые холмы, разделенные долинами. Здесь очень красиво и, если бы не обстоятельства, я смогла бы насладиться пейзажем, напоминающим предгорья Пиренеев в родной Испании. Не была в этих местах, но, если ориентироваться по указателям, мы держим путь на Оклахому. Географию Штатов знаю постольку-поскольку, поэтому у меня нет догадок о нашей конечной цели.

— Что означают слезы возле глаз? — вспоминаю, о чем хотела спросить на свалке. — Я про наколки того человека.

— Это тюремная татуировка.

Ого. Тот мужик сидел? Теперь ясно, откуда взялась неприязнь к легавым.

— Пустые слезы – количество совершенных убийств. Закрашенные – количество его близких, умерших во время отсидки, — добавляет следом.

— Хорошо, что у этого были закрашенные, — нервно хихикаю я и тут же исправляюсь: — Не в том смысле, что я рада чьей-то смерти. Просто не хотелось бы разъезжать на тачке, в которой, вероятно, кого-то замочили. Дважды.

На моих оправданиях Кайден посмеивается, мотая головой с непонятным смыслом. Порыв спросить, не надо мной ли он смеется, раздувается огромным мыльным пузырем, готовым вот-вот лопнуть.

— Ты надо мной? — Все же лопнул.

— Нет, над твоими словами. Ты еще девчонка совсем. Наивная.

Встаю в оборону:

— То, что мне неизвестны значения бандитских наколок, ни о чем не говорит. А откуда у тебя такие познания?

— Приходится быть многозадачным. — Непринужденно пожав плечами, Кай возвращает на лицо былое выражение. — Для тренировки наблюдательности нужно о многом знать.

Надо бы тоже начать тренироваться, чтобы не чувствовать себя умственно отсталой по сравнению с ним.

Хлопаю по спортивному рюкзаку, лежащему между нами.

— Что у тебя здесь? Умираю, хочу есть.

— Кстати. Как твоя спина?

— При чем здесь спина?

— Мы не успели вколоть антибиотики. Покажи спину.

— С ней все нормально, — отмахиваюсь я. Еще не хватало ныть, предоставляя Каю лишний повод считать меня маленькой плаксивой девочкой. Я сильная и докажу ему это!

— Покажи спину, Никки, — давит он, сделав ударение на моем имени. Так странно слышать его в уменьшительной форме. Брутальным голосом оно звучит особенно ласково.

Вздохнув, покорно поворачиваюсь полубоком и задираю футболку, надеясь, что хотя бы одной проблемой будет меньше.

— Твою мать... На ближайшей заправке остановимся, заодно подкрепимся чем-нибудь.

Его «твою мать» напрягает. А укол? Его будет делать Кайден?

«Нет, Николь, сделай сама или попроси случайного водителя на заправке», — отвечаю себе на тупейший вопрос.

Кайден

— Щиплет? — уточняю между делом, обрабатывая пострадавшую спину спиртовой салфеткой, купленной вместе со шприцами и препаратом.

— Немного, — сознается Николь, закусив губу.

Терпит. Вижу, что вся напряглась и сжалась, но тщательно маскирует свое состояние. Ссадина глубокая, и, несмотря на то, что внешне выглядит сносно, желательно ускорить ее заживление. В той местности, куда мы едем, условия, мягко говоря, нестерильные.

Кушетки у нас нет, а проводить такие манипуляции на улице было бы странно и неразумно. По моей просьбе Никки улеглась на оба сиденья. Голова повернута вправо к рулю, позволяя мне отчетливо проследить за мимикой: Николь напугана. Уколов боится?

Или меня?

Внутренне усмехаюсь на последнем предположении. Говоря на чистоту, я доволен тем, что вижу. Уверен, это ненадолго, но сейчас покорность и смирение вытеснили ту часть Николь, которая постоянно сопротивляется и лезет на рожон. В нашем тандеме «босс-подчиненный» меня устраивает только первая роль, и то, что это принимается беспрекословно (почти беспрекословно), не может не радовать. Если бы все было наоборот, нас уже нарядили бы в оранжевые робы3.

Пластырями из автомобильной аптечки заклеиваю рану и приступаю к наиболее интересному. Вскрываю ампулу и, набрав антибиотик в шприц, подцепляю резинку ее шортов сразу вместе с трусами. Никки на мгновение каменеет, а потом даже помогает приспустить их, приподнимая ягодицы.

Зря она совершила этот маневр. Очень зря. Скорее всего, Николь не ожидала, что так выйдет, но из-за того, что мы оба сделали свои действия одновременно, мне открылось чуть больше, чем необходимо для обыкновенного укола.

Вид аккуратной округлой задницы, приблизившейся к лицу, в момент вызывает засуху в горле. Время словно задерживается, переставая отсчитывать секунды и не оставляя в фокусе ничего, кроме нас двоих.

Механическим движением прохожусь новой дезинфицирующей салфеткой, а сам наблюдаю за мелкими мурашками, усеивающими бархатную кожу. Не хочу представлять, как на ней смотрятся мои расставленные пальцы, но все равно представляю, и это чертовски злит. В паху становится горячо от стихийного притока крови, и член начинает самовольно оживать, упираясь в грубую ткань. Черт.

Слабозаметное ерзанье моей несносной пациентки заставляет опомниться, но, взглянув на нее, едва сдерживаю ухмылку. Николь оперативно отводит глаза, поигрывая указательным пальцем по губам с таким видом, будто педаль сцепления – самый завораживающий предмет в салоне. Но я успел заметить, куда было направлено ее внимание мгновение назад.

Не испытываю никакого неудобства оттого, что мое «приподнятое настроение» не осталось незамеченным. Это она должна задуматься, почему возбуждается от моих прикосновений, несмотря на наличие женишка. А Никки возбуждается. Выдала себя еще в своей квартире, когда сбивчиво дышала мне в шею. То, что у нее нет серьезной травмы, стало понятно почти сразу, но я захотел проверить, сработаемся ли мы в новом партнерском статусе. Не могу себе позволить лишиться должности, но и вывод после того незначительного контакта напротив зеркала оказался не особо утешительным: между нами притяжение. А прямо сейчас этот вывод лишь закрепился, что неправильно для нас обоих. Надеюсь, мой посыл с предложенной дружбой прозрачен: это линия, за которую заступать не следует.

Смешно. Ну какая она мне подруга? Подруг не нагибают в разных позах даже в мыслях. Но на то я и здравомыслящий человек, чтобы уметь контролировать свои инстинкты. И ее инстинкты тоже.

Николь – моя работа. Нас объединяет целый ворох «но». Я должен рассматривать ее как бесполый объект, вот только против природы не попрешь. Воздух в салоне заметно насыщается чем-то знакомым, но давно забытым. Пряным, одуряющим. И в тот момент, когда Николь задерживает дыхание, я делаю укол, не давая этому густому туману просочиться глубже и вытеснить хотя бы мизер того, что тщательно бережется мной по сей день.

— Ай! — вскрикивает она от неожиданности.

Вынимаю иглу и прижимаю салфетку пальцами, невзначай касаясь обнаженной кожи. Дьявольски соблазнительная, несмотря на потрепанный вид. Теплая и мягкая. Чужая. А чужое я не беру даже на время.

Натягиваю шорты Николь повыше и, оповестив о том, что ей разрешено наведаться в туалет, отправляюсь в местную забегаловку за едой. Заодно профильтрую голову от захламляющих мыслей.

Кроме меня и паренька за стойкой, в заведении никого нет, впрочем, и на заправке пустошь. Аромат кофейных зерен вперемешку с запахом кипящего масла для фритюра приятно щекочет ноздри, а цифры на ценниках, напротив, неприятно колют глаза. Транжирить деньги мы не можем, поэтому заказываю то, что посытнее: одно буррито на двоих и капучино в стакане «Венти»4. Большой объем дешевле двух маленьких порций. Юнец отворачивается, и я прихватываю канцелярскую резинку, валявшуюся возле кассового аппарата. Уверен, Николь будет рада такому подарку для волос.

Вернувшись, обнаруживаю ее сидящей на месте. Она обдувается самодельным веером из газеты, расслабленно выставив локоть в открытое окно, и бесстрастно смотрит вперед. Правда, при виде моих покупок изумрудные глаза загораются искренним восторгом. Я рад, что крохотная вспышка, полыхнувшая между нами полчаса назад, ничего не изменила. Никки выглядит все так же раскрепощенно. Никакой зажатости, никакого напряга, никаких немых вопросов в духе: «Что дальше?». В данный момент в ее взгляде отражается одно: «Хочу есть».

Парадокс. Эта черта в дочери Брайана мне не нравится и нравится одновременно: легкое отношение к жизни без заморочек и мозгодолбежки.

Мы поладим. Другого не дано.

Вручаю ей наш обед и завожу пикап. Пожевать можно и по пути. На счету каждая миля, а задержка приближает к нам преследователей и отдаляет нас от убежища.

— Божечки, как обалденно! — восклицает Николь, откусив от буррито, и начинает медленно жевать, издавая стоны блаженства.

Я находился вблизи нее полтора года, знал все ее привычки и вкусы, наблюдал обжимания с разными парнями вплоть до Клейтона. Ее смех я определял в толпе не глядя, и стоны тоже приходилось слышать (все-таки жил рядом). Но если раньше я был случайным свидетелем, то теперь чувствую себя непосредственным участником. И это, черт возьми, совсем другие ощущения. Неправильные. Ненормальные. Неуместные.

— Держи, а то я все съем одна, — Никки подносит к моему рту лепешку с мясной начинкой, и я откусываю, решив не пачкать руки.

Буррито мы приканчиваем через пять поочередных кормежек, после чего приступаем к кофе, но на этот раз передаем стакан друг другу. Со стороны, несомненно, выглядим как пара закадычных друзей. Неплохо.

Пока что удача нам сопутствует. По дороге не попадается ни одной полицейской машины, и в целом обстановка спокойная: незагруженная трасса позволяет ехать, не сбавляя скорости. Николь иногда подпевает включенному радио, барабаня пальцами по бедрам, но через несколько песен, видимо, вспоминает, что именно свело нас вместе, и умолкает. Временно, само собой. Задумчиво уставившись на стадо коров справа, она заводит новый разговор:

— Почему папа выбрал тебя?

— Посчитал, что я хорошо справлюсь с этой работой?

— Для меня он наверняка назначил лучшего, — кивает Никки. — Но охранять меня – то, чего бы ты хотел? Это же пустая трата времени: ходить по пятам за обычным фотографом и следить, как бы этот фотограф никуда не влип. Лучшие из лучших должны следить за безопасностью президентов, а не таких, как я.

Своими рассуждениями Николь попадает в десятку на моей личной мишени. Стать телохранителем для нее – действительно, не то, к чему я стремился. Но заслужить доверие человека, способного приблизить меня к цели, дорогого стоит. Словом, не жалуюсь.

— Как видишь, я тебе пригодился, — изворачиваюсь, утоляя ее любопытство. — Твоя жизнь не менее ценная, чем жизнь президента.

Удовлетворенно улыбнувшись, Никки прислоняет рюкзак к своей двери и укладывается на него головой, смещаясь ближе к моему сиденью.

— Не помешаю, если лягу? После еды ужасно клонит в сон. — С протяжным зевком она закрывает глаза, не дожидаясь моего ответа. В этом вся она.

Искоса взглянув на ее задницу, снова оказавшуюся в критической близости, концентрируюсь на дороге.

Триста пятьдесят миль. Еще несколько часов – и мы больше не будем вдвоем. Тесного закрытого пространства также не будет, как и желания фантазировать о всякой похабщине. Условия там не те. Далеко не те.

Примечания