Кэти М. Ди В клетке его грехов

Тёмная грань чужих фантазий

Я висела вниз головой на его мощном плече, и кровь уже ощутимо приливала к вискам. В полумраке дома было не совсем понятно, куда именно он меня тащит, но судя по тому, как тяжело, прерывисто вздымалось его плечо прямо у меня под животом, Кирилл был настроен на что-то запредельно напряжённое.

Мы миновали лестницу, но вместо нашей привычной полуночно-синей спальни Северский уверенно прошагал в самый конец длинного коридора. Он толкнул дверь, и как только мы оказались внутри, Кирилл наконец аккуратно поставил меня на ноги. Щелкнул замок — он запер дверь на ключ изнутри, вытащил его и небрежно засунул руки в карманы домашних штанов, молча наблюдая за моей реакцией.

Я испуганно сглотнула и огляделась. Сердце в груди устроило настоящую чечётку, а по спине пробежал ощутимый холодок паники — я даже слегка напугалась увиденного.

Эта потайная комната была залита приглушенным, интимным багровым светом скрытых диодных лент. Стены были обтянуты роскошными кроваво-красными обоями с тяжелым готическим узором и зажаты в строгие геометрические рамы из черного матового металла. Но сильнее всего шокировала мебель. В самом центре возвышалась огромная, монументальная кровать под массивным балдахином, сваренным из толстых железных прутьев. На верхних балках зловеще поблескивали карабины, кожаные петли-поручни и тяжелые черные ремни. Сбоку, прямо у изголовья, на стене ровными рядами были развешаны разнообразные кожаные плети, стеки, веревки и тонкие палочки. Чуть дальше высился огромный стеклянный шкаф с подсветкой, в котором угадывались силуэты других девайсов, назначение которых с того места, где я стояла, рассмотреть было просто невозможно.

Я в полном недоумении и с затаенным страхом медленно повернулась к нему.— Что... что это такое, Кирилл? — только и смогла хрипло выдавить я, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от удушающей атмосферы.

Северский ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул, а в льдистых глазах в багровом свете ламп полыхнуло такое голодное пламя, что у меня окончательно сперло дыхание.

Он медленно вынул руки из карманов, в один широкий шаг сократил между нами расстояние и вплотную прижался к моему мокрому телу. Его большая, горячая ладонь властно, но аккуратно легла на мой подбородок, плавно поднимая мою голову вверх и заставляя смотреть прямо ему в душу. Его пальцы слегка надавили на кожу, изучая каждую черточку моего испуганного лица...

— Это моё небольшое увлечение, — вкрадчиво, пугающе низко прозвучал его рокочущий голос прямо над моим ухом. — Я хотел познакомить тебя с ним прежде, чем ты окончательно назовёшь меня чудовищем.

Кирилл чуть сильнее сжал пальцы на моем подбородке, заставляя смотреть в его потемневшие глаза, в которых багровыми бликами отражался свет диодов.

— Скажи мне, Карамель... ты знаешь, кто такой доминант?

Я с трудом сглотнула и медленно, растерянно качнула головой. Сердце колотилось в рёбра так сильно, что, казалось, он слышит этот бешеный стук.

— В этих стенах действуют совсем другие законы, — тихо, почти гипнотически продолжил он, убирая руку от моего лица. — Здесь есть две роли. Нижний — тот, кто доверяет, подчиняется и принимает. И доминант — тот, кто ведёт игру, контролирует каждый твой вдох и берет на себя абсолютную ответственность за твою безопасность. Это не про боль, Кара. Это про полное, безграничное доверие.

После этих слов он неторопливо развернулся и направился к огромному стеклянному шкафу. Я так и осталась стоять на месте, боясь сделать даже шаг. Горло сдавил тяжелый, горячий ком, а взгляд лихорадочно продолжал сканировать это багровое пространство. Хоть мне уже и было почти девятнадцать лет, я никогда в жизни не изучала подробного курса подобных удовольствий. Все мои познания ограничивались лишь базовыми моментами обычных отношений, и то, что происходило сейчас, находилось далеко за гранью моего понимания.

Кирилл открыл шкаф, достал оттуда что-то металлическое и, обернувшись, пристально посмотрел на меня.

— В этой игре у тебя есть абсолютная власть всё остановить, — его голос стал предельно серьезным. — Если тебе станет совсем неприятно, страшно, больно или ты просто больше не захочешь продолжать — тебе нужно назвать стоп-слово. По стандарту многие используют слово «красный». Давай выберем то, что удобно тебе. Придумаем?

Я судорожно подумала, переводя дыхание, и тихо выдавила из себя первое, что пришло в голову:

— Сахар.

Кирилл на секунду замер, а затем хрипло усмехнулся, оценив мою иронию.

— Хорошо. Стоп-слово — «сахар». Но не забудь его, это очень важно, Карамель. Если я услышу его, я мгновенно прекращу всё, что бы ни происходило. Зелёный цвет означает, что тебе всё нравится и мы можем продолжать. Оранжевый или жёлтый — знак для меня, чтобы я немного ослабил хватку или сбавил темп. Поняла?

Я снова послушно кивнула, чувствуя, как внутри всё плавится от предвкушения.

Он медленно подошел ко мне, мягко взял за талию и подвел к одной из металлических стоек у кровати. Потянув сверху за тяжелые звенья, Кирилл опустил две цепи с мягкими, широкими кожаными наручами на концах. Без лишних слов он аккуратно, но плотно пристегнул их к моим запястьям. А затем он резко дёрнул за соседнюю цепь механизма.

Раздался металлический скрежет. Мои руки мгновенно взметнулись вверх, натягиваясь до самого основания конструкции. Натяжение было таким сильным, что мне пришлось приподняться на носочки, чтобы ослабить давление на суставы. В ту же секунду в груди всё болезненно сдавило от страха. Быть подвешенной в полумраке, полностью обездвиженной и абсолютно не понимающей, что именно меня ждет в следующую минуту, — это одновременно дико интриговало и пугало до дрожи в коленях.

— Всё хорошо? — Кирилл вырос прямо передо мной, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Скажи цвет, Кара...

— Зелёный... — прерывисто, на выдохе выдавила я, задирая голову вверх и растерянно глядя на свои натянутые руки.

Услышав разрешение, Чудовище начало свою охоту. Он медленно, издевательски неторопливо обошел меня по периметру, словно хищник, изучающий свою добычу. Его большая, горячая ладонь плавно скользила по моему телу — очертила напряженные плечи, спустилась по ребрам к дрожащему животу. Кирилл смотрел на меня в этом багровом неоновом свете так, словно я была его личной, дорогой игрушкой. Красивым брелоком, который безнаказанно болтается на его сумочке.

А в следующую секунду он внезапно зашел со спины, его пальцы вцепились в ткань моего мокрого черного монокини, и он ловко, одним мощным рывком разорвал его прямо на мне, безжалостно стягивая остатки мокрой ткани вниз к моим ногам.

Я лишь испуганно, громко пискнула на всю комнату, судорожно закусывая губы до крови и отчаянно стараясь удержаться пальцами ног за скользкий пол. Я осталась абсолютно обнаженной, беззащитной и полностью зафиксированной в его руках.

Кирилл не спешил. Он медленно шагнул ближе, и его горячие губы коснулись моего плеча. Он принялся покрывать мою обнаженную кожу неторопливыми поцелуями, сопровождая каждый из них легкими, дразнящими покусываниями и обжигающими мазками языка. Чудовище планомерно обходило меня по кругу, ведя ладонью то по натянутым бедрам, то по талии, едва уловимо, на грани издевательства касаясь груди и шеи. Моё тело тут же обдало сумасшедшим жаром, грудь налилась от предвкушения, а промеж ног сразу всё закипело диким, неконтролируемым желанием. Я вся превратилась в один натянутый оголенный нерв.

Но в тот момент, когда я уже готова была взмолиться о большем, всё резко прекратилось. Кирилл отстранился. Оставленная без его тепла, я шумно выдохнула в багровый полумрак. Наручники тихо звякнули, когда я попыталась пошевелиться. Я слышала, как он снова подошел к стеклянному шкафу, что-то достал, а затем с глухим звуком бросил это на кровать неподалеку.

Северский вернулся, вплотную вырастая передо мной.

— Сейчас ты ничего не будешь видеть, Карамель, — вкрадчиво, со звенящей сталью прошептал он, обжигая мне лицо своим дыханием. — Все твои чувства обострятся до предела. Ты должна будешь только реагировать на мои касания и звуки. Готова?

Я снова послушно кивнула, но он не пошевелился, требуя вербального ответа.

— Зелёный… — затаив дыхание, послушно выдохнула я, признавая его правила.

Кирилл мягко, но уверенно надел мне на глаза плотную шелковую повязку. Мир вокруг мгновенно поглотил абсолютный мрак. Ослепшая, я замерла на цыпочках, судорожно вслушиваясь в тишину. Сначала ничего не происходило. До моих ушей доносилось только его тихое шуршание и звук снимаемой им одежды. Ожидание в темноте сводило с ума.

В следующую секунду тишину прорезал резкий свист, и что-то хлестко, ощутимо шлепнуло меня по ягодице. Я испуганно дернулась в кожаных кандалах, тяжело и рвано вздохнув. Первой реакцией была вспышка легкой, обжигающей боли, но она почти сразу прошла, сменяясь волной горячего пульсирующего удовольствия. Кирилл не дал мне опомниться — последовал новый, чуть более мягкий шлепок по животу, а затем по груди. Я судорожно дергалась и беспомощно охала в темноту, но он каждый раз заставлял меня говорить: «Цвет, Кара. Скажи цвет». И я упрямо шептала: «Зелёный… зеленый». В тот момент я наивно подумала: что ж, раз это его главное увлечение, я потерплю.

Но очень скоро всё кардинально изменилось.

Его касания внезапно стали на порядок грубее. В его движениях больше не осталось утренней мягкости — из него попёр истинный, безжалостный мафиози. Игрушки в его руках менялись одна за другой с пугающей скоростью. Он дразнил моё тело то пушистыми, невесомыми перьями, от которых по коже шел невыносимый зуд желания, то резкими, хлесткими кожаными плетками и стеками. Кабинет наполнялся звуками ударов и моими частыми, рваными вздохами. Я была абсолютно уверена, что на моем теле уже вовсю горят яркие красные следы от его ласк. Но это всё ещё было терпимо. Иногда это было настолько сладко и правильно, что мне приходилось судорожно сжимать ноги под весом цепей от невыносимого, пульсирующего вожделения.

Наконец металлический скрежет разорвал тишину. Кирилл ловко отстегнул мои наручники, сорвал с лица шелковую повязку и одним мощным движением уложил моё обмякшее, дрожащее тело на роскошное бордовое покрывало огромной кровати под балдахином.

Я моргнула, привыкая к багровому неоновому свету, и замерла. Кирилл уже был полностью без одежды, нависая надо мной всей своей огромной, татуированной массой. Но его взгляд… его взгляд в этот миг я даже не узнала. В нём не осталось ничего от того заботливого парня, который кормил меня мороженым на кухне. Это был взгляд хищника — дикий, затуманенный первобытной похотью и абсолютным превосходством. Он смотрел на меня сверху вниз как на что-то очень низшее, слабое. Как на вещь, которая создана исключительно для того, чтобы беспрекословно подчиняться каждому его приказу. Я была в его власти полностью, тотально и до самого конца. И пути назад из этой красной клетки больше не существовало.

— Ты мне доверяешь, Кара? — тихо, обжигая мне ухо, прошептал он, жестко фиксируя мои запястья над головой на постели.

Я посмотрела в его безумные льдистые глаза, судорожно сглотнула и кивнула, совершенно не обдумывая последствия. И, судя по хищной, обещающей ад ухмылке Чудовища… сделала я это очень даже зря.

Мой короткий кивок стал для него зеленым светом. Кирилл не дал мне времени даже на лишний вдох — он резко, без предупреждения развернул моё обнаженное тело спиной к себе и с силой вжал лицом прямо в мягкий бордовый матрас. Звякнул металл цепей, и мои руки снова оказались намертво пристегнуты кожаными наручами к железным прутьям балдахина над головой. А следом за ними его жесткие пальцы зафиксировали кандалами и мои ноги у подножия кровати. Я оказалась полностью обездвижена, распята на шёлковом покрывале в этой багровой неоновой клетке.

Кирилл навис надо мной тяжелой, горячей скалой, обжигая поясницу своим рваным дыханием.

— Повтори мне наше стоп-слово, Кара, — пугающе тихо, но со звенящей сталью приказал он, слегка потянув меня за волосы назад. — Повтори его сейчас.

— Сахар... — судорожно, прерывисто выдохнула я в подушку.

— Умница, — довольно пророкотал он, оставляя быстрый, обжигающий поцелуй на моем напряженном плече.

В следующую секунду я ощутила, как что-то обжигающе холодное капнуло мне прямо промеж ног, заставив кожу покрыться мурашками. А затем я почувствовала аккуратное, но настойчивое давление совсем в другом месте — он медленно, плавно начал заходить ко мне в задницу. Легкие мгновенно свело судорогой, я тяжело, панически вздохнула, приготовившись к боли, но в ту же секунду всё прекратилось.

Кирилл зафиксировал этот предмет внутри меня, заставляя моё тело инстинктивно сжаться от совершенно нового, шокирующего ощущения.

— Это специальный девайс, Карамель. Анальная пробка, — хрипло, со звериным вожделением пояснил он мне на ухо, поглаживая мои дрожащие бёдра. — Она сделает твое удовольствие в разы острее. Доверься мне.

Не давая мне времени прийти в себя, он слегка приподнял мои связанные бёдра и ловко подложил под них плотную кожаную подушку, создавая идеальный, нужный ему угол. А после... Кирилл резко, одним мощным толчком с ходу вошел в меня спереди на всю свою пугающую длину, не давая мне ни единой секунды на то, чтобы привыкнуть к его размерам.

Мой голос в ту же секунду сорвался на оглушительный, пронзительный писк, который мгновенно перешел в рваный стон и задушенный вскрик. В глазах на мгновение потемнело от этого дикого, разрывающего напора. Кирилл перешел на бешеный темп. Он исступленно, безжалостно шлёпал меня ладонью по покрасневшей заднице, утробно рыча от похоти и вливаясь в моё тело до самого конца — очень резко, глубоко и властно.

Весь воздух до последней капли выбивался из моей груди при каждом его тяжелом движении. Сдавленная цепями, я даже пошевелиться не могла под его мощным прессом, полностью запертая в этих новых, странных, пугающе грубых и невероятно острых ощущениях. Моё тело плавилось, сгорало и содрогалось под багровыми диодами, пока Чудовище заживо пожирало свою Красавицу в этой тёмной комнате греха...

Спустя какое-то время, когда моё тело уже буквально горело от переполнявшего его жара, Кирилл одним тягучим движением вытащил из меня эту пробку. Из моей груди тут же вырвался громкий, протяжный ох.

Северский не дал мне опомниться. Послышался резкий щелчок металлических замков — он ловко отстегнул мои руки и ноги от железных прутьев балдахина, но по-прежнему продолжал держать меня спиной к себе, не позволяя перевести дух. Приподняв моё обмякшее тело, он перехватил толстую, приятную на ощупь джутовую веревку. Сноровистыми, жесткими движениями Кирилл принялся связывать меня элементами шибари, затягивая крепкие, надежные узлы прямо над моей грудью, затем под ней, а в финале зафиксировал мои руки за спиной, полностью обездвиживая.

Я оказалась в абсолютном плену из веревок, едва удерживая равновесие на матрасе.

— Стоп-слово, Кара? — вкрадчиво, контролируя каждый мой вздох, прошептал он прямо в раковину уха.

— Сахар... — снова хрипло, едва слышно повторила я в темноту комнаты.

— Умничка моя, — низко пророкотал он, оставляя обжигающий, властный поцелуй на моей мокрой от пота шее.

Одним сильным движением он опустил мою голову прямо в мягкие бордовые подушки, при этом заставляя меня остаться перед ним в самой уязвимой позе — на коленях, с высоко приподнятыми бёдрами. По коже снова мазнул обжигающе холодный лубрикант. В следующую секунду Кирилл резко, без предупреждения вошел в меня сзади — туда, где до этого была пробка.

Я тут же пронзительно, громко вскрикнула, до боли закусывая губу. Но здесь, услышав мой надрывный звук, он лишь замедлился на какую-то долю секунды, давая мне свыкнуться с этим напором, а затем снова продолжил движение, заставляя меня прочувствовать эту острую, прожигающую боль. Из моих глаз сами собой брызнули горячие слезы, но я больше не пыталась вырваться. Я упрямо, до хруста в зубах терпела это совершенно новое, дикое ощущение, отчаянно упираясь лбом в подушки и полностью растворяясь в его власти.

Кирилл держал меня своими огромными ладонями за ягодицы, утробно, зверски рыча от переполнявшего его вожделения при каждом глубоком толчке. Вдруг он слегка наклонился вперед. Послышался тихий шорох у прикроватной тумбочки, пара коротких электронных кликов, и в ту же секунду что-то мощно, непрерывно завибрировало прямо на моем самом нежном, возбужденном месте.

Электрический разряд прошил тело от макушки до пят. Я снова громко, отчаянно застонала на всю комнату, выгибаясь в своих веревочных путах — то ли от этой невыносимой, жгучей боли изнутри, то ли от колоссального, сносящего крышу удовольствия снаружи. Границы реальности окончательно стерлись...