Jak Marriten Пункт 7.4

На очередном перегоне между точками Глеб неожиданно заговорил сам.

— Знаешь, почему я не люблю, когда клиенты не спят? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Почему?

— Потому что спящий человек — это объект. Процедура. Ты можешь сделать всё быстро, чисто, без эмоций. А когда человек не спит, он становится личностью. У него есть имя, история, проблемы. Он смотрит на тебя и ждёт чего-то. Сочувствия, участия, разговора. А я не могу дать ему ни сочувствия, ни участия. Я на работе. Я должен за ночь обработать двадцать точек и сдать контейнеры до семи утра. Если я на каждой точке буду выслушивать истории, я сойду с ума. Либо сопьюсь. Либо и то и другое.

— А Зинаида Аркадьевна? — спросил Сергей. — Ты же к ней ходишь уже три года. Значит, привык?

— К ней — да. Но она исключение. Она сама была в системе, она понимает правила. Она не просит ничего лишнего. Чай, баранки, разговор — это её способ оставаться человеком. Я ей это позволяю. Но не более того.

— А что значит «она была в системе»?

Глеб помедлил с ответом. За окном проплывали тёмные корпуса какого-то завода, потом мост через железную дорогу, потом снова жилые кварталы. Он закурил, выпустил дым в окно и сказал:

— Она работала на «Скорой помощи». В девяностые и нулевые. Тогда многие санитары и врачи знали про такие компании, как наша. Иногда помогали, иногда мешали, иногда сами подрабатывали. Времена были дикие. Я тогда ещё не работал, но слышал. Говорят, что в девяносто восьмом, после кризиса, наша компания разрослась втрое. Люди массово подписывали договоры, потому что есть было нечего, а тут — списание долгов за кровь. Зинаида Аркадьевна, наверное, много чего видела. Поэтому она нас не боится. Она сама была по ту сторону, только без халата «Гемоглобин-сервиса», а с носилками и аптечкой.

Сергей молча переваривал информацию. Картина начинала складываться. Значит, компания существовала давно, ещё с девяностых, а может, и раньше. Значит, санитарка со «Скорой» знала о ней и не считала чем-то из ряда вон выходящим. Значит, масштаб действительно был огромным, и корни уходили глубоко в ту эпоху, когда страна лежала в руинах, и люди были готовы на что угодно ради выживания. И он, Сергей, был всего лишь винтиком в этой машине, которая работала десятилетиями до него и будет работать десятилетиями после.

— А ты сам когда-нибудь был клиентом? — спросил он вдруг.

Глеб бросил на него короткий взгляд и снова уставился на дорогу.

— Нет. И тебе не советую. Сотрудникам нельзя. По внутреннему уставу.

— Почему?

— Потому что если сотрудник станет клиентом, он узнает о компании слишком много. А компания не любит, когда сотрудники знают больше, чем им положено. Знание — это риск. Риск — это утечка. Утечка — это конец бизнеса. Поэтому мы просто работаем. Делаем своё дело и не задаём лишних вопросов.

— А ты задавал?

— Задавал. Когда только пришёл. Мне ответили — так же, как я тебе сейчас. А потом я перестал спрашивать. Потому что понял: ответы мне не понравятся. А работа устраивает. Деньги платят, график удобный, начальство далеко. Зачем портить себе жизнь?

Сергей хотел возразить, но не успел. Машина подъехала к очередному адресу — спальный район, панельная башня, дом пятнадцать, квартира сто двенадцать. Глеб заглушил двигатель и взялся за чемоданчик.

— Всё, приехали. Работаем.

Смена продолжалась. Сергей колол, обрабатывал, заклеивал, смотрел на таймер. Ночь тянулась бесконечно, как лента конвейера, и каждая точка была похожа на предыдущую, но не совсем. Где-то пахло лекарствами, где-то — едой, где-то — духами. Где-то на тумбочке лежала книга, где-то — детский рисунок, где-то — пустой стакан. Сергей начал замечать детали, которые раньше ускользали: фотографии, надписи на обоях, царапины на мебели. Каждая квартира была маленькой вселенной, и он ненадолго в неё вторгался, чтобы уйти, оставив после себя только пластырь на сгибе локтя и лёгкий запах спирта.

К четырём утра они сделали девятнадцать точек из двадцати. Оставалась последняя — в Некрасовке, в новостройке на окраине. Сергей уже клевал носом, но держался. Глеб, напротив, выглядел свежим, словно только что проснулся.

— Последняя точка, — сказал он. — Сейчас быстро отработаем и на склад. Там сдадим контейнеры и по домам. Ты как, нормально?

— Нормально, — ответил Сергей. — Только глаза слипаются.

— Это с непривычки. Через неделю будешь как я — спать днём, жить ночью. Привыкай.

Машина свернула во двор новостройки. Здесь всё было иначе, чем в старых районах: ровный асфальт, разметка, подземный паркинг, стеклянные двери подъездов, камеры на каждом углу. Глеб припарковался у нужного подъезда и взял планшет.

— Точка двадцать. Клиент — мужчина, тридцать два года, норма девятьсот миллилитров. Особые пометки: «клиент спит чутко, не шуметь». И ещё: «дверь открывается магнитным ключом, но замок иногда заедает». Дёргай ручку на себя и вверх, иначе не войдём.

Они поднялись на восьмой этаж. Подъезд был чистым, пахло краской и новым пластиком. Глеб подошёл к двери квартиры номер восемьдесят четыре, достал ключ-вездеход и приложил к замку. Раздался писк, но дверь не открылась. Глеб дёрнул ручку на себя и вверх — безрезультатно. Дёрнул ещё раз — замок щёлкнул, дверь подалась.

Они вошли в тёмную прихожую. И сразу стало ясно: что-то не так.

В спальне горел ночник, и оттуда доносился звук — не храп, не дыхание, а влажное, чавкающее, какое-то неправильное. Глеб замер и медленно, почти бесшумно, потянулся к поясу, где висел электрошокер. Сергей инстинктивно отступил на шаг. Глеб приложил палец к губам и двинулся в сторону спальни.

То, что он увидел, заставило его выругаться сквозь зубы. Сергей заглянул следом.

Клиент лежал на кровати в той же позе, что и все остальные, — на спине, руки вдоль тела, одеяло до пояса. Но над ним склонилась фигура в чёрном плаще с капюшоном. Лица видно не было, только затылок и плечи. Фигура не держала в руках ни шприца, ни насоса — она просто припала к шее клиента и делала именно то, что Сергей до сих пор считал киношным вымыслом. Пила.

Глеб щёлкнул кнопкой электрошокера, и разряд с треском прорезал воздух.

— Стоять! — рявкнул он, включая верхний свет. — Лицензия есть?

Фигура отдёрнулась от шеи клиента, развернулась и сбросила капюшон. Это была женщина. Лет сорока, с бледным лицом, на котором горели красные губы — не от помады, а от крови. Тушь под глазами потекла, образовав тёмные дорожки. Вид у неё был не грозный, а скорее затравленный, как у бездомной кошки, которую загнали в угол.

— Ребята, давайте договоримся, — сказала она хриплым голосом. — Я просто мимо проходила.

— Мимо проходила? — переспросил Глеб. — В запертую квартиру на восьмом этаже? Через магнитный замок? Ты кто вообще?

— Частный предприниматель. Без образования юридического лица.

Глеб опустил шокер, но не убрал его.

— Игорь? — спросил он.

— Игорь, — подтвердила женщина, вытирая губы рукавом плаща. — Он дал мне адрес. Сказал, что точка свободна.

— Точка не свободна, — отрезал Глеб. — Это наш клиент. У нас график, у нас договор, у нас лицензия. А ты — кто? Крыса подзаборная.

Женщина вздохнула и опустилась на стул, стоявший у кровати.

— Послушайте, — сказала она тихо. — Я знаю, что это неправильно. Но у меня выхода нет. Я в системе с девяносто восьмого года. Обратили меня тогда же, во время кризиса. Документов нет, лицензии нет, работы нет. Кто меня возьмёт? Только Игорь помогает, подкидывает адреса за процент. Я не убиваю, не калечу, просто беру немножко, чтобы самой не сдохнуть. Вы думаете, мне нравится? У меня дети. Двое. Им есть надо, учиться надо, а я могу только это.

Она замолчала. В комнате повисла тишина, только слышно было, как тяжело дышит клиент, которому сегодня ночью досталось вдвойне. Сергей смотрел на женщину и видел то же, что видел в Зинаиде Аркадьевне несколькими часами раньше: живого человека. Не монстра, не злодея, а уставшую женщину с потёкшей тушью и кредитами, которая делает то, что умеет, потому что ничего другого не умеет.

Глеб молчал. Он смотрел на неё, потом на клиента, потом снова на неё. Сергей видел, как в нём борются начальник смены и человек. Начальник смены должен был вызвать службу безопасности, оформить протокол, сдать нарушительницу. Человек — просто хотел уйти и забыть.

— Ладно, — сказал наконец Глеб. — Вали. Но если я тебя ещё раз увижу — звоню в налоговую.

Женщина встала, поправила плащ и направилась к окну.

— Через дверь, — сказал Глеб. — Не хватало ещё, чтобы ты с восьмого этажа грохнулась.

Она кивнула и вышла через прихожую. Дверь за ней закрылась. Глеб подошёл к клиенту, проверил пульс, осмотрел шею. Следов укуса почти не было — пара маленьких ранок, которые к утру затянутся. Клиент спал, но его дыхание было чаще, чем обычно.

— Норма у него теперь какая? — спросил Сергей.

— Никакой. Она выпила граммов двести, не меньше. Если мы ещё добавим — он утром не встанет. Пишем в отчёте: клиент не в кондиции, забор невозможен по медицинским показаниям. Штрафа не будет, это форс-мажор. Но Шефу доложу. И про Игоря тоже.

— Думаешь, он знает?

— Уверен. Эта баба назвала его имя. И она не первая такая. Я слышал про левых вампиров, но не думал, что они под нами работают. Игорь, значит, крыса. Ну ничего, разберёмся.

Они вышли из квартиры и сели в фургон. Сергей чувствовал, как усталость накатывает волнами, но спать уже не хотелось. Слишком много впечатлений для одной ночи. Старуха с чаем и вареньем, которая ждала их как гостей. Женщина с потёкшей тушью, которая пила кровь, потому что не умела зарабатывать иначе. Игорь из отдела кадров с его вечной улыбкой и кружкой «HR — это вам не DR», который на самом деле вёл двойную игру. Вся эта ночная жизнь, скрытая от дневного света, была гораздо сложнее, чем Сергей представлял себе ещё сутки назад.

Фургон выехал на пустую дорогу. Впереди занимался серый осенний рассвет, подсвечивая края облаков холодным розовым светом. Глеб молча вёл машину, и Сергей видел, что он тоже устал, но по-другому — не физически, а морально. Как устаёт человек, который восемь лет работает на одной работе и вдруг обнаруживает, что работа эта совсем не та, какой казалась.

Склад встретил их запахом хлорки и гулом холодильников. Глеб сдал контейнеры, заполнил журнал, расписался. Сергей стоял рядом и смотрел, как лаборант в белом халате принимает пробирки, сканирует штрих-коды, раскладывает по ячейкам. Конвейер. Конвейер, который не останавливается ни на минуту.

В семь утра они вышли из здания склада. Глеб закурил, прислонившись к капоту фургона. Сергей стоял рядом и думал, что сейчас поедет домой, ляжет в кровать, закроет глаза — и не сможет уснуть. Потому что перед глазами будет стоять Зинаида Аркадьевна с её чашками и вареньем, и женщина в плаще с потёкшей тушью, и клиент на кровати, который так и не узнает, что сегодня ночью стал точкой пересечения двух миров — лицензированного и подпольного.

— Ну что, — сказал Глеб, выбрасывая окурок, — первая смена закончена. Завтра выходишь снова. И запомни: никаких чаепитий. Никаких разговоров. Никакой самодеятельности. Работа есть работа.

Сергей кивнул, хотя оба знали, что это обещание он не сдержит. Потому что в кармане у него лежала записка от Зинаиды Аркадьевны, и адрес, и телефон. И банка вишнёвого варенья в рюкзаке.