J. R. Crow J. R. Crow Роскошь и тлен

Глава 5. Одни из нас

Эмили не спала, скорее урывками дремала. В какой-то момент она вынырнула из объятий сна, как выныривают из глубокого омута. Ночной воздух унёс из комнаты остатки дыма и теперь вяло поигрывал лёгкой тканью занавесок. Ян расслабленно лежал на шёлковых простынях, глаза его были закрыты. В тот момент он выглядел таким уязвимым, по-детски беззащитным… но девушка понимала, что это совершенно ничего не значит. Такие люди спят чутко — или спят вечно, третьего не дано.

Она неслышно спустила ноги с кровати и обхватила голову руками. В мыслях навязчиво крутились воспоминания, как бабушка рассказывает маленькой Эмили сказки о злокозненных бесах, что соблазняют беспечных людей щедрыми дарами и льстивыми посулами. «Как защититься от них, бабушка?» — спрашивала девочка, а старушка с улыбкой отвечала: «Слуги тьмы не имеют власти над теми, чья душа чиста». Что же теперь? Она по доброй воле провела ночь с посланцем самого Сатаны, и, господи боже, ей это понравилось! «Бабушка бы не одобрила», — горько усмехнулась Эмили про себя.

В конце концов, девушка пришла к выводу, что ей не о чем жалеть — святые силы как-то не спешили ей на помощь, а значит, нет смысла отвергать подарки зла. И вообще, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Эмили ещё раз оглянулась на спящего Яна и медленно встала. Осторожно прошлась босыми ногами по комнате. Попыталась провести пальцами по одному из мечей на стене — оружие предупреждающе заискрило, видимо, его защищала какая-то магия. В комодах неаккуратными стопками лежала разнообразная одежда, в вазе пестрили украдкой выброшенные фантики от конфет — эта забавная мелочь вызвала у девушки понимающую улыбку. Тот самый «сейф» она не нашла, да и не слишком разумно держать его в собственной спальне — место слишком очевидное. Наконец, проверив всё, Эмили осторожно приблизилась к сундуку с бумагами. Удивительно, но на нём не было никаких чар. Девушка свободно взяла в руки один из свитков и чуть слышно присвистнула от досады — все записи были на китайском. Только заголовок, написанный резким и отрывистым почерком, гласил: «образец номер 22». Эмили просмотрела ещё несколько бумаг: «образец номер 15», «пришелец номер 4», «образец номер 2»...

Что это? Заметки исследователя? Коллекционера? Ясно, что под «пришельцами» Ян имел в виду таких же, как она — несчастных жертв пространственных аномалий. Но что такое «образцы»? Он что, опыты над людьми ставит?!

Ян чуть заметно пошевелился, и Эмили, поспешно запихав бумаги обратно в сундук, прилегла на кровать. Ян сонно прижал её к себе, и девушке ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и всё-таки попытаться уснуть.

Её разбудил стук в дверь. Чуть приоткрыв левый глаз, Эмили наблюдала, как старый слуга шёпотом произносит:

— Глава, там к вам Грязный Джим.

Как Ян с явным неудовольствием выбирается из постели, ворча:

— Да что ему надо-то...

Тем не менее он быстро оделся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Не справившись с любопытством, девушка накинула на себя давешний чёрный халат, сунула ноги в сапоги и тихонечко прокралась вслед за Яном. Даже удивительно, что по дороге ей никто не встретился. Притаившись за углом, Эмили подождала, пока он войдёт в уже знакомую дверь, и бессовестно прильнула к замочной скважине.

В плохо прибранном после бурной ночи помещении клуба, закинув ноги на столик, развалился плечистый здоровяк с коротким ёжиком волос, чьё лицо крест-накрест пересекали два побелевших от времени рубца. За его спиной переминались с ноги на ногу двое ребят помоложе, видимо, телохранители. Но, судя по взглядам, который они кидали на вошедшего Яна, взяли их исключительно для солидности. Едва тот присел на диванчик напротив, главарь с осуждением произнёс:

— Ты зачем моих ребят убил, а? Не по понятиям это.

— Они на меня напали, — безразлично отозвался Ян. — Я защищался.

— А я слышал, всего лишь выразили восхищение красотке, — не сдавался Джим.

— Обещание «уважить мою бабёнку» никак не походит на восхищение, — возразил Ян. — Только вот ключевое слово здесь — моя. И все, кто попытаются её «уважить», будут получать нож в глаз. Я понятно объясняю?

Грязный Джим удручённо покачал головой:

— Вот чё ты такой злющий, Ян?

— Я не злющий. Я ценю хорошее воспитание. Мои люди никогда не берут чужое без моего разрешения. А вот ты, Джим, своих распустил.

Здоровяк понял, что переговоры зашли куда-то не туда, и быстро перешёл к делу:

— Но мне всё равно убыток изрядный. Кто возмещать будет?

— Сколько?

— Четыре «бусины».

Тут уже Ян возмутился:

— Четыре? За этот сброд? Две, не больше. По одной за рыло.

— Это был молодой и сильный сброд, — поправил Джим. — Три!

Ян кивнул и достал браслет.

— Надеюсь, на этом недоразумение исчерпано?

Эмили поморщилась — каждый раз, стоило ей хоть немного убедить себя, что всё ещё может быть хорошо, и этот мир почти такой же, как её собственный… реальность вновь поворачивалась к ней очередной неприглядной стороной: человеческая жизнь здесь стоила дешевле, чем вчерашнее платье.

— Целые? — Джим на просвет осмотрел каждую, потом перевёл взгляд на руки собеседника.

— Я похож на кидалу? — прищурился Ян.

— Да чё ты начинаешь, — поспешно замотал головой Джим. — Не кидала ты, знаю я. Просто странный — эссенцию на колдовство тратишь, как высокородный какой-нибудь.

Слово «высокородный» в его исполнении походило на ругательство.

— Может, потому, что я колдую получше многих высокородных?

— Я и говорю — странный. — Джим поднялся, а его сопровождение облегчённо вздохнуло. Они сделали несколько шагов, потом Джим обернулся:

— Мог бы просто морду набить, ты же умеешь.

— Умею, — согласился Ян, — но не люблю.

Джим безнадёжно махнул рукой и к удовольствию телохранителей, наконец, покинул клуб; девушка удачно спряталась за дверью, так что незваные гости её не заметили. Не обратил внимания и старик, который, пройдя в комнату, доложил куда более боязливо:

— Там из имперской гвардии пришли. Просят выйти....

Его тон навёл Эмили на мысли, что снова надеяться на удачу не стоит, и она вернулась в спальню.

Ян пришёл спустя где-то четверть часа со здоровенным синяком под глазом. Допил вчерашнее вино, чуть выдохшееся за ночь, и присел на постель, облокотившись на собственные колени.

Эмили сделала вид, что сонно потягивается, приподнялась на кровати и, обняв Яна со спины, поцеловала в шею.

— Доброе утро.

Она встала, запахнув халат, прошла к столику и выпила прямо из носика чайника остывший чай. Лишь после этого она «заметила» набухающий фонарь.

— Ого. Ян, ты когда успел?

— Ерунда, — пренебрежительно усмехнулся он. — Её императорскому высочеству не понравилась крыса в причёске. Пришли два мордоворота из гвардии, сделали семьдесят четвёртое последнее предупреждение, дали в глаз. В общем-то, я ожидал чего-то подобного — каждый раз одно и то же. Налей и мне чаю, пожалуйста.

Эмили послушно наполнила чашку холодным чаем и, присев рядом с ним, протянула.

— Семьдесят четвёртое? Тогда совершенно не странно, что они сразу подумали на тебя. Но это было круто. Реально круто. Я бы ещё раз посмотрела на физиономии той напыщенной девицы и этих высокородных господ. — Она тихо посмеялась, вспомнив летающую крысу,

Ян залпом выпил чай и небрежно поставил чашку на пол. Девушка осторожно дотронулась до синяка.

— Тебе бы лёд приложить.

— Я же сказал — ерунда, — Ян накрыл руку Эмили своей, его ладонь засветилась, и спустя секунду об ударе напоминала лишь слегка побелевшая кожа. Затем он наклонился к её лицу и долго смотрел в глаза, словно что-то там выискивая. Наконец медленно проговорил:

— Насчёт вчерашнего... Не делай так больше.

Не успела она спросить «как», он притянул Эмили к себе и поцеловал, нежно и требовательно, как умеет целовать лишь мужчина искренне влюблённый.

Но это длилось лишь мгновение, Ян отстранился и спокойно продолжил :

— ... как будто хочешь сказать, что я и правда тебе нравлюсь. Но это невозможно. Все люди лишь притворяются, что им есть дело до кого-то, кроме себя. Потом забирают всё, что могут забрать, и исчезают навсегда. Так зачем тешить себя иллюзиями?

Эмили на мгновение просто потерялась. Ей показалось, что в его голосе так и сквозит сожаление. Ответ пришёл сам собой. Роуз схватила мужчину за подбородок и притянула к себе:

— Не смей говорить мне о том, что я чувствую. Сперва сам разберись в своих чувствах, понял?

И крепко поцеловала его в ответ.

— А ты настырная, пташка. — Ян ехидно улыбнулся, от примерещившегося сожаления и следа не осталось. — Ладно, поступай, как тебе нравится. Я же обещал развлекать тебя, верно?

Он прошёлся до стола, закинул себе в рот горсть выживших конфет и, чуть обернувшись, сказал:

— Оденься. Как будешь готова — я покажу тебе кое-кого интересного.

— Тебе не нравится, как я выгляжу сейчас? — Поднявшись, Эмили демонстративно развела руками и покружилась, показывая себя во всей красе. — А мне кажется, что мне очень идёт твоя одежда.

Словно случайно, ткань халата скользнула по хрупким плечам, оголив их.

— Нет, мне вполне нравится, — заявил Ян. — Но твоя красота сегодня мне уже стоила трех «бусин», а поэтому лучше будет всё-таки не демонстрировать её всем подряд.

Чтобы не выдать себя, девушка переспросила:

— И каким же образом ты потратился на мою красоту?

— Тот негодяй, что вчера пялился в твоё декольте и которого ты пожелала отпустить, вместо того, чтобы быть благодарным, пожаловался своему боссу, — объяснил Ян. — Он держит соседний район и мы.. «дружим», — последнее слово он произнёс с едкой усмешкой. — Пришлось заплатить ему за неудобства. А я ведь мог тебе ещё одно платье купить. — Закончил назидательно: — Так что в следующий раз думай, кого отпускаешь, вдруг опять получится, что ограбишь сама себя.

— То есть, это я виновата ещё? Ну ты даёшь, — восхитилась Эмили. — А кто меня одел как куклу фарфоровую? Не выряди ты меня так, то мы бы не сцепились с теми мужланами, и не пришлось бы никого отпускать. Всё очень просто. Так что ограбил ты себя сам. Запомни, когда девушка неприглядна, то и спрос на неё меньше.

— А ещё ты лишила меня удовольствия его пристрелить, — невозмутимо добавил Ян.

Тут уже возразить было совершенно нечего, и девушка нехотя буркнула:

— Ну да ладно, переоденусь. Отвернёшься?

Сегодня Яну было неинтересно упираться, а потому он просто положил голову на кровать и демонстративно уставился в потолок.

Не без труда справившись с поиском разбросанных вещей, Эмили натянула свою одежду и переплела волосы.

— Я готова. Или стоит надеть на себя что-то более подходящее вашему миру?

— Пока так сойдёт, — ответил Ян, окинув взглядом одевшуюся Эмили. — Идём.

На этот раз он повёл девушку в подвал. Там было далеко не так уютно, как на третьем этаже, да к тому же — сухо и душно. В железных клетях, запертых на замок, лежали мешки и коробки. Было ещё несколько окованных железом дверей, совершенно одинаковых, если бы не иероглифы, начертанные чёрной краской.

Ян присмотрелся к первой двери, покачал головой:

— Не то. Здесь у нас сидит эмиссар... Как уж её... Фемократической республики Франиопа. У неё было много забавного оружия, но сама она скучная. Всё время ругается, на контакт не идёт. Разговаривала только со служанкой, которая приносила ей еду, вскоре та сбежала от нас и краткий остаток своей жизни провела в женском сопротивлении. С тех пор я женщин сюда не пускаю.

А вот у второй двери он улыбнулся:

— Эта девочка мне очень нравится. Жаль только, что она не захотела быть моей пташкой.

Он достал ключ, со скрежетом повернул его в замке и распахнул тяжёлую створку.

В пустой камере, освещаемой лишь узким зарешёченным окном, чей пол был закидан соломой, сидела дева с волосами похожими на лунный свет. Её огромные глаза были пронзительно-голубыми, а кончики ушей слегка заострёнными. Дева выглядела истощённой, но взгляд был полон бессмертного достоинства.

— Вот, — Ян с гордостью указал на пленницу. — Анориэль, или как-то так. Можешь спросить её про «дыры», она много знает.

Увиденное поразило девушку до глубины души — в самом ужасном смысле. Хотя у неё было много вопросов, ей совершенно ни о чём не хотелось спрашивать несчастную. Теперь становилось ясно, почему служанки с такой жалостью смотрели на саму Эмили. Очевидно, что в этом месте окажется и она, как только перестанет быть интересной Яну.

Он тем временем попытался погладить эльфийку по щеке, но та демонстративно отвернула голову.

— Бедная упрямая Анориэль. Ты ведь тоже могла ни в чём не нуждаться, — с глумливым сочувствием произнёс Ян, убирая руку. — Может, всё-таки передумаешь?

Эльфийка не удостоила его ответом.

— Знаешь, тут не очень-то уютно. Может быть, отложим эти вопросы? Я есть хочу, — соврала Эмили, хотя даже мысль о еде вызывала у неё тошноту. Даже не тогда, в переулке, а именно сейчас она поняла, в какую передрягу попала. Это было совершенно новое и даже жуткое ощущение — своей полной беспомощности.

— Ладно, идём, — раздражённо бросил Ян. — Завтрак уже готов.

Когда он отвернулся, Эмили бросила на Анориэль полный сочувствия взгляд и поскорее вышла.

В спальне их уже ждали свежие и ароматные закуски. Девушка старательно делала вид, что ест с удовольствием, хотя аппетита у неё так и не появилось. Мысли крутились в голове бешеным хороводом, не давая ни минуты покоя. Вот только внешне она продолжала вести себя как обычно: флиртовала с Яном, улыбалась ему и смеялась над его шутками.

Улучив момент, Эмили спросила, как будто между прочим:

— Я вот только понять не могу, зачем тебе те девушки в подвале? Обычно собирают марки или редкие монеты. Неужели ты собираешь отвергнувших тебя дам?

— Я не виноват, что мне достаются только дамы, — развёл руками Ян. — У нас с принцессой... неозвученное соглашение, если можно так выразиться. Её интересуют только мужчины. И животные. Я не перехожу ей дорогу, всё-таки получать по лицу за мои шуточки, — он непроизвольно дотронулся до подбитого глаза, — далеко не так неприятно, как быть повешенным. Кстати, — он пристально посмотрел ей в глаза, читая внутреннее смятение, как из открытой книги, — я и вполовину не так жесток, как её высочество. Лечебница для душевнобольных переполнена пришельцами, которые не смогли удовлетворить её любопытства.

— Для душевнобольных? — По спине Эмили пробежал холодок — подобные заведения старого Лондона современный кинематограф показывал ну очень натуралистично. — Не очень радужная история.

Девушка налила себе чаю, сделала пару глотков, стараясь успокоиться. Не вышло. В тот момент, несмотря на весь свой самоконтроль, она так и не смогла улыбнуться.

— Это жестокое место, не так ли?

Ян кивнул:

— Твой мир терпимее к слабым, верно? Но чтобы хорошо жить здесь, нужно уметь убивать и защищаться. Даже отпусти я бедняжку Анориэль, она бы погибла на следующий день. Или даже хуже, чем погибла. Просто прими это. Станет легче.

Эмили отрицательно мотнула головой:

— В моём мире тоже есть жестокость и несправедливость. Но там хотя бы пытаются сделать его чуточку лучше...

Внезапно девушку посетила идея, и она даже заулыбалась от собственной догадливости. Немного рискованно, конечно, но попробовать, однозначно, стоило.

— Я вдруг вспомнила, что кто-то задолжал мне желание...

— Разве я не сделал того, что тебе захотелось, вчера? — плутовато приподнял бровь Ян, как бы невзначай проводя тыльной стороной ладони по пояснице, что ещё помнила болезненные прикосновения его рук — того гляди тоже синяк появится.

Но длилось это недолго — он отстранился и вновь обаятельно улыбнулся:

— Ладно уж, пока я добрый, загадывай ещё одно. Свозить тебя на курорт, где есть солнце? Подарить бриллиант в сотню каратов?

— А ты, я посмотрю, считаешь себя мечтой любой женщины, — возмутилась Эмили непристойному намёку.

— А разве это не так? — не меняясь в лице, отозвался Ян. — Напоминаю, что всё происходящее было целиком твоей инициативой.

— Ты… да ты…

«Спокойно, Эмили, не спорь с ним, не давай вывести из себя — похоже, доводить людей до белого каления нравится ему ничуть не меньше, чем убивать. Поэтому — успокойся. Вдох-выдох».

Чуть восстановив самообладание, девушка усмехнулась:

— Я не говорила, что это было моим желанием, так что не считается. И нет, я не потребую от тебя никаких трат, но мелочиться не буду, не надейся. Если уж я заикнулась про то, чтобы делать мир лучше, я хочу, чтобы... — Эмили говорила с уверенностью, но на этом месте все равно запнулась. — Чтобы женщины из подвала сменили тёмные камеры на уютные комнаты, чтобы у них всегда были свежая еда и вода, чистая одежда. Выпускать их на свободу не прошу, ты этого не сделаешь. А вот уют предоставь. Это и есть моё желание.

Ей очень хотелось зажмуриться, будто бы в ожидании удара — рукой или словом, но Эмили выдержала — взгляд не отвела.

Ян не ответил. Лишь задумчиво похрустел пальцами и вышел в коридор.

Его долго не было, и девушка уже начала надумывать всякие ужасы... но потом в комнату ввалилась целая толпа.

Анориэль в местном платье с корсетом, умытая и причёсанная, с тревогой поглядывала на развешанное на стенах оружие. Вторая дама была высокой — выше Яна и сопровождающих его далеко не низких ребят минимум на голову. Мускулистая настолько, что посрамила бы земных чемпионов по бодибилдингу. На её голове красовался розовый ирокез, некогда бритые виски обросли русым пушком. Один глаз заменял прибор ночного видения, а из-за уха торчала антенна. Правая рука была металлическая, с блестящими шарнирами.

Платье смотрелось на ней так же неуместно, как седло на корове, впрочем, культуристке было на свой внешний вид совершенно наплевать.

Только переступив порог, она разразилась громогласной руганью:

— Грязные псы! Я выпотрошу вас, а кишки развешу по стенам моего корабля! Немедленно отпустите меня и всех сестёр, которые живут здесь в угнетении и рабстве!

Ян приобнял Эмили за плечи и вкрадчиво спросил:

— Ты точно не хочешь, чтобы это чучело вернули обратно в подвал?

— Не хочу, — решительно отказалась она, чтобы не показаться непоследовательной, хотя в первую секунду немного струхнула от агрессивного напора женщины-киборга. — И… двери с подписями было три. Где же третья?

— У нас была третья? — Ян поднял взгляд на одного из здоровяков. — Ах да, кажется, припоминаю. Где она?

Подручный молча провёл пальцем поперёк шеи и уставился в пол.

— А, вспомнил! — Ян истолковал его жест по-своему. — Она сбежала. Стащила ключ у служанки, и поминай как звали. Ты не подумай, мы её искали. Но кто-то из людей Грязного Джима сказал, что видел, как её грузят в карету лорда Томаса Рэдфорда. Так что больше мы её не увидим — если ректор Хогвартса положил на кого-то глаз, тут даже я бессилен.

— Она мертва? — тихо спросила Эмили, глядя то на одного, то на другого. — Хотя, не отвечайте, я не уверена, что хочу об этом знать.

— Ты даже не пытался ей помочь, наверняка! — тут же взвилась воительница. — Всем мужикам плевать на любую из сестёр!

— Не на всех, но вот на тебя — точно, — оборвал Ян готовую начаться отповедь. — И если ты немедленно не заткнёшься, я тебе и во второй глаз вставлю какую-нибудь полезную железку.

Она гневно фыркнула и скосила глаза сначала на охранников, потом на стену, увешанную оружием.

Эмили ласково улыбнулась, осторожно повернула лицо Яна к себе и тихо замурчала, как подлизывающаяся кошка:

— Ты можешь оставить нас наедине? Если они действительно попали сюда так же, как и я, то нам есть что обсудить. С глазу на глаз мне будет легче с ними разговаривать. — И подкрепила свою просьбу нежным поцелуем.

Ян ответил, нарочито демонстративно, при этом ехидно косясь на эмиссара.

Воительница не менее демонстративно отвернулась.

Оторвавшись от Эмили, Ян обратился к пленницам:

— Итак, дамы. Видите эту прекрасную леди? С сегодняшнего дня я дарю вас ей! Теперь она — ваша госпожа!

Он взмахом руки выгнал подручных из комнаты, а сам на секунду задержался в дверях:

— Они сказали мне всё, что могли сказать. Делай с ними, что хочешь. Можешь даже отпустить. Но за все их действия с этой секунды отвечаешь ты.