Катя Ёж Дом над морем. Мученица

Глава 13

Внутренне Майя давно была готова услышать, что Федор Лисовский кого-то там убил или пытался. Однако участие в этом деле Юлии, которую разве что канонизировать не предлагалось, ее заинтересовало.

— За что они тебя? — спросила она Олега. — Максиму об этом известно?

— Нет, — Олег рассмеялся. — А если он узнает, то, наверное, тоже попробует убить.

— Да что такого ты сделал-то?!

— Ничего особенного. Всего лишь однажды попытался договориться с Юлей о мире. Ну и… Скажем так, хотел решить вопрос полюбовно.

Майя по-прежнему вопросительно глядела на Полтавцева, и тот, вскочив, раздраженно воскликнул:

— Что тебе не понятно? Приставал я к ней!

Майя прыснула со смеху. Олег изумленно поглядел на нее и с легкой ноткой обиды в голосе поинтересовался:

— А что смешного?

Она зажала ладонью рот и помотала головой:

— Прости, прости…

У нее даже слезы выступили, и пришлось воспользоваться салфеткой.

— Я что, в твоих глазах вообще мужиком не выгляжу? — Полтавцев казался раздосадованным и даже оскорбленным.

— Извини, Олег, но не представляю, как у тебя духу хватило!

— А ты вообще видела Юлю? Не в мраморе, а фотографии там…

— Видела, — Майя кивнула. — Потому и смеюсь. В доме есть ее портрет кисти Грибоконя, и на нем женщина, совершенно не склонная к такого рода забавам. Неужели ты этого не понял?

Он отвернулся и засопел. Майя бросила на него хитрый взгляд и предположила:

— Ты был не очень трезв?

— Скорее тотально нетрезв. Как говорится, доля крови в алкоголе стремилась к нулю.

Потом Олег посерьезнел и добавил уже совсем другим тоном:

— Майя, на самом деле то, что произошло, меня очень напугало.

…Олег устал от постоянного глухого сопротивления со стороны Юли. Да, она абсолютно верно угадала его намерение прилипнуть к успешным родственникам и жить, потихоньку перебиваясь крохами с их стола. Это был лишь один из планов Полтавцева и не особенно желанный, но в сложившихся прошлым летом обстоятельствах он казался самым реализуемым. Максим вовсе не был настроен против кузена и, возможно, взял бы его в долю, ввел в компанию — кто знает? Однако Юля категорически воспротивилась дальнейшему деловому общению мужа с Полтавцевым. И однажды вечером, безуспешно топя в стакане свои тревоги и страх нищеты, Олег вдруг подумал: а почему бы, собственно, ему самому не обсудить с упрямицей свои перспективы? Может быть, общение не складывалось при его братце, а сам-то он мужчина хоть куда — неужели Юля устоит? Олег давно усвоил, что красивые женщины любят пофлиртовать, а эта была красива фантастически. Может, вообще пошлет к черту своего Макса и оценит по достоинству нового кандидата?

Разумеется, в трезвую голову подобный бред никогда не пришел бы, и найди Олег в себе силы остановиться и проспаться перед “судьбоносной” встречей с Юлей, он ни за что не отправился бы к ней...

— Я приперся с цветами, бутылкой самого дорого шампанского, какое только мог позволить себе, — рассказывал Полтавцев. — Максима где-то носило. Она была в доме одна. Ну… с этой кикиморой своей, старухой-цербершей.

— И что? — поторопила его Майя, снова поглядев на часы: пора было закругляться.

— И то, — огрызнулся Олег. — Я плохо все помню. Начал ей что-то объяснять, она скривилась, уловив амбре от меня. Я не стерпел, пошел на нее… Честно говоря, почти справился! Повалил, кажется, на диван, ну, ты понимаешь…

Майя понимала. Идиот попытался изнасиловать Юлю. Девушка даже догадывалась, что произошло дальше.

— Потом я оказался на полу, сам не понимаю, как. Там откуда-то взялась Варвара, но я в жизни не поверю, что это она меня скрутила.

— А ты знаешь, что она приемами борьбы владеет? — спросила Майя.

Олег удивленно вытаращил глаза:

— Варвара?! Она же просто бабка!

— Мне она чуть руку не вывихнула, — призналась Майя, — когда я на статую Юли замахнулась в сердцах. Думаю, у этой, как ты выразился, “бабки” прошлое очень интересное. Но мне сейчас некогда тебе сказки рассказывать. Говори, что было потом.

— Потом я ушел. Уехал оттуда на такси, забился в свой номер в отеле. Боялся, что Юлька все Максу расскажет, но пару дней было тихо, и я, дурак, успокоился. А она, оказывается, брата ждала из командировки.

…Уже перед самым очередным отъездом Полтавцева из города к нему ворвались двое здоровых мужиков. Одним из них, как он понял через несколько минут, оказался Федор Лисовский, а второго опознал только в тот день, когда Соню забрали из его квартиры. Это был Сергей, водитель Федора.

— Они избили меня, просто отбивную сделали. Вдвоем на одного! Метелили так, что я с жизнью готов был проститься. Я не продержался на ногах и минуты, упал — они начали пинать…

Майе было физически больно слушать Олега, а по его лицу она видела, что страшные воспоминания причиняют страдания и ему.

— Когда я уже валялся там мешком, появилась она. Я только туфли видел перед самым носом: голову не мог ни повернуть, ни тем более поднять. Она подошла… — лицо Полтавцева скривилось от отвращения, — наступила, мать ее, прямо на лицо мне и сказала… Тихо так, как она одна умела… Что, мол, если еще раз ее трону, меня найдут мертвым. Или вообще не найдут. А Федор добавил пару красочных описаний, что они мне выдернут и куда вставят. И знаешь, детка, мне ведь приходилось иметь дело с бандитами. Признаю, случались и долги, и разборки. Но впервые в жизни угрозы звучали так, что я поверил им безоговорочно. Побои снимать, естественно, не стал, но скорую себе вызвал. И в больничке лежал долго…

— Ты хочешь сказать, что тебя чуть не забили до смерти только за то, что ты спьяну приставал к Юле? — недоверчиво спросила Майя.

Полтавцев посмотрел на нее исподлобья:

— Ты думаешь, я вру? Да, всего лишь распустил руки.

— Как-то несимметрично, — пояснила она свои сомнения.

— Несимметрично… — Олег криво усмехнулся. — Я тебе о том и говорю. А ты предлагаешь прокрутить схему с Дашкой. Да нет, дорогая, спасибо! Я понятия не имею, на что при таком папаше способны его сыновья. И не хочу проверять.

Майя отвела глаза. Если верить Олегу, с ним поступили немыслимо жестоко. И Юля хладнокровно допустила это, а потом еще и унизила избитого ее братом человека.

Юля, помогавшая сиротам и защищавшая птиц от расправы. Любившая своего мужа так сильно, что предпочла убить себя, лишь бы он не увидел ее мучительной смерти от рака.

И судебный процесс над Камаевым в таком свете уже не кажется делом о козле отпущения, на которого повесили все висяки с наркотиками. Теперь Майя не сомневалась — это было местью Лисовского. Вот только за что?

— О чем задумалась? — прозвучал над самым ухом Майи голос Полтавцева.

От неожиданности она подскочила и несколько грубовато ответила:

— Перевариваю.

Пора было ехать домой встречать садовника, и Майя, попрощавшись с Олегом, ушла. Всю дорогу она не могла отделаться от простой и пугающей мысли: Лисовские больны. Это какая-то патология у них в роду — садизм и самоистязание. А у нее дома сейчас четверо отпрысков Федора и вскормленная в его семье Соня.

***

Роман очень хотел сам забрать Соню из больницы, но именно сегодня подвернулась возможность поучаствовать в презентации перед перспективным заказчиком, обещавшей затянуться до позднего вечера, и Максим уговорил его поехать туда.

— Ромка, мы не знаем, как все сложится. Заводи связи, общайся, бери контакты, — внушал Дорн, и молодой человек внял его наставлениям.

Максиму все равно нужно было посетить собственного врача, обещавшего подготовить результаты обследования, и он надеялся убить сразу двух зайцев: и на консультацию сходить, и Соню домой доставить. А еще нужно было спросить у доктора Глебова, перенесет ли она поездку за много километров. О самолете Максим даже не помышлял — ему хватило ума догадаться, что авиаперелет при таком диагнозе очень опасен. Борис подтвердил его сомнения:

— Я не рекомендую, даже склонен запретить. Но и поезд… Максим, куда и зачем ты ее тащить собрался?

Дорн промолчал. Он не знал, когда Илья даст ответ и каким он будет, поэтому рассказывать правду поостерегся.

— Это пока только в теории, может, ничего и не срастется, — отговорился он.

Борис подозрительно посмотрел на него и отстал.

Соня, хоть и рада была покинуть больничную палату, шла с трудом, опираясь на руку Максима. До машины она добралась вся в поту от напряжения. “Оставь ее в покое, все напрасно”, — убеждал рассудок, но интуиция упрямо вмешивалась в его доводы, напоминая о чудесах, без веры в которые человеку не выжить.

— А Рома где? — спросила Соня, переводя дыхание. Из-за анемии ее мучила одышка.

— Отправил его на полезную встречу, — ответил Дорн.

Соне показалось, что он говорит будто через силу, нехотя.

— У тебя что-то случилось, Макс?

Он чуть улыбнулся, но даже не посмотрел на нее:

— Нет, все нормально. Едем?

— Едем.

Выражение лица и тон Дорна встревожили Соню, но она решила не дергать его расспросами, а вскоре задремала, так и не заметив лежащий на заднем сидении большой белый конверт с логотипом клиники репродуктивной медицины.

***

Тёмка увидел автомобиль Максима первым и с радостным воплем слетел вниз по лестнице.

— Мама здесь!

За ним высыпали Лидия, Никита и Даша, а из кухни выглянула румяная улыбающаяся Дина. Лидия едва сдержалась, увидев Соню. Кожа да кости! Всякий раз будто оставляет в больнице часть себя. Соня с неизменной улыбкой обняла каждого из детей, не забыв погрозить пальцем Артему, который все еще не возобновил походы в школу.

— Я нагоню, мам.

— Последний учебный год… — в отчаянии проговорила Соня. — Ты столько пропустил!

— Да ничего я не пропустил, не парься. Домашку делаю, а Ромка договорился с директором, что я типа болею.

— Я гляжу, вы самостоятельные стали у меня. Распустились, — ворчала Соня, но всем было ясно, что никакого недовольства она на самом деле не испытывает и счастлива снова оказаться в кругу семьи.

Максим с улыбкой наблюдал за детьми, облепившими мать, но его отвлекало какое-то нудное непрерывное жужжание, доносившееся с улицы.

— Дина, что за звук? — спросил он повариху.

Та испуганно присела и промямлила:

— Ой, а вы разве не видели, когда заехали? Это Майя Аркадьевна…

— Что? — Максим непонимающе нахмурился.

Глаза Дины стали совсем большими, когда она прошептала:

— Шиповник Юленьки Владимировны вырубают.

***

Майя, скрестив руки на груди, наблюдала за процессом уничтожения очередной части наследия Юлии. Почти весь колючий сухостой уже порубили и укладывали в тележку, чтобы увезти и сжечь. Она, конечно, заметила, что приехал Максим, и только порадовалась, что остановить он ее уже не сможет — поздно.

Интересно, что он сделает сейчас? Примчится и начнет кричать? Или опять сожмет ей запястье сильными пальцами и прошипит на ухо какую-нибудь угрозу? Майя не уставала поражаться тому, как уживаются в ее муже чуткий и нежный любовник и преисполненный ярости социопат. Впрочем, сегодняшний рассказ Олега Полтавцева немного приподнял завесу тайны. Как там в одной книге говорилось? “Трудно оставаться нормальным, если живешь с дьяволом”. Майя потерла лоб, но не сумела вспомнить, откуда эта цитата. Кажется, то была история о такой же, как она, девушке, боровшейся с тенями прошлого, омрачавшими ее брак, но в итоге все обернулось крахом…

Она почувствовала рядом чье-то присутствие и подняла голову. Максим. Он подошел тихо, не говоря ни слова. Стоял и смотрел, как рубят и режут кусты, посаженные Юлей. Майя ждала возмущения, ругани, и не была готова к безмолвию. Потом он все-таки прервал молчание:

— Зачем? — сказано это было тихо и почти без всякого выражения.

— Он никогда больше не зацветет, Максим!

Дорн приоткрыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но внезапно лицо исказилось, как от невыносимой боли. Словно это в его тело сейчас врезались ножницы. Бессильно махнув рукой, он повернулся и зашагал обратно к дому.

***

До самого вечера Соню одолевал то один великовозрастный ребенок, то другой, а Тёмка так и вовсе не покидал ее спальню, соскучившись по матери и ничуть этого не стесняясь. Нет, он вовсе не самоизолировался и преспокойно болтал с друзьями в мессенджерах, просто делал это, сидя у Сониной кровати, невозмутимо выслушивая презрительные Дашкины “корзиночка” и “мамина радость”. На взгляд самой Сони, ее младший больше напоминал кота, способного заниматься своими делами в любом месте, лишь бы было комфортно.

Роман позвонил и извинился, что сегодня не сможет приехать: презентация, на которую послал его Максим, завершилась слишком поздно. После него раздался звонок от Олега, который кратко сообщил, что с Натальей “справляется”. Это означало, что ему удалось уговорить ее передать управление делами кому-то из заместителей и устроить себе небольшой отпуск.

Уже перед самым сном зашел Максим все с тем же отрешенным лицом, которое так обеспокоило Соню днем.

— Мне нужна твоя фотография, — неожиданно попросил он, вогнав ее в ступор.

— Какая и зачем?

— Не скажу пока, — ушел он от прямого ответа. — Ничего плохого для тебя, не бойся.

Соня пожала плечами, роясь в телефоне:

— Я и не боюсь… Вот селфи делала, пойдет?

Максим одобрил и через секунду получил фото на свой телефон. Он решил отправить его Илье, надеясь, что увидев ту, о ком шла речь, таинственный Станислав станет сговорчивее.

— Так и не скажешь, что тебя мучает? — спросила Соня напоследок. — Ты сам не свой, я ведь вижу.

Дорн задумался. Нет, того, что он узнал сегодня, говорить не хочется.

— Майя наняла каких-то гадов выпилить весь шиповник в саду, — сказал он жалобно. — Он, конечно, безвозвратно засох, но… Его Юлька сажала. Сама.

Соня не сомневалась, что причина настроения Максима не только в этом, но опять решила не лезть ему в душу.

— Жаль, что у вас с ней не было детей, Макс… — проговорила она, помолчав.

Он понял ее мысль. Будь у них с Юлей ребенок, хотя бы один, заботы и тревоги о нем отвлекли бы, как не давали они Соне тосковать по Федору. Хотя существовал ведь и другой путь, чтобы покончить со страданиями, и как же несправедливо, что именно Соня идет по нему, а не Максим, одинокий по сути и никому не нужный, кроме разве что Майи.

— Ты сегодня ночуешь здесь, Макс?

— Да, — кивнул он, — но рано утром уеду. Соня, ты должна знать, наверное… Наталья отвлеклась от компании и займется теперь галереей.