Иван Лысенко Определяющий реальность

Глава 7

— Мама, папа, знакомьтесь — мой будущий муж!

Слова, спонтанно сорвавшиеся с уст Сидни в один из теплых июльских вечеров, стали неожиданным, но радостным событием. Они прервали наше праздное чаепитие на террасе ее родительского особняка. Странно, что она решила объявить о нашей помолвке именно так — ведь миссис и мистер Райкер уже были знакомы со мной, пусть и заочно, и прекрасно понимали, к чему ведет наш союз. Это подтверждали и мои телефонные разговоры с ними — доброжелательные и теплые. Мы с Сидни, конечно, договаривались сделать из этого сюрприз, но ее фраза прозвучала уж слишком неуклюже. Видимо, бедняжка не нашла ничего лучше, чем представить меня в моей новой ипостаси именно так.

— Поздравляем вас, ребята, это прекрасная новость! — миссис Райкер не скрывала своей радости, все-таки ее единственный ребенок — привлекательная, хотя, по ее мнению, уже отнюдь не молодая девушка — решился на такой важный как для себя, так и для своей матери шаг. Да и я, насколько мне казалось, производил на родителей Сидни исключительно положительное впечатление.

— Поздравляю, парень. Сидни — очень хорошая девочка! — с данной фразой вступил в разговор мистер Райкер, практически полностью лишенный волос мужчина.

Его лысина, казалось, была настолько гладкая, что на ней с успехом можно было бы провести финал «Кубка Стенли». А маленький нос-картошка и слегка выпуклые карие глаза, обрамленные глубокими морщинами, яростно намекали на его отнюдь не высокое и совсем не аристократическое происхождение.

— Когда и где думаете сыграть свадьбу? — обратившись с этим вопросом в мой адрес, мистер Райкер начал сурово сверлить меня своим морщинистым взглядом.

— Вы знаете, мы пока еще не решили, — быстро ответил я.

Покалывания кончиков пальцев ног, не проходящая дрожь по всему телу, ощущение затуманенности рассудка — все эти атрибуты последствий перелета, о которых предпочитают не упоминать авиакомпании в своих брошюрках, никак не покидали меня. Шесть часов в самолете… Ненавижу летать! У меня никогда не получается самостоятельно уснуть при перелете — спасает лишь снотворное, изрядную дозу которого каждый раз приходится в себя запихивать. А дерьмовое ощущение после посадки не отпускает вплоть до того момента, пока я не усну еще раз, но уже после рейса и самостоятельно. Ко всему прочему, в результате процедуры декомпрессии двух тазобедренных суставов с целью повышения их износостойкости мои бедра были армированы. И эти вкрученные в кости металлические спиральки каждый гребаный раз провоцируют писк стойки металлодетектора при досмотре. Хорошо, если проверяющий окажется адекватным и удовлетворится справкой от врача и рентгеновским снимком. Ведь если нет… Черт, как же я терпеть не могу авиаперелеты!

— Раз вы не решили, я возьму на себя смелость предложить отпраздновать свадьбу здесь, — перехватив инициативу, сказал мистер Райкер.

Конечно же, перспектива проведения церемонии в роскошном родовом имении, расположенном на десяти акрах земли, незначительно удаленной от бурлящей цивилизации, не могла не соблазнять меня. Хорошее, тихое место, проверенная прислуга, да еще и родители Сидни, которые наверняка покроют часть расходов. Сколь ни старался, я не мог найти в этом предложении минусов, однако необходимо было, что называется, держать марку.

— Благодарю за столь щедрое предложение, — ответил я. — Однако мне не хотелось бы доставлять вам с миссис Райкер неудобств.

— Что ты, милый, никаких неудобств нам с Джорджем ты не доставишь! — молниеносно отреагировавшая на мои слова миссис Райкер давала понять, что эта небольшая манипуляция сработала. — Конечно же, мы поможем вам с подготовкой! Свадьбу отпразднуем в доме и на заднем дворе. У меня уже столько идей — нужно быстрей их все реализовать!

— Ох, Мэри… — саркастично, однако довольно мило пробурчал в ответ мистер Райкер.

Следующие два месяца испарились из моей жизни со скоростью мчащегося за напуганной антилопой гепарда. Бесконечные встречи с организаторами праздников, походы по свадебным салонам, выбор цвета салфеток, скатертей, столовых приборов, поиск музыкантов (миссис Райкер настояла на живой музыке) — все это было в значительной степени утомительно, но довольно весело. Ведь Сидни была рядом со мной. Постоянно «хрюкающе» смеялась, шутила, и, глядя на ее потрясающую улыбку, озаряющую серость этого мира, я чувствовал, как вся усталость будто магическим образом исчезала, незаметно растворяясь где-то в стороне.

С Сидни было хорошо, пугающе хорошо. Очень легко и весело. И если в моих предыдущих отношениях я постоянно врезался в стену, собранную из тщательно уложенной кирпичной кладки, состоящей из перманентной женской тоски, необоснованного уныния и безразличия, то сейчас заграждений не было вовсе — лишь дверь, распахнутая для меня в любое время дня и ночи. Однако я все чаще впадал в раздумья над тем, что бы такое мне хотелось подарить Сидни в день нашего бракосочетания. Это явно должно быть что-то особенное. К сожалению или счастью, я не смог придумать ничего лучше, кроме как вновь прибегнуть к уже устаканенной и отлаженной процедуре написания стихов. И вот в тот самый день во время нашей клятвы я посмотрел на мою Сидни и негромко, но уверенно произнес следующие слова:

Слезы, градом покатившиеся из прекрасных глаз Сидни, конечно же, были совсем не тем, чего я хотел добиться. Но я прекрасно понимал, что подобную реакцию на все те сантименты, которые я преднамеренно развел, и стоило ожидать. К удивлению, многие из гостей поддержали мою уже жену в ее эмоциональном порыве. Плакали ее и моя мама, некоторые из немногочисленных родственников и друзей, приглашенных с моей стороны, и часть многочисленной толпы, собранной по большей части миссис Райкер. Даже жена Марти… что уж там — даже проныра Хэнк, как мне показалось, пустил слезу! Но все-таки был на этом празднике человек, не проронивший ни слезинки. Но что с меня взять? Я давно разучился проливать слезы над подобными вещами. Хотя, думаю, в данной ситуации мне стоило хотя бы постараться.

Сама церемония прошла ожидаемо заурядно, как и многие подобные празднества. Однако для меня и Сидни этот день… эта ночь — являлись особенными. Было ощущение, будто мы сблизились еще сильнее, почувствовали друг друга глубже, чем когда-либо прежде. Хотя куда уж больше? Но голова Сидни, с аккуратно собранными в помпезную прическу волосами, лежавшая на моем плече, ее взгляд, устремленный на красочный, выпущенный в нашу честь салют, моя рука, сжимающая ее нежную, миниатюрную ручку — до сих пор флешбеками всплывают в моей памяти… Будто мы снова стоим с ней там — счастливые… и ничего из дальнейших событий не произошло.

Глава 8

— Постарайтесь, пожалуйста, насколько возможно, держать себя в руках, хорошо? Сейчас я зачитаю то, что вы мне рассказали, а вашей задачей будет дополнить вышесказанное, если вы что-то еще вспомните. Вы понимаете меня, Сидни? — слова детектива Грейсона, призывавшие мою жену успокоиться, не несли иного смысла, кроме соблюдения банальной полицейской формальности. Ведь выдавить из себя хоть что-то, касающееся произошедшего, она смогла лишь после моего присоединения к ним в допросной, звериной дозы успокоительных и получасовых уговоров как с моей стороны, так и со стороны штатного психолога.

— Да… — едва сдерживая порыв разреветься, бегло ответила Сидни.

— Тогда позвольте мне начать сначала. Второго ноября, ориентировочно в половине девятого вечера, вы вместе с вашей коллегой, некой мисс Кембл, находились в ее съемной квартире на Блю-Лейк-авеню, верно?

— Да.

— Причиной вашего там присутствия послужил ее телефонный звонок с просьбой приехать, а также последующий рассказ о том, что с мисс Кембл расстался ее молодой человек, с которым она находилась в длительных отношениях, так?

— Да.

— Хорошо, вы большая молодец, продолжайте в том же духе, Сидни. По окончании диалога с мисс Кембл она предложила вам в компании еще двух подруг посетить ночной клуб «Миллениум», чтобы помочь ей развеяться и немного отвлечься от случившегося, верно?

— Да… — Сидни едва сдерживала слезы; ощущение надвигающегося эмоционального всплеска четко прослеживалось по увеличению силы сжатия ее ладони, находившейся в моей руке.

— Прекрасно, Сидни. Изначально вы не изъявили желания участвовать в этом спонтанном мероприятии, потому что хотели скорее вернуться домой к мужу, а также не имели подходящей одежды, верно? На что мисс Кембл предложила одолжить вам свое платье и туфли?

— Верно, — ее ладонь сжимала мою с неожиданной для столь нежного создания силой — создания, которому недавно пришлось не по своей воле столкнуться с грязью и жестокостью мира, прежде казавшегося чудесным.

— Хорошо, Сидни. Вы позвонили мужу, чтобы попросить у него совета. Он признался, что происходящее ему не по душе, но все же возражать не станет, если вы действительно считаете, что ваша подруга нуждается в поддержке, верно? — детектив Грейсон посмотрел на меня. Он понимал всю горечь ситуации и, казалось, сожалел, что не в силах предотвратить случившееся. Это было заметно по его мрачному лицу и грустному взгляду ярко-голубых замученных глаз, наверняка повидавших за карьеру полицейского многое.

— Да, так и было, — на этот раз вместо Сидни ответил я, ведь чувствовал, что она находилась на грани. Детектив тоже это заметил и, поскольку вопрос касался меня, а точнее моего участия, слегка кивнул и продолжил допрос.

— Сидни, теперь я пробегусь по вашим показаниям до конца. Если захотите что-то изменить или добавить, можете остановить меня в любой момент.

— Хорошо, — безвольно сказала Сидни.

Мне на мгновение показалось, что еще немного — и я не сдержусь. Для любого другого человека это не стало бы неожиданностью, но я не пролил ни одной слезы вот уже как двенадцать лет. Это нарастающее, давно забытое ощущение кома в горле пугало меня.

— Так вот, Сидни, — детектив стал серьезнее. — После звонка мужу вы вместе с мисс Кембл вызвали такси и ориентировочно в двадцать два часа тридцать минут по местному времени выехали в сторону ночного клуба «Миллениум». По прибытии вы в компании двух подруг мисс Кембл, присоединившихся к вам, прошли фейс-контроль клуба и проследовали внутрь. По прошествии примерно получаса к вам подошли двое молодых обычных на вид парней, пытавшихся в легкой непринужденной форме завязать с вами знакомство. Получив прямой отказ, они в течение вечера периодически пытались возобновить беседу с вами, мисс Кембл и ее подругами. Чем дольше продолжался вечер, тем настойчивее становилось их внимание, и в какой-то момент вы заметили, что мисс Кембл и одна из ее подруг проявили ответный интерес к этим молодым людям. Около полуночи уже подвыпившие молодые люди, мисс Кембл и одна из ее подруг направились к выходу с целью поймать такси и уехать в дом одного из вышеуказанных парней. Понимая, к чему все идет, вы, как хорошая подруга, пытались отговорить мисс Кембл от этой затеи, которую считали большой ошибкой, однако ее намерения были непреклонны. Осознав всю серьезность ситуации, вы приняли решение поехать вместе с ними, чтобы уберечь вашу подругу от поступков, о которых она могла бы впоследствии пожалеть. Вторая подруга мисс Кембл тоже вызвала такси и уехала в неизвестном вам направлении, вероятно, к себе домой. Прибыв в загородный дом одного из молодых людей, вы вместе со всеми зашли внутрь и попытались уже в грубой, настойчивой форме уговорить мисс Кембл уехать. Из-за криков у вас охрип голос, вследствие чего один из молодых людей предложил вам стакан апельсинового сока. Изначально вы отказались, но из-за невозможности внятно, конструктивно вести диалог все же выпили напиток и продолжили уговоры. Следующие пятнадцать минут, исходя из ваших показаний, вы помните смутно. Последнее, что осталось в вашей памяти из того дня, — это то, что окончательно убедившись, что подруга вас не послушает, вы вызвали такси, намереваясь поехать домой. Далее вы не можете вспомнить ничего, кроме того как проснулись в обнаженном виде: с левой рукой, прикованной наручниками к кровати, в компании также обнаженных двух вышеуказанных молодых людей, мисс Кембл и ее подруги. Пребывая в панике, вы пытались найти способ освободиться от наручников, но, чувствуя стыд из-за произошедшего, предпочли никого не будить. В панике вы пытались освободиться, но, испытывая стыд, никого не будили. Осмотревшись, на тумбочке вы нашли ключ, расстегнули наручники, оделись, вызвали такси и поехали домой. Там обо всем рассказали мужу и вместе прибыли в участок, чтобы дать показания. Все верно?

Сидни не могла ответить: слезы, ледяным градом хлынувшие из ее глаз, не давали ей даже вдохнуть, не то что заговорить. В этот момент психолог, все время находившийся в комнате, подошел к ней, присел рядом, взял за руку и принялся успокаивать.

Я же, будучи рядом с Сидни в этот момент — хотя рядом ли… — пребывал в отчаянии. С одной стороны — ужасное происшествие, которое навсегда разделит наши отношения на «до» и «после». С другой — ведь именно я дал согласие на поход в этот проклятый клуб! Конечно, я не мог знать, чем все обернется, но подобные места и люди, что ищут там развлечений, всегда вызывали у меня непонимание, а порой и отвращение. И чему тут удивляться: в подобных заведениях публика сбрасывает маски цивилизованности — я видел это не раз.

Надо было настоять на ее возвращении домой… Черт, каков же идиот! Ты ведь знаешь природу человека, понимаешь суть таких мест, осознаешь предательскую, мерзкую натуру этих «подруг». Почему ты дал добро?! Ты так уважаешь ее желания, что готов идти навстречу даже в подобных ситуациях? Нет. Ты — слабак, не сумевший взять ответственность за девушку, доверившую тебе свою жизнь. Ты должен был быть умнее, предусмотреть все, сказать нет. Это ты разрешил ей пойти туда. Это ты виноват! Это… это я виноват.

По щеке, заросшей двухдневной щетиной, скользнула одинокая слеза. Все, на что мой конченый в своей бессердечности норов был способен. Все, чего бедняжка Сидни — моя милая Сидни — удостоилась.

Глава 9

— Прежде всего, хотелось бы обозначить, что мы допросили всех возможных свидетелей по делу, в том числе мисс Кембл, ее подруг и двух молодых людей, непосредственно замешанных в данной ситуации. После чего пришли к решению закрыть расследование по вашему заявлению.

Данная речь, произнесенная мистером Грейсоном без какого-либо намека на сочувствие к ситуации, в которой мы с Сидни оказались, не могла не вывести меня из себя.

— Подождите, то есть мы прождали две недели в полном неведении, и наконец-таки вы нас вызвали в участок, но лишь для того, чтобы сказать вот это? — моему возмущению не было предела.

— Понимаете, все складывается таким образом, что, исходя из показаний свидетелей, мы не можем прийти к выводу, что к совершению действий сексуального характера вашу жену кто бы то ни было принуждал.

— Что?! Стойте!.. — вспылил я.

— Не стоит горячиться. Давайте дослушаем то, что хочет сказать нам господин Грейсон.

Слова юриста, нанятого мной по знакомству, еще больше меня накалили. Я понимал, что он уберегал меня от возможных неблагоприятных последствий такой резкой реакции. Но его холодность, неизменно проявляемая с первых минут нашего сотрудничества, начинала изрядно раздражать.

— Да, прошу вас, позвольте мне закончить. Я понимаю вашу боль и возмущение, поверьте. Но наша задача в подобных делах всегда принимать решение, основываясь лишь на фактах. А они состоят в том, что свидетели из ночного клуба, видевшие в тот день вашу жену в компании подруг, а также бармен, их обслуживавший, утверждают, что никакого навязчивого склонения к общению, в том числе упомянутых ранее попыток его прекратить, не было. Напротив, они говорят, что данное взаимодействие проходило на довольно легкой, дружелюбной ноте.

— Но как же… — Сидни негромко попыталась возразить детективу.

— Повторюсь, позвольте мне, пожалуйста, закончить, — урезонил полицейский, отводя взгляд в сторону. — Из показаний свидетелей следует, что мисс Кембл, две ее подруги и миссис Райкер (Сидни не поднимала вопрос о смене фамилии, а мне, если откровенно, было совершенно неважно, возьмет ли она мою) весело проводили время в обществе двух мужчин и затем той же компанией вышли из ночного клуба, вероятно, чтобы продолжить вечер в другом месте. Далее я буду опираться на показания мисс Кембл и одной из ее подруг, которая, собственно, присутствовала с вами в коттедже одного из молодых людей.

Детектив бросил на Сидни беглый, довольно колкий взгляд. После чего, как мне показалось, уже сочувствующий на меня. Убедившись, что мы оба в состоянии адекватно воспринимать информацию, исходящую из его уст, укрытых слоем густых черных усов с редкими вкраплениями седины, напоминавших частичку ночного неба, расположившуюся прямо под его кривым, не раз перебитым носом, полицейский продолжил.

— Около часа ночи вы подъехали к дому одного из молодых людей. По показаниям, вы действительно пытались отговорить мисс Кембл от ночевки и вызвали такси, но затем отменили его. Это подтверждают свидетельские показания и запись телефонного разговора, из которой видно, что вы действовали в здравом рассудке.

Я посмотрел в сторону Сидни. Она опустила взгляд на пол. Было видно, что еще чуть-чуть, и бедняжка снова расплачется; так происходило с регулярной периодичностью на протяжении последнего времени.

— Я не буду вдаваться в подробности далее. При желании вы или ваш адвокат можете сами прочитать протокол, — детектив привстал со стула, намереваясь передать мне стопку бумаг, однако жестом я дал понять, что не хочу читать то, что там написано.

— Будьте добры, предоставьте документы мне, — в разговор вновь вступил мистер Дуглас.

Этот пухлый, вылизанный от головы до пят щегол не понравился мне с первого взгляда. Но Хэнк уверял, что он прекрасный специалист, и я решил не судить о книге по обложке. Между тем детектив продолжил:

— Из показаний мисс Кембл, ее подруг и двух молодых людей следует, что миссис Райкер не была никем принуждена к действиям сексуального характера и что все последующие события происходили исходя из ее доброй воли…

— Стойте! — не выдержал я. — Сидни не могла! Очевидно, что ей что-то подмешал в сок один из этих сучьих ублюдков… — адвокат похлопал меня по плечу и, плавно опустив ладонь вниз, дал понять, что стоит поумерить пыл.

— Прервитесь, пока вам не «посчастливилось» напороться на иск по поводу диффамации, — пригрозил мне Грейсон. — Показания всех свидетелей практически идентичны. Также сразу после появления в участке неделю назад ваша жена была направлена на медицинскую экспертизу, которая установила, что на момент описываемых событий она находилась в состоянии легкого алкогольного опьянения, не оказавшего существенного влияния на способность принимать решения. Кроме того, был зафиксирован факт непосредственной интимной близости миссис Райкер с двумя молодыми людьми и отсутствие в ее крови каких бы то ни было наркотических или психотропных веществ.

— Так, может быть, они уже вывелись из организма к моменту анализа! — выкрикнул я в последней надежде уцепиться хоть за какой-то, пусть и малейший, приемлемый для меня исход этой во всех смыслах мерзкой ситуации. Но детектив безжалостно разрушил мое упрямое сопротивление.

— Я понимаю ваше стремление защитить честь и достоинство жены. Однако экспертная лаборатория установила отсутствие наркотических веществ в анализах миссис Райкер. Чтобы исключить сомнения, я лично проконсультировался с нашим специалистом по вопросу сроков их выведения. Его ответ был однозначен: даже вещества группы лизергамидов высокой чистоты, которые распадаются быстрее других, выводятся из организма не менее чем за сорок восемь часов. Мне жаль, миссис Райкер, но оснований для продолжения расследования по вашему делу больше нет.

Я посмотрел на Сидни. Согнувшись в кресле, она уткнула взгляд в большие серые шестиугольники керамической плитки, которыми, будто пчелиными сотами, был усеян пол. Слезы водопадом лились из ее глаз. При этом Сидни оставалась удручающе тихой, словно поглощенная самой тишиной. Лишь легкие всхлипы, изредка доносящиеся со стороны моей жены, подавали слабые признаки ее присутствия в комнате.

— Господин Грейсон, прошу вас предоставить мне все доступные материалы по делу. Я свяжусь с вами в случае возникновения каких-либо вопросов, — фраза, произнесенная мистером Дугласом, источала одну лишь формальность.

— Конечно. Уверен, никаких вопросов у вас не возникнет, но все же…

— Почему… Почему вы не верите мне? — слова Сидни, произнесенные с невероятным усилием, словно тупым ножом пытавшиеся разрезать зачерствевшую несправедливость и бессердечность этого мира, оказались лишь безуспешной, отчаянной попыткой добиться от детектива, адвоката и, быть может, даже от меня хоть какой‑то поддержки и сочувствия. Ведь она так нуждалась в них в тот момент.

После непродолжительной паузы, показавшейся вечностью, Оливер Грейсон начал говорить:

— Прошу прощения, Сидни. Подпишите, пожалуйста, вот эти бумаги и можете идти. Не смею вас больше задерживать.

Я мысленно поблагодарил детектива за прерывание этой нависшей тишины — ведь любое слово казалось лишним.

Наш адвокат пробежался по формулировкам предоставленных документов и, отметив, что они носят лишь протокольный характер, дал добро на подпись.

Тридцатиминутная тревожная дорога до дома, казалось, окончательно выжала из меня все оставшиеся в тот день силы. Я разрушал себя мыслями о многом: неужели Сидни действительно предала меня? Почему детектив был так холоден по отношению к ней? Возможно, он что-то не договаривает? Почему я не прочел протокол? По какой причине юрист не проявляет интереса к защите — он не видит смысла браться за это дело? Как мы будем жить с Сидни дальше после всего этого? Может, стоит нанять адвоката подороже и уговорить Сидни подключить связи родителей, чтобы все-таки добиться проведения судебного процесса… добиться справедливости?