Karter Khan GORD - Ковчег 98-2

Глава 12 КРОВЬ НА КАМНЕ

К вечеру мы вышли к скале.

Серая известняковая стена уходила вверх и терялась в облаке. Снег у её подножия лежал ровно. Ни тропы, ни следов, ни хотя бы железки, за которую можно зацепиться взглядом. Координаты указывали сюда.

Вблизи скала оказалась не цельной. Вода веками входила в трещины, замерзала и раздвигала камень; поверхность была испещрена тонкими каналами, раковинами и белыми прожилками кальцита. Я провёл перчаткой по стене. Обычный известняк крошился бы под пальцами, здесь же край трещины оставался острым, хотя по нему стекали талые ручьи.

Лика присела у основания и расчистила снег. Под ним не было осыпи — ни мелких камней, ни песка, который неизбежно скапливается под такой стеной. Скала старела, но ничего не теряла.

— Облицовка? — спросил я.

— Если да, она повторяет структуру породы глубже, чем видит прибор. Или порода выросла вокруг неё.

— Мне нравился вариант с дверью и ручкой.

— Он был бы менее убедительным.

Я проверил навигатор. Потом карту. Потом тетрадь.

— Если ты сверишь ещё раз, скала не сдвинется, — сказала Лика.

— Зато выяснится, кто из нас ошибся.

— И кто?

— Все.

Она сняла перчатку и провела ладонью по камню. Пальцы покраснели от холода.

— Здесь теплее.

— На сколько?

Лика достала из бокового кармана маленький инфракрасный термометр. Экран моргнул, показал минус девять, потом минус два.

— На семь градусов. Полоса шириной около метра. Смотри.

Я ничего не увидел. Тот же камень: трещины, ледяная корка, чёрные потёки. Лика опустилась на колено, расчистила снег у основания и постучала рукояткой ножа. Первые удары вышли звонкими. Третий — глухим.

— Пустота, — сказала она.

— Или другой состав породы.

— Не порть мне открытие.

Мы работали по очереди. Сначала ножом, потом ледорубом. Камень крошился неохотно. Через двадцать минут я перестал чувствовать пальцы. Ещё через десять под серой коркой показался металл.

Не дверь. Крышка размером с почтовый ящик, утопленная в скалу. По краю шёл резиновый уплотнитель. Металл не заржавел.

Лика очистила поверхность щёткой. В правом углу проступила маркировка:

М. THALL

Ниже — четыре ряда цифр. Часть стёрта, часть я видел в тетради. Они годами стояли между списком покупок и чужой схемой, которую я принимал за испорченный чертёж.

— Нашёл? — спросила Лика.

— Похоже.

— Не люблю это слово.

— Я тоже.

Панель приняла последовательность не сразу. После третьей ошибки внутри щёлкнуло. Я отдёрнул руку.

— Очень научный подход, — сказала Лика. — Ты напугал замок.

Крышка вышла из паза на несколько миллиметров. Изнутри пахнуло сухим воздухом и старой пластмассой.

В капсуле лежали три вещи: герметичный пакет с медицинским знаком, плитка шоколада в выцветшей обёртке и чёрный контейнер.

Я взял шоколад.

— У нас же его нет, — сказала Лика.

— Теперь есть.

— Талл предусмотрел всё.

— Срок годности закончился лет двадцать назад.

— Почти всё.

Контейнер весил меньше, чем выглядел. На крышке не было ни петли, ни кнопки. Только круглая выемка в центре. Я приложил большой палец. Ничего.

Лика забрала контейнер, согрела выемку дыханием и снова приложила мой палец.

По краю пробежала синяя линия.

— Почему мой? — спросил я.

— Потому что имя Талла записано твоей рукой. Потому что координаты были у тебя. Потому что в каждой плохой истории замок узнаёт именно того человека, которому не стоило его открывать.

— Убедительно.

Крышка разошлась на четыре лепестка.

Внутри лежал кристалл. С ладонь длиной, мутно-белый, с синими прожилками. Свет не отражался от него, а проходил в глубину и задерживался там. Я наклонил контейнер. Кристалл остался на месте.

— Пьезоэлектрик? — спросил я.

— Не знаю.

Лика поднесла термометр. Экран погас.

Следом погас мой телефон.

Сначала я решил, что сел аккумулятор. Потом пропал ветер.

Он не стих. Секунду назад бил в спину, рвал капюшон и гнал снег по склону. Теперь снежинки висели в воздухе у самой границы света. Дальше они падали. Здесь — нет.

Я сказал Лике отойти.

Губы сработали. Голоса я не услышал.

Она ответила. Тоже беззвучно.

Я ударил ледорубом по камню. Отдача прошла в кисть, звука не было. Даже дыхание исчезло. Остались толчки крови в висках и слабый хруст в шее, когда я повернул голову.

Лика схватила меня за рукав и показала на компас. Стрелка дрожала между севером и западом. Механические часы на её запястье шли.

Значит, время не остановилось.

Уже неплохо.

— Отличная попытка, Старшой. Правда надеешься изменить свою судьбу?

Голос не пришёл через воздух. Он возник сразу в голове — чистый, без расстояния.

Я повернулся.

На валуне в пяти шагах от нас сидел человек в обгоревшем штурмовом доспехе. Левая пластина груди была продавлена. Через трещины в броне проходил тот же синий свет, что жил в кристалле. Забрало расколото, но лицо за ним закрывала темнота.

Я уже видел его.

Не здесь. В коридорах, которых не существовало на наших картах. В красном свете аварийных ламп. В повторяющемся сне, где кто-то удерживал дверь, пока за ней кричали люди.

Лика встала рядом. Фенечка выскользнула из-под рукава, когда она сжала моё предплечье.

— Кто ты? — спросил я.

Я не услышал себя, но фигура ответила.

— Здесь меня называли Уриилом.

— Здесь — это где?

Он посмотрел на камень под ногами.

— Между сигналом и ответом.

Лика подняла контейнер.

— Это твой передатчик?

— Я не передаю. Меня собирает заново каждый раз, когда открывают капсулу.

— Из чего?

— Из того, что успело записаться.

Лика сделала полшага к нему. Синий свет в прожилках усилился. Фигура на валуне стала плотнее.

— Информационный слепок, — сказала она.

— Удобное слово. Не придётся решать, живой ли я.

— А ты живой?

— Мне больно. Для начала хватит.

Кристалл нагрелся. Лика едва не выронила контейнер. По внутренней поверхности крышки пошли цифры:

КОНТУР: НЕ ОПОЗНАН СИНХРОНИЗАЦИЯ: 3%

— Артём, отойди от него.

Её голос тоже пришёл изнутри. Тише, чем голос Уриила, и с помехами.

— Я не трогал кристалл.

— Ему всё равно. Он выбрал носителя.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 7%

В правом глазу лопнул сосуд. Мир окрасился красным с одного края. Я моргнул — и увидел не скалу.

Узкий коридор. Аварийный свет. На полу человек, прижатый к стене ударной волной. Чьи-то руки затягивают жгут. Руки в чёрных перчатках, на правой прожжена ткань.

Чужое дыхание било мне в грудь.

«Ещё двое внутри».

«Шлюз не выдержит».

«Тогда закройте с моей стороны».

Камень вернулся под ноги. Я стоял на коленях. Лика держала меня за куртку.

— Что ты видел?

— Коридор.

Уриил поднялся с валуна. Доспех держался на нём плохо. Правая рука пропадала от локтя и появлялась снова, когда синий свет проходил по кристаллу.

— Закрой контейнер, — сказал он.

Лика нажала на лепестки крышки. Они не сдвинулись.

— Он заблокирован.

— Тогда разбей кристалл.

— Что произойдёт с тобой?

— Перестану повторяться.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Я поднялся. Ноги держали, хотя тело считало иначе.

— Что такое GORD?

Уриил повернул шлем ко мне.

— Причём здесь он?

— В тетради Талла одно слово встречается чаще остальных. Оно ведёт к этой скале. Ты назвал меня Старшой. Значит, видел то, чего я не помню. Отвечай.

Синий свет в броне дрогнул.

— GORD не машина, — сказал он. — Машины только добираются до него. «Ковчег», «Порог», ваши доспехи — костыли. Они удерживают человека рядом с принципом достаточно долго, чтобы тот успел сделать запрос.

— Какой запрос?

— На изменение.

Лика смотрела на цифры.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 11%

— Изменение материи? — спросила она.

— Носителя. Представь множество состояний одного человека. Не фантазии. Физически допустимые варианты, связанные общей причиной. GORD находит тот, в котором запрос уже выполнен, и заставляет систему признать его текущим.

— Выбор ветви?

— Грубее. При выборе ветви наблюдатель остаётся собой. Здесь непрерывность не гарантирована.

— Тогда это не изменение, — сказала Лика. — Это замена.

— До вас обычно доходит позже.

Я вспомнил Леви. Чужую уверенность в его движениях. Память, которая входила без стука и оставляла после себя боль.

— Он прошёл через GORD?

— Леви думал, что прошёл.

— А на самом деле?

— Спроси у того, кто вернулся вместо него.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 16%

Зрение снова провалилось.

Я стоял внутри круглого зала. В центре висела чёрная точка, окружённая кольцами аппаратуры. Люди за стеклом закрывали лица руками. Один продолжал работать. Его броня уже горела изнутри.

Пол ушёл. Свет вытянулся в длинные нити.

Я почувствовал все варианты сразу.

В одном он успевал добежать до шлюза. В другом погибал у пульта. В третьем успевал вывести двоих и возвращался за остальными. В четвёртом дверь закрывалась на секунду раньше. В пятом — на секунду позже.

Финал не менялся.

Каждый раз он оставался внутри.

Каждый раз тьма доходила до него.

Каждый раз всё начиналось снова.

— Хватит, — сказал я.

Мои губы не двигались. Он услышал.

— Это и есть синхронизация, Старшой. Ты хотел ответы.

— Не такие.

— Других у нас нет.

Лика ударила контейнером о камень. Раздалась вибрация, которую я почувствовал зубами. На кристалле не осталось царапины.

— У тебя пульс сто шестьдесят, — сказала она. — Температура растёт. Если связь пойдёт дальше, я не знаю, что она запишет поверх тебя.

— Он знает.

Уриил стоял уже рядом. За расколотым забралом по-прежнему ничего не было.

— Я знаю, что останется не всё.

— Ты предупреждаешь или угрожаешь?

— Пытаюсь хотя бы один раз не отправить человека туда, откуда сам не вышел.

Он протянул руку к кристаллу. Пальцы прошли сквозь крышку. Синий свет дёрнулся, и синхронизация упала до двенадцати.

Уриил согнулся. На броне открылась старая пробоина. Из неё не пошла кровь — только темнота.

Я увидел ещё один фрагмент.

Не зал. Не коридор.

Лицо за поднятым забралом.

Всего один кадр. Этого хватило.

Я знал его.

Связь оборвалась так резко, что меня вырвало на снег. Лика опустилась рядом, удержала за плечи и дождалась, пока я снова смог дышать.

— Артём. Кто там был?

Я вытер рот рукавом.

— Уриил.

— Я не про имя. Что ты увидел?

Он стоял за её спиной и смотрел на меня через треснувшее стекло.

— Как он погиб.

Про лицо я не сказал.

Лика поняла, что дальше я не скажу. Спорить не стала.

— Нужно уничтожить кристалл, — сказала она. — Если он прав.

— А если нет?

— Тогда мы потеряем единственный носитель данных.

— Я не про данные.

Она посмотрела на Уриила.

— Мы не знаем, что держит его здесь. Кристалл может быть тюрьмой. Может — единственным местом, где он ещё существует.

— Поэтому разбить проще.

— Проще — не значит правильно.

— Это ты сейчас мне говоришь?

— Запомни дату.

Уриил поднял руку. Его изображение раздвоилось.

— Вы оба не понимаете. Зона подавления прячет сигнал от Хеш-Танов. Пока кристалл закрыт, здесь тихо. Вы его разбудили. Теперь они услышат.

— Кто такие Хеш-Таны? — спросила Лика.

— Те, кому не нужен GORD. Они уже научились жить после замены.

— Сколько у нас времени?

— У меня его нет. У вас — пока снег снова не начнёт падать.

Я посмотрел на границу зоны. Снежинки висели стеной. Одна прошла внутрь и медленно опустилась на камень.

Лика открыла медицинский пакет. Внутри лежали ампулы, старый инъектор, скальпель и две тонкие пластины с контактами.

— Талл оставил интерфейс, — сказала она. — Значит, предполагал синхронизацию.

— Или хотел, чтобы мы так подумали.

— Тоже возможно.

На одной пластине проступила надпись после того, как Лика согрела её ладонью:

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ЯКОРЬ

— Не нравится мне это, — сказала она.

— А мне название понравилось.

— Я серьёзно. Якорь удерживает не только корабль. Иногда он тащит его на дно.

Уриил засмеялся. Беззвучно. Я понял по движению плеч.

— Она умнее тебя, Старшой.

— Это не новость.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 9%

Цифра снижалась. Вместе с ней Уриил терял плотность. Свет больше не доходил до левой половины доспеха.

— Если связь обнулится? — спросил я.

— Засну.

— До следующего открытия?

— Если от меня что-нибудь останется.

— А якорь?

Он не ответил.

Лика прочитала мелкие строки на обратной стороне пластины.

— Биологическая среда, совместимая с контуром. Запись в обе стороны. Ограничителя глубины нет.

— По-русски.

— Твоя кровь даст системе опорный сигнал. Она сможет закрепить его структуру в тебе. И его — в твоей.

— Сколько?

— Этого здесь нет.

— Значит, немного.

— Именно так обычно погибают мужчины.

Я взял скальпель.

Лика перехватила моё запястье.

— Ты только что услышал, что GORD заменяет людей. И решил пустить неизвестную структуру себе в голову.

— Она уже там.

— Это не аргумент.

— Другого нет.

Она сжала руку сильнее. Фенечка коснулась моей кожи.

— Что ты не договариваешь?

Перед глазами снова возникло лицо за поднятым забралом. Я убрал его туда же, где лежали чужие коридоры, принцесса из тетради и девочка за стеклом. Не потому, что не доверял Лике. Потому что некоторые вещи, сказанные вслух, перестают принадлежать тебе.

— Потом, — ответил я.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

Уриил рассыпался на полосы света. Синхронизация упала до пяти процентов.

— Разбейте кристалл, — повторил он. — И бегите.

— Ты хочешь умереть? — спросил я.

— Я уже умер.

— Нет. Ты умираешь каждый раз. Я видел.

Он замер.

— Тогда ты видел достаточно.

— Именно.

Я высвободил руку. Лика могла остановить меня. Не остановила. Только развернула пластину контактами вверх и поднесла к кристаллу.

— Один раз, — сказала она. — На первом признаке потери личности я разрываю контур.

— Как ты определишь?

— Задам вопрос, ответ на который знаешь только ты.

— Какой?

— Вот и проверим.

Скальпель был острым. Холод металла. Потом жжение.

Кровь собралась в ладони.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 2%

Уриил почти исчез. Остался шлем и одна рука, протянутая не ко мне — к выходу из зоны.

Он всё ещё пытался нас выгнать.

Я положил окровавленную ладонь на пластину.

— Уриил, я не дам тебе умереть.

— Старшой

— Хоть раз помолчи.

Кровь прошла между контактами и коснулась кристалла.

Синий свет ударил вверх.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 19%

Лика что-то крикнула.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 41%

Скала раскрылась. За ней были ангар, чёрный доспех и человек, который ждал меня по ту сторону памяти.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 67% 68%

Мир исчез.

Глава 13 ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Мир не вернулся вместе со зрением.

Сначала появился вес — тяжесть собственного тела, хотя тела у меня ещё не было. Потом пришёл холод: не горный, а сухой, металлический. Я попытался вдохнуть и не понял, получилось или нет.

— Уриил?

Ответа не было.

В темноте проступили тонкие линии, пересеклись и разбили пустоту на плоскости. Следом возникли пол, стены и высокий свод с погашенными секциями света. Пространство собиралось без спешки: сначала крупные детали, затем пыль на металлическом настиле.

Я оказался в ангаре.

Шестьдесят метров до дальней стены. Двадцать четыре светильника под потолком, работали девять. Два выхода. Камеры в углах. Воздух шёл через левую вентиляционную решётку и пах озоном, машинным маслом и антисептиком.

Я не считал — цифры уже были в голове.

На платформе стоял чёрный каркас доспеха. Узкие плечи казались шире из-за сложенных секций на спине. Руки опущены, голова наклонена. Не экспонат. Машина ждала.

«Валькирия» — название пришло вместе с узнаванием. Я видел её во сне отдельными частями, в дыму и красном аварийном свете; теперь она стояла передо мной целиком.

Я сделал шаг.

Нога отозвалась тяжестью брони. Правая была моей и не моей; левая ощущалась иначе: движение оставалось точным, но усилие запаздывало на долю секунды. Я поднял руки.

Правая была человеческой. Коротко подстриженные ногти, сбитые костяшки, старый шрам у большого пальца.

Левая — белый полимер и тёмный металл в суставах.

Я попытался разжать пальцы. Искусственная кисть выполнила команду раньше, чем я её закончил.

Из динамиков под потолком заговорил механический голос:

— Синхронизация: шестьдесят семь процентов. Шестьдесят восемь. Контур стабилен.

Человек, чьими глазами я смотрел, продолжил идти.

Леви. Имя не прозвучало — я узнал его по боли, которая годами приходила ко мне во сне: тупое давление в плече, фантомные пальцы, сжатые в кулак, которого больше нет. Сейчас боль находилась ближе, и я мог определить точку, где заканчивалась кость и начинался узел крепления протеза.

Леви остановился у платформы.

Правая, живая рука потянулась к интерфейсу. Это было последнее движение, которое он ещё контролировал без посредника.

Я хотел отдёрнуть её.

Он не позволил.

— Стой, — сказал я.

Губы Леви не шевельнулись. Он меня не услышал или сделал вид.

Ладонь легла на чёрную панель.

Доспех открылся вдоль груди. Внутри не было сиденья, ремней или привычных органов управления. Из полости вышли гибкие контакты. Они нашли точки у основания черепа, вдоль позвоночника и на стыке левого протеза.

Я почувствовал каждый.

Боль включилась сразу, без нарастания. Система проверяла нервные пути короткими импульсами — шея, грудная клетка, правая кисть, таз, стопы, — а искусственная рука молчала.

Леви не издал ни звука.

Его сердце держало пятьдесят восемь ударов в минуту.

Моё било быстрее.

— Обнаружен дополнительный нейронный контур, — сообщил голос. — Идентификация невозможна.

Леви замер.

Теперь он меня услышал.

Валькирия закрылась вокруг него; чёрные пластины сошлись на груди, шее и бёдрах. Мир стал шире и больше не ограничивался тем, что видел человек: я получил изображение с камер за спиной, температуру пола, напряжение в силовых приводах, состав воздуха. За бетонной стеной работал трансформатор, в вентиляции вращался плохо отбалансированный подшипник.

Доспех знал всё это одновременно. Человеческий мозг — нет.

Информация не выстраивалась в очередь. Она приходила вся сразу и требовала одинакового внимания: температура подшипника, положение каждой пластины, расстояние до стен, частота пульса, направление возможного выстрела. Я попытался выбрать хотя бы один показатель, но остальные не исчезли — только отступили на полшага, продолжая давить изнутри. Так, наверное, сходят с ума не от боли, а от невозможности перестать понимать.

Леви умел держать этот поток. Он не глушил данные и не боролся с ними; раскладывал по уровням, оставляя наверху то, что могло убить его в ближайшие секунды. Остальное уходило глубже и ждало. Я почувствовал, сколько лет потребовалось, чтобы это стало привычкой, и впервые понял: Валькирия не заменила ему руку. Она заставила всё тело научиться быть системой.

Меня потянуло в чужую память.

Потолок пустой комнаты. Леви лежит на кровати и считает вдохи. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Будильник ещё не звонил.