Иван Быков Бездна

- Нет, - только и смог проблеять Вадик.

- Правда похож? – похвалил себя Фридрих.

- На кого?

- Как не стыдно, молодой человек, - расстроился Фридрих. – Я тут драму изображаю по всем правилам, а он даже не узнает. Что ж мне, треуголку еще надо было взгромоздить? Петр это, Петр Первый, он же Великий.

- Можно дальше про экспертов? – взмолился Вадик. – Про ад слишком жутко получается.

- Конечно! – тут же сжалился и миловал Петр Великий, который снова стал Фридрихом. - Например, я, учитель, превращусь в хрЕнового эксперта, если буду давать советы сантехнику, как чинить смеситель, электрику буду рассказывать, как фазы распределять, столяру – как древесину сушить и морилкой обрабатывать.... То, что в народе называют «токарь, пекарь и аптекарь» или «и печник, и плотник, и на мышей охотник». В общем, «я мастер на все руки, я зайчик, тум-бара-бум, я весельчак», - и Фридрих весело выбил дробь на пеньке, бог весть как оказавшемся в стройных рядах аллеи. – Как говорит наш общий знакомый Вакх, каждым делом должны заниматься специально обученные люди, а не эксперты хреновы…е. Так что пусть в Вашей, молодой человек, жизни будет как можно меньше хренОвых экспертов, а вот экспертов хрЕновых гоните метлой и тряпками, пусть не смеют совать носы свои в те области, где по праву окружающие признают экспертом именно Вас.

Фридрих подвел итог разговору и выжидательно глянул на собеседника, словно предлагая задать тему новой беседе. Но Вадик не хотел задавать никаких тем, он хотел, чтобы это наваждение кончилось, и он снова очутился в питейном подвале, а еще лучше – дома, под боком той девушки, с которой живет вместе, или пусть даже под боком той, к которой периодически заглядывает. И еще думал Вадик, а в чем же он, собственно, может назвать себя экспертом. Недавний студент непонятной специальности, подрабатывающий фрилансом, состоящий в непонятных отношениях, которые, скорее, удобны, чем приятны. И в других отношениях, которые все-таки приятны, но совершенно неудобны. Иногда – да-да – даже поигрывающий в покер на каких-то «международных» сайтах сомнительного содержания. Обычный парень, имя таким легион.

Глава 4. Дятлы Даннинга-Крюгера

Достоинство человека — в его жизни,

а не в смерти, в соединении духа с плотью,

а не в отделении духа от плоти,

в соединении индивидуальной судьбы личности

с исторической судьбой мира,

а не в отделении личной судьбы от мировой.

Бердяев. «Философия свободы»

Поскольку Фридрих не дождался отклика, то жестом предложил продолжить движение к далеко-близким зданиям в конце аллеи. Вадик даже не пытался вспомнить, какое из них святилище Аполлона, какое – гимназия Лицей Аристотеля, а какое – Академия Платона. Законы перспективы тут не работали, строения казались то недосягаемо далекими, то близкими – сделай шаг и входи под колоннады.

- Вы насупились, - заметил Фридрих с укором. - Серьезность противников следует убивать шуткой, шутку же – серьезностью.

- Мы противники? – Вадик и не думал «рассупливаться».

- Ах! нет же! Совсем нет! – рассмеялся Фридрих. – Мы добрые собеседники. И, раз уж Вы здесь оказались, нам волей-неволей придется взаимодействовать.

- Драться? – съязвил Вадик.

- Безусловно, драка – тоже способ взаимодействия, - сказал Фридрих после некоторого раздумья. – А Вы драчун?

Вадик усмехнулся и покачал головой: нет, мол, драчун – не про него. Драться Вадик действительно не любил, потому что не умел. Вадик вообще не любил делать то, что не умел, а поскольку его умений насчитывалось крайне малое количество, то выходило, что он почти ничего не любил делать. И снова к вопросу о том, в чем же, собственно, Вадик имел право считать себя экспертом.

Нет, его малочисленные товарищи, а также редкие друзья и, конечно же, близкие физически подруги (духовную близость он пока не ощутил ни с одной, пару раз казалось - да, но – нет) хвалили его за многие «способности». Вадик умел наливать пиво в бокал без пены, умел проталкивать пробку в винную бутылку пальцем, а пивную мог открыть любым предметом – от вилки до зажигалки, неплохо играл в настольные игры, владел английским языком на уровне бытовой беседы, знал несколько карточных фокусов, танцевал немного странновато, но девчонкам нравилось. Даже на укулеле выучил несколько песен, особенно заходила в компании суровая летовская «Все идет по плану». А вот экспертом ни в чем он себя назвать не мог.

- Ну, раз Вы не драчун, а просто бука, - решил Фридрих, - то будем взаимодействовать вербально. И у нас множество предметов для беседы. Все науки настолько связаны между собою, что легче изучать их все сразу, нежели какую-либо из них в отдельности от всех прочих, - после этих слов Фридрих рассмеялся и смех его не смолкал так долго, что Вадик забеспокоился.

- Не зашла шутка? – наконец спросил Фридрих сквозь влажные усы.

- Не зашла, - признался Вадик. – Если это была шутка.

- Это был Декарт, - приуныл Фридрих. – Ну да ладно! Вот что Вы, например, знаете об Аристотеле, которого так забавно-эклектично актуализировало Ваше подсознание?

- Он учил Александра Македонского, - буркнул Вадик, совершенно не будучи уверенным, что только что не придумал этот исторический «факт».

- Да, все так, Аристотель был наставником Александра Великого, - кивнул Фридрих с уважением.

- Слишком много «Великих», - сказал Вадик.

- Великими властителей называют потомки, - подумав, ответил Фридрих. – Так же, как, скажем, «Комедию» Данте «Божественной» назвал Бокаччо уже полвека спустя. А вот властителей возвеличивают не всегда за благие дела.

- Что ж такого натворил этот самый Александр, прозванный Великим? Ну, кроме того, что завоевал полмира?

- Вот именно! Завоевал полмира! – Фридрих даже всплеснул руками. – За-во-е-вал! То есть разорил, уничтожил целые культуры, религии, страны, цивилизации. Вот что, например, вы знаете о маздеистах?

- О ком? – Вадику показалось, что Фридрих сказал бранное слово.

- А ведь это одна из древнейших до сей поры существующих религий на Земле, - пояснил Фридрих. – Маздеизм – потому что главное животворящее начало, добро, носит имя Ахурамазда. А его противник, злое начало, известен под именем Ариман.

- Что-то слышал, - Вадик действительно что-то слышал, все-таки диплом имел заведения высшего, хотя и по специальности непонятной.

- Более известна религия под другим названием – зороастризм, по имени пророка Зороастра, или Заратуштры, зависит от фонетических предпочтений. И Ваш покорный слуга, - тут Фридрих театрально поклонился, - приложил к тому немало стараний.

- «Так говорил Заратуштра»! – к Вадику вдруг пришло озарение.

- Не сомневался в Вашей начитанности, - Фридрих повторил поклон, а Вадик не стал уточнять, что этот труд Ницше (как и любой другой) он не читал, а лишь слышал название. – Так вот, зороастризм, или маздеизм, - простая, честная, чистая система религиозных установок, отголоски которой мы найдем и в исламе, и в буддизме, и в христианстве-иудаизме, и даже древние Веды, - тут Фридрих сделал «уважительные брови», - впитали в древнеиндийский пантеон зороастрийских богов - Митру, Варуну, например. А уж зороастрийских дэвов, или давов, или дивов, под разными именами знают практически все развитые мифологии мира.

- Демоны! – сказал Вадик, не догадываясь, что попал в точку.

- И они тоже, - улыбнулся Фридрих в ответ. - Зороастризм держится на трех китах: благие мысли, благие слова, благие деяния.

- На этом все держится, - сказал Вадик.

- Все человеческие отношения, вся деятельность, а значит, вся человеческая цивилизация, - подтвердил Фридрих. - Некогда зороастризм господствовал чуть ли не на доброй половине цивилизованного мира – как самостоятельная религия, и уж точно присутствовал повсеместно как идея о триединстве мысли, слова и дела.

- И что с ним, зороастризмом, случилось? – втянулся в разговор Вадик.

- С ним случился Александр Великий, - улыбнулся Фридрих. – Всего за несколько лет Александр вместе со своими военачальниками-диадохами и гвардией – «серебряными щитами» - прошелся огненным шквалом по всей Персии, - описывая эти мрачные события, Фридрих почему-то усмехнулся в усы, но тут же поспешил пояснить. – Я сказал «огненным шквалом», а ведь самих зороастрийцев называли огнепоклонниками, потому что в их храмах горел священный огонь, который неустанно поддерживали жрецы.

- Вечный огонь, - вспомнил Вадик традицию чтить священную память предков, погибших в войнах за Отечество.

- Да-да, это тоже – отголосок зороастрийской традиции, - подтвердил Фридрих. – Александр разорил все храмы, разграбил все города, расправился со всеми правителями персов – с династией Ахменидов, отдав новые владения одному из своих диадохов – Селевку, который основал новую династию – Селевкидов. Но, как Вы понимаете, молодой человек, при Селевкидах зороастрийцы не были в чести, ушли, можно сказать, в подполье. До сей поры сохранившиеся остатки зороастрийцев считают Александра отнюдь не Великим, а признают его земным воплощением самого зла – Аримана. Ведущая религия мира превратилась в локальное верование, насчитывающее две-три сотни тысяч последователей.

- Мне Великим не стать, - усмехнулся Вадик.

- Вот и замечательно! – похвалил Фридрих, но тут же поспешил удивиться. – Это почему же Вы так думаете?

- Во-первых, я не властитель, - Вадик поднял большой палец. - А во-вторых, - Вадик поднял указательный, - мне столько дел не наворотить для потомков – ни благих, ни гадких.

- Раз Вы здесь, - Фридрих доверительно взял Вадика под локоть, - то все еще может быть. Личная бездна таит угрозы, но и предоставляет возможности. Без-гра-нич-ны-е!

Но Вадик уже занялся самокопанием. Три десятка лет прожиты и растрачены, цели не то чтобы не достигнуты, цели даже не поставлены. Как можно добиться того, что не поставлено? Какая-то глухая пустота вкралась в легкие и пошла метастазами. Словно в детском фильме «Бесконечная история» Вадикина Страна Фантазия стала таять, рушиться изнутри. И, как оказалось, снаружи.

- Осторожнее! – обеспокоенно воскликнул Фридрих. – Что Вы такого накрутили себе на мысли и нервы? Вы подвергаете опасности не только себя, но и меня, а я-то в чем провинился?

Аллея эклектичных деревьев плыла зелеными волнами, греческие здания преобразились в уродливый хайтек – словно топором вырубленные здания с уродливо выступающими сегментами и плоскими крышами, прямая тропа извивалась желтой змеей. Под ногами вновь ожила зыбь, Вадик и Фридрих провалились сквозь грунт тропинки, падение продолжилось.

- Что происходит? – спросил Вадик.

- Себя спросите, - Фридрих принял изначальную позу – присел на невидимый стул и закинул ногу на ногу. – Что-то случилось с Вашей самооценкой. А самооценка – это штука мирообразующая, конструкт из области аксиологии и телеологии.

- Чего?

- Ценности и цели, - пояснил Фридрих. - У Вас с ними непорядок. Разлад, разброд и шатание.

- И что мне с этим делать?

- А Вы слышали об эффекте Даннинга -Крюгера?

Вадик посмотрел на Фридриха с обидой, и Фридрих поспешил исправить ошибку и дать необходимые пояснения.

- Есть в психологии такая метакогнитивная штуковина, - слово «штуковина» Фридрих вставил из снисхождения. - Искажение в оценке собственных способностей, сделанных выводов, принятых решений, полученных результатов. Этот эффект был описан в 1999-м году «великими», - тут Фридрих презрительно встопорщил усы, - американскими профессорами, чье имя он и носит с тех пор. А Ваш скромный соотечественник Иван Ефремов, не претендуя на ученое первенство, описал, как работает такое искажение, в романе «Час быка» еще в 1968-м.

- В чем суть?

- Суть «эффекта Даннинга-Крюгера» такова, - быстро и с готовностью продолжил Фридрих, - человек Незнающий считает себя человеком Знающим и не может понять меру своего незнания, потому что он по определению человек Незнающий.

- Ничего не понятно, - признался Вадик.

- Звучит сложно, - согласился Фридрих, - однако, уверен, Вы неоднократно встречались в жизни с подобным явлением: профан мнит себя экспертом, а любое чужое мнение считает некомпетентным просто потому, что оно чужое.

- Поголовно, - кивнул Вадик.

- Вот-вот, - обрадовался Фридрих. - Если совсем просто: дятел не может понять, что он дятел, потому что он дятел.

- Очень образно и доступно, - Вадик позволил себе улыбнуться. – Скорее всего, про дятлов – это и про меня тоже.

- Это про всех нас, в той или иной степени, - не стал спорить Фридрих. - И все бы ничего: дятел тоже полезная птица, сидел бы себе на суку, долбился бы в дупла, спасал бы деревья. Но дятел же не понимает, что он дятел. Нет, наоборот, сам он орел, а всех других дятлами считает. И принимается учить: рыб – плавать, птиц – летать, змей – ползать, траву – зеленеть, мужиков – бухать, женщин – рожать, всех окружающих – жить. Расти, говорит дятел жирафу, работай, говорит дятел пчеле, учи историю, говорит дятел очевидцу событий, учи родной язык, говорит дятел туземцу.

Вадик слушал и понимал, что все это – именно про него, Вадика. Сколько раз он с умным хмельным видом высказывал мнение, которое только что услышал по телевизору, или спорил о том, о чем понятия не имел, слышал в первый раз. Причем с уверенностью, что это его, Вадикино, мнение, и оно, это мнение, единственно верное.

- Везде он прав, со всеми не согласен, - Фридрих вошел в роль, встал и театрализировал каждую фразу жестами, мимикой, движениями тела. - Не приемлет дятел чужого мнения. Болит у дятла от чужого мнения голова. А самое неприятное во всей этой истории то, что дятлами-то не рождаются, дятлами становятся, причем с чьей-либо нелепой подачи. «Ты поэт!» - говорит собутыльник, и дятел начинает поэтить. «Ты гений!» - говорит друг, и дятел начинает гениалить. «Ты иной!» - шепчет шептун, и дятел начинает иначить. «Тут друг, а там враг», - говорят дятлу авторитеты (у любого дятла всегда есть более авторитетные дятлы, мнение которых он единственно и проглатывает), и дятел начинает тут любить, а там ненавидеть.

- Такова жизнь, - зачем-то вставил Вадик.

- Дятлы опасны, - Фридрих поднял руки с согнутыми растопыренными пальцами, как делает отец перед малышом, изображая волка, который вот-вот тебя съест. - Не успеешь оглянуться, как покраснеет твой хохолок и вот ты уже сам целишь клювом в чужие уши. Берегитесь дятлов!

- Буду! – отрапортовал Вадик с величайшей степенью готовности.

- Как распознать дятла? – Фридрих подмигнул, а Вадик пожал плечами. - Да легко! Дятлы – это всегда «люди с убеждениями». Причем эти мнимые убеждения меняются со сменой внешних обстоятельств. Сегодня «компетентно» заявляет одно, а завтра – уже другое? Сегодня он тебе друг, а завтра – враг? Ну, вот, разве не дятел?

- Дятел! – согласился Валик и подумал: «Сам такой».

- Нейтрализовать дятла невозможно, - заявил Фридрих таким тоном, словно он не доктор философии, а доктор медицины. - Он всегда на вершине своего самомнения, оттуда, с вершины, ему сподручнее загаживать мозги окружающим и считать врагами всех, кто не вымазан его фекалиями.

- Как быть?

- От дятла можно только отстраниться, - Фридрих словно выписывал рецепт. - Затыкать уши, как только слышишь слово «эксперт», вежливо улыбаться и немедленно уходить в сторону, как только заслышишь «компетентное мнение». Эксперт никогда не будет рассуждать о своей компетентности. Если понадобится его мнение – выскажет, но не будет навязывать, если не спросят – промолчит.

Фридрих стих и перевел дыхание. Потом сказал уже тише, с некоторой грустью:

- Все мы немного дятлы. Но есть такая закономерность - чем компетентнее человек, тем больше он сомневается в своих возможностях. Классический пример - Сократ со своим «scio me nescire», «единственное, что я знаю, так это то, что я ничего не знаю». С Сократом мы бы могли поговорить, если бы не Ваши, молодой человек, игры с самооценкой. Но мы уже совсем в другой локации, - обнаружил Фридрих, оглядевшись вокруг.

Глава 5. Ниша

Достоинство человека — в его жизни,

а не в смерти, в соединении духа с плотью,

а не в отделении духа от плоти,

в соединении индивидуальной судьбы личности

с исторической судьбой мира,

а не в отделении личной судьбы от мировой.

Ирвинг Стоун. «Муки и радости»

Вадик тоже огляделся вокруг. «Другая локация», как обозначил ее Фридрих, собственно, никакой такой «локацией» не являлась. Они словно очутились внутри картины Сальвадора Дали, который вздумал иллюстрировать «Алису в Стране Чудес» Кэрролла в цветовой гамме Малевича.

Красный перетекал в черный, черный перетекал в красный. Крестовидные конструкции распадались на ромбы, алые сердца превращались в черные задницы, в которые были вставлены конические анальные пробки – Вадик не сразу понял, что это не порнографические картинки, а карточные масти.

Аллея изогнулась замысловатой навигационной прокладкой – маршрутной линией, разорванной на равные клетки. Вместо деревьев по обе стороны огромные гитарные грифы, как плащеносные ящерицы, растопыривали колки, змеиными шеями вытягивались и сплетались бильярдные кии. По всему «игровому полю», как по столу в казино, были разбросаны красные и черные фишки-чипы, да и сами Вадик и Фридрих стояли в каком-то магическом кругу, словно фишки на старте. Красно-черный огнь гигантских сигаретных окурков источал серый дым, клубящийся в фантасмагорических динамических сценках.

- Новый круг ада? – осторожно поинтересовался Вадик.

Фридрих не разделял тревог своего подопечного, он озирался с любопытством, словно впервые попал на экскурсию в музей современного искусства.

- Забавно, - наконец заключил Фридрих. – Вот всем этим Вы занимаете все свое свободное время? Именно такое времяпровождение Вы называете культурным досугом? Есть какая-то устоявшаяся компания или это всяки раз случайные люди?

- Чем? Что? О чем Вы? – Вадик озирался в полнейшем недоумении.

- Мы с вами стоим на старте какой-то дикой настольной игры, - констатировал Фридрих. – Не какой-то конкретной, а любой из них. «Настолки» - так вы, кажется, их называете? Вдоль игрового трека я вижу множество других досужих занятий. Да Вы, друг мой, истинный герой романтической поэмы.

- Почему? – односложными немудрыми вопросами Вадик больше напоминал себе подвыпившего прапорщика, чем романтического героя. А Фридрих вдруг хорошо поставленным сценическим голосом продекламировал:

Прямым Онегин Чильд-Гарольдом

Вдался в задумчивую лень:

Со сна садится в ванну со льдом,

И после, дома целый день,

Один, в расчеты погруженный,

Тупым кием вооруженный,

Он на бильярде в два шара

Играет с самого утра.

- Это из «Евгения Онегина», - ляпнул Вадик полнейшую, банальнейшую очевидность, чем только полностью дискредитировал свои интеллектуальные способности.

- Скажите, молодой человек, Вы рантье? – с неожиданным уважением спросил Фридрих.

- Нет, я работаю, - не очень уверенно ответил Вадик, уловив значение слова «рантье», скорее, интуитивно, чем осознанно.

- И в чем заключается Ваша работа? – спросил Фридрих с живым участием.

Вадик задумался. А действительно – в чем, собственно? Консультации в сети по вопросам приобретения неких финансовых услуг, суть которых он и сам понимал лишь по верхам, прочитав то, что принято называть неблагозвучной аббревиатурой FAQ (от английского Frequently Asked Questions) - ответы на наиболее распространённые вопросы пользователей. Короче говоря, Вадик был саппорт, техническая поддержка. «Специалист по ЧЗВ с раздутым ЧСВ», как любила говорить его девушка, та, с которой жил вместе. Часто задаваемые вопросы и чувство собственной важности – эти аббревиатуры были понятны и неспециалисту. А друзья-товарищи часто шутили, обращаясь к Вадику «ЧаВо?», имея в виду, что по долгу рутинной службы Вадик вынужден отвечать на «частые вопросы».

И вдруг Вадика прорвало. Как на исповеди. Вадик никогда не был на исповеди, но представлял ее именно так: нескончаемый поток слов про себя, но при этом вслух, в никуда – в темноту безличного конфессионала, где за шторкой прячется абстрактный священнослужитель. Вадик поведал Фридриху о бессмысленности своей жизни, о собственной бестолковости и неорганизованности, о «дятловости» подавляющего большинства окружающих, даже о девушке, с которой живет, и девушке, к которой заходит, и еще о нескольких девушках (на одних он имел планы, даже частично реализованные, в плотской части, а другие имели планы на него, тоже реализованные в той же плотской части) – в общем, обо всей суете сует, которую глухо, как рвотный рефлекс, накатом изнутри начал ощущать в последние несколько лет.

Фридрих слушал внимательно, как и положено исповедующему, подождал немного, когда слова иссякли, чтобы убедиться, что продолжения не будет. Потом сказал четко и безапелляционно:

- Мужчина должен работать. Это аксиома. Не обсуждается.

- Так я работаю, - неуверенно возразил Вадик.

- К работе идешь ножками и работаешь ручками, - добавил Фридрих. – Это если обобщенно, со сноской на частности.

- Сейчас это не обязательно, - теперь Вадик мог возражать уверенно: между Вадиком и Фридрихом (если Фридрих действительно тот, кем кажется) в плане мировоззрения лежит века полтора. – Интернет есть. Можно работать дистанционно. Я фрилансер.

- Фрилансер? – улыбнулся Фридрих. – Вольный копейщик? Наёмный воин? Вы поклонник Вальтера Скотта?

- Не читал, - буркнул Вадик. – Фильм смотрел. Про рыцаря Айвенго.

- Работать дистанционно, - Фридрих копировал интонацию собеседника, - можно было всегда. Прежде такие «вольные художники» назывались иначе: «шаровик», «дармоглот» или «халявщик».

- Я не бездельник, - отрезал Вадик. – Да, я сам понимаю, что занимаюсь ерундой, но трачу на это занятие время и силы. Так что никакой шары-халявы. Мне не только о себе нужно думать.

Фридрих неожиданно пропел – с задорным весельем:

Мои друзья — хоть не в болонии

Зато не тащут из семьи

А гадость пьют — из экономии

Хоть поутру — да на свои!

Отпевшись и отсмеявшись, Фридрих продолжил:

- Все это – во благо семьи, я понимю. Так правильно не потому, что – традиция, а потому, что – естественно. А как мы знаем, нарушать естественный порядок вещей – это себе дороже.

- Что значит «естественный порядок вещей»? – спросил Вадик, который до сих пор мучительно вспоминал, откуда эти так знакомые пропетые Фридрихом строки.

- Естественный порядок, - с готовностью пояснил Фридрих, - это не тот, что заведен в обществе по навязанным нормам, а тот, что предопределен природой.

- Навязанные нормы – это Вы о чем? – не унимался Вадик.

- Ну, мало ли кто и зачем навязывает нам нормы поведения, - пожал плечами Фридрих. – Религия, например, чтобы меньше думали, а больше верили. Государство, чтобы проще было управлять. Народная традиция, чтобы обозначить уникальность собственной культуры. Производители товаров, чтобы больше приобретали.

- Это плохо, - вздохнул Валик.

- Ни в коем случае! – горячо возразил Фридрих. – Без навязанных, или пусть – установленных, норм начнется бардак. Как у вашего классика: «Да ведь мужику-то вольная жизнь вовсе ни к чему... Вольная жизнь хороша господину нашему да купцу богатому, а простому народу она тяжела. Человек без хозяина сразу дичится, потом захмелелец делается, и худа приходит беда».

- Не помню я, откуда цитата, - признался Вадик.

- И не должен, - успокоил Фридрих. – Это только в сценарии было к «Калине красной», а из фильма священника Варфоломея убрали из идейных соображений. Но мысли расхожие, Вы могли встречать их, например, у Розанова. Он писал, что воля у мужика - это когда всё дозволено, а потом - хаос и тоска, что дайте мужику полную свободу — и он начнёт разрушать всё вокруг себя, потому что не знает, что с этой свободой делать. Довольно справедливые, на мой взгляд, сомнения в сознательности масс.

Фридрих сделал паузу, пошевелил усами.

- А вот это вот все, - Фридрих широко обвел рукой «игровое поле» с кривыми мачтами бильярдных киёв и гитарных грифов, - марки собирать, вино пить, в карты играть, на велосипеде кататься, боксерскую грушу колотить, под парусом ходить, рыбу ловить – это все хобби, увлечение, это в удовольствие.

- Нельзя же постоянно работать, - справедливо заметил Вадик.

- Ни в коем случае, - подтвердил Фридрих. – Мое любопытство легко объяснить. Ваши хобби интересны для меня, поскольку всегда важно знать своего собеседника. По развлечениям, которые выбирает человек, можно судить об уровне его интеллекта, о его такте, фантазии, манерах и прочих достоинствах. Кому-то книги читать охота, кому-то деньги в игровых автоматах просаживать. Кто-то, вон, настольные игры раскладывает, а кто-то по воробьям из окна стреляет.