Ив Лилит Хрупкий мир

– Однажды меня номинируют на Нобелевскую премию, – Ада толкнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от Джуд. – За изобретение стабилизатора эмоционального поля. Спасёт тысячи таких вот несчастных душ.

Я тихо фыркнула, даже не изменив выражения лица.

«Стабилизатор эмоционального поля» – звучало как шутка, но прямо сейчас я отдала бы за него всё, включая будущую стипендию.

– Медали нет. Но могу выдать почётную грамоту, – прошептала я в ответ, сделав вид, что сосредоточенно конспектирую.

– Мэтт Роуэн тоже сойдёт за награду, – парировала Ада, и её губы дрогнули в сдержанной, хитрой улыбке.

Я бросила на неё быстрый взгляд искоса.

Стратег. Настоящий полководец романтического фронта.

– В понедельник жду эссе на тему «Социальные нормы и личные границы», – объявила профессор Джуд, и по аудитории прокатилась волна сдавленных стонов. – Знаю, знаю, впереди выходные, – она подняла руки, словно усмиряя толпу, и сделала паузу, дав нам выпустить пар. – Крайний срок – среда. По рукам?

Ханна Джуд старательно держала маску строгости, но в уголках её глаз пряталась понимающая усмешка. Она прекрасно знала, что её социология сейчас для нас – далёкий космос по сравнению с бурей собственных переживаний. Стоны стихли. Профессор постучала ногтем по циферблату наручных часов.

– Все свободны. Хороших выходных.

♪ ♪ ♪

– Чем выше, тем лучше. Держись.

Дженн, стиснув во рту несколько шпилек, ловко собирала мои волосы в высокий, тугой хвост. В подготовке к свиданию участвовала вся комната девятнадцать, превратившись в штаб экстренного преображения: Ада сидела на своей кровати, перебирая флакончики лаков, как алхимик выбирает зелье, Лиз при свете настольной лампы тщательно изучала каждый сантиметр чёрного платья, выискивая несуществующие зацепки или пятна, а Дженн была главным архитектором образа.

– Чёрный или красный? – Ада подняла два пузырька, покрутила их перед глазами и добавила: – Или чёрный маникюр, но красный педикюр? Типа контраст.

– Второй вариант, – не отрываясь от своей работы, вынесла вердикт Дженн, одной рукой разыскивая в косметичке щипцы для завивки. – У кого-нибудь есть нормальная термозащита?

Инструментов для волос у Дженн, с её стрижкой, разумеется, не нашлось. Ада повернулась к своему шкафу, достала с верхней полки небольшой белый кейс и с гордостью поставила его на кровать.

– Ройся тут. Здесь чего только нет.

Я неподвижно, как манекен, сидела перед зеркалом, висевшем на дверце шкафа, и наблюдала в отражении за этой суетой.

Утро невесты. Точнее, его вечерняя, стрессовая версия.

♪ ♪ ♪

– Не слишком ли...

Девушка в отражении получилась красивой, отточенной, опасной и... совершенно чужой.

– Это же не я.

Чёрное платье, и без того идеальное, теперь выглядело как доспехи. Высокий хвост, залитый гелем до глянцевого блеска, открыл шею и линию челюсти, а несколько прядок Дженн накрутила в лёгкие, безупречные волны. Симметричные и острые чёрные стрелки удлинили разрез глаз, сделав голубой цвет радужки почти нереальным. Лёгкий тон выровнял кожу, скрывая редкие веснушки. Румяна, хайлайтер, прозрачный блеск на губах – всё вышло безупречно. И пугающе.

– Притворюсь, что не слышала этой ереси, – Дженн закончила с локоном, отступила на шаг и критически оглядела свою работу. – А ты притворись, что не произносила этих слов. И даже не думала.

Ада стояла позади, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно весёлый, сейчас сделался пристальным и чересчур серьёзным. Он скользнул по моей спине, по плечам, а после вернулся к лицу в зеркале.

– Сколько времени? – спросила я, и голос прозвучал чуть выше обычного.

Ада взглянула на наручные часы.

– Без десяти. Пора выдвигаться, дорогуша.

Боже, почему я так дрожу? Почему колени стали ватными, а в груди будто ледяной ком засел? Всё было бы проще, если бы он не назвал это «свиданием». Если бы не было этого дурацкого слова, давящего своей официальностью и ожиданиями. И если бы я не выглядела, как не я.

Я почувствовала, как краснею, и от этого стало только хуже.

– Так, дыши, Баттлер, – скомандовала Дженн, хлопнув меня по плечу. – Ты идёшь на свидание с парнем, который тебе нравится, а не на эшафот. Прекрати трястись!

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втянуть с воздухом хоть каплю уверенности. Лиз молча протянула мне маленький чёрный клатч с блёстками из арсенала Дженн и одобрительно улыбнулась. Дженн и Ада встали рядом, как группа поддержки, подняв вверх большие пальцы с дурацкими улыбками.

Я слабо улыбнулась в ответ, взяла клатч и направилась к выходу. Звук захлопнувшейся за мной двери прозвучал как пушечный выстрел. А глухой стук каблуков по ковролину в коридоре отбивал в такт моему бешено колотящемуся сердцу, пока я удалялась от комнаты навстречу неизвестности.

Дверь «Мэйти» с глухим стуком захлопнулась за спиной. Вечерний воздух был по приятному прохладным, и я сделала ещё один глубокий вдох.

Первое, что я увидела, – широкую спину в тёмно-синей рубашке, натянутой на знакомый рельеф плеч. Итан медленно обернулся на звук, будто заранее знал, что это я. Расслабленное выражение его лица сменилось сначала лёгким удивлением, а затем оценивающим взглядом, который скользнул с моих каблуков до высокого хвоста. В правом углу поля зрения, как и ожидалось, затаился его BMW.

– Специально встал на самом виду, чтобы все видели? – спросила я с лёгкой насмешкой, сходя на асфальт.

– Если бы я хотел публичности, куколка, – он наконец пошевелился, и знакомая ухмылка вернулась на лицо. – Я бы припарковался прямо на газоне под твоим окном. Сирену бы включил.

Итан сделал шаг вперёд, а его рука уверенно легла на мою талию, разворачивая нас к машине.

– Будем считать, я просто вышел подышать. И случайно оказался в нужном месте.

♪ ♪ ♪

«Эннекс» оказался не просто баром, а элитным заведением. Приглушённый свет от латунных бра тонул в стенах из тёмного, старого дуба, отражаясь в стойке из чёрного полированного мрамора. За стойкой бармен, в идеально сидящих подтяжках и закатанных рукавах, с гипнотической точностью взбалтывал коктейль. Звон льда в шейкере сделался единственным резким звуком в этом царстве приглушённых разговоров и джаза, льющегося откуда-то свысока.

Ладонь Итана на моей пояснице мягко, но неоспоримо направила меня вглубь зала. Мы прошли мимо столиков, за которыми сидели люди, говорившие тихо и уверенно. Никто не пялился, но я всё равно чувствовала мимолётные взгляды, скользившие по нам.

Наш столик стоял в углу, у стены с диваном цвета бургундского вина, обтянутого мягкой кожей. На чёрной мраморной столешнице лежала лаконичная табличка из матового белого дерева: «Зарезервировано».

Я села спиной к залу, а Итан занял место напротив. Его поза осталась раскованной, но в глазах плескалась предельная сосредоточенность.

– Ну и? – он откинулся на спинку дивана, его взгляд скользнул по моему лицу, по платью. – Дотягиваю до экспертного уровня? Или провал?

– Этот вопрос уместнее задать в конце вечера, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал собранно и чуть свысока. – Не торопи события.

Он не сводил с меня глаз.

Да, он явно не ожидал такого преображения. Я и сама до сих пор с трудом верю, что отражение в зеркале – это я. Девушка, для которой ужин в таком месте не стресс, а привычный фон.

Официант бесшумно материализовался слева от меня с небольшим кожаным блокнотом в руке и чуть склонил голову, выжидая.

– Готовы сделать заказ? – его голос прозвучал почтительно, без намёка на спешку.

– Красное, полусухое, на ваш выбор. Что-то из Нового Света, – произнёс Итан без капли сомнения, даже не взглянув на винную карту. – К основному блюду вернёмся позже.

Официант почти незаметно кивнул и растворился. А Итан снова перевёл взгляд на меня.

– Ты выглядишь... сокрушительно, – сказал он, и в его голосе исчезла привычная насмешка. – Роскошь тебе к лицу. Как будто создана для неё. Честно.

От его слов жар хлынул к щекам с такой же сокрушительной силой. Чтобы скрыть смущение, я опустила глаза на стол, а руки потянулись поправить несуществующие складки на платье. Оно внезапно показалось слишком коротким в этот момент, а я – слишком обнажённой.

– Есть предпочтения в еде? – спросил он, сделав вид, что не замечает моего замешательства. – Или, в духе наших славных традиций, начнём с «Цезаря»?

Я подняла на него глаза. Уголки его губ дрогнули в знакомой, провокационной улыбке, а мне вспомнился тот первый салат, вспомнились его наглость, моя ярость, и что-то внутри ослабло. Напряжение, сковывавшее меня с самого утра, сбросило пару градусов.

– Только если на этот раз порций будет две, – парировала я. – Или традиции – святое?

– Не будем искушать судьбу, – он едва заметным движением пальца остановил официанта, который уже принёс бутылку и два бокала. – Вдруг ты снова скажешь: «Проваливай, Итан Торренс»? Один раз я это пережил. Два – вряд ли выдержу.

Я заметила этот уверенный жест: «Я сам». Тёмно-рубиновое вино с тихим шелестом наполнило хрустальные бокалы под пальцами Итана. Он поставил бутылку, протянул мне фужер, и наши пальцы соприкоснулись.

– Не доверяешь чужим рукам? – спросила я, принимая бокал.

– Некоторые вещи, – Итан отвёл руку, и его взгляд на секунду стал непривычно серьёзным. – Нельзя доверять никому. Только себе, – он посмотрел на официанта. – Дюжину устриц «Фин-де-Клер». Со льдом, с лимоном. И классический соус.

Официант склонился и исчез, а мы снова остались одни. Я наблюдала за парнем напротив и думала, что вижу пятую или шестую его версию.

Итан-нахал из столовой. Итан-рассказчик у озера. Итан-влюблённый из библиотеки. Итан-гид. А сейчас... Итан-соблазнитель. Искусный, уверенный и знающий цену каждому жесту. Каждому слову. Тот, кто может очаровать. Кто очаровывал, вероятно, много раз. И кто начинал очаровывать меня.

Этот соблазнитель играет на уровне «эксперт».

– За что выпьем, куколка? – его рука с бокалом зависла в воздухе между нами.

– За твою, пока что, успешную попытку реабилитации, – я подняла свой бокал, глядя прямо ему в глаза. – Надеюсь, ты не сорвёшься на финишной прямой.

– Иногда полезно свернуть с намеченного пути, – его глаза блеснули тем самым опасным огоньком. – Чтобы найти правильную дорогу, Морриган.

Бокалы встретились с чистым, высоким звоном. Я сделала глоток, и по языку разлилось бархатистое красное вино с лёгкой терпкостью, обещая оставить после себя долгое послевкусие.

♪ ♪ ♪

Передо мной поставили сервировочную тарелку из матового олова в форме гигантской раковины. На подушке из колотого льда, сверкая влажным блеском, покоились двенадцать устриц. Рядом пристроилась маленькая раковинка-соусница с красноватой жидкостью и мелко порубленным луком-шалотом.

– Классика: немного соуса поверх, – Итан взял крошечную ложку. – Самый сок.

Он капнул, аккуратно перемешал вилкой с двумя зубцами содержимое раковины. Поднёс её ко рту и одним лёгким движением втянул моллюска внутрь. Ни одной капли не пролилось. Чистая, отработанная техника.

– Ещё можно лимон, но это уже на любителя.

Я наблюдала за этим, как за инструктажем по обезвреживанию бомбы – одна ошибка и позор на всю жизнь обеспечен. Набравшись смелости, я повторила его движения. Капнула соус, перемешала, но не стала втягивать, а подцепила вилкой и отправила в рот.

– Странно, – заключила я, проглотив. – Очень... океанически, что ли.

– Ты же Водолей, – он ухмыльнулся, принимаясь за следующую. – Разве тебя не должно тянуть к морскому?

Я чуть не прыснула от смеха.

Итан Торренс, оказывается, не такой всезнающий.

– Вообще-то Водолей – воздушный знак.

– А, да? – на его лице промелькнуло искреннее смущение. Итан даже отложил вилку на секунду. – Всегда казалось, что морской...

Я решила подыграть.

– А тебя, значит, тянет к огню? – спросила я, отодвинув пустую раковину. – Не слишком ли опасно играть с... водой, Овен?

Что ответишь, гуру астрологии?

– О, Морриган, – он отвёл взгляд, и его улыбка стала шире, почти мечтательной. – Если ты когда-нибудь решишь меня затопить... я буду счастлив пойти ко дну. Но если ты ветер, тогда... у нас получится яркое пламя.

От такого ответа мысли в голове заплясали самые развратные танцы. Продолжение этого разговора могло покатиться по опасному склону, и я решила срочно сменить тему, пока сама не начала тонуть в его взгляде.

– Почему экономика? – я постаралась выглядеть непринуждённо и отпила вина. – Кажется... скучновато для тебя.

– Диплом в нашем с Дженсеном случае – необходимая формальность, – Итан отпил из своего бокала, поставил его на стол и принялся крутить ножку между пальцев. – Будущее было расписано с того дня, как нашу детскую покрасили в голубой цвет.

– И какое это будущее? – я взяла вторую устрицу, повертела раковину в руках, рассматривая перламутровый изгиб. – То, о котором обычно мечтают мальчишки?

Итан не ответил сразу, а молча наблюдал, как я справляюсь с раковиной – то ли контролировал, чтобы я не ошиблась, то ли подбирал слова. Когда я, сбрызнув соком лимона, наконец отправила устрицу в рот, он соизволил ответить:

– Отцу нужны преемники, а преемникам нужен легитимный вход. Диплом Принстона – не более, чем золочёная бумажка в рамке на стене кабинета, – Итан повертел бокал в руках, глядя на винные слёзы, стекающие по стенкам. – Мистер Торренс уже выделил нам пакеты акций. Осталось выполнить последнее условие.

– Теперь понятно, откуда у тебя... такая лёгкость во всём этом, – я жестом обвела зал. – Ты в этом вырос.

Наши взгляды встретились – ненадолго, но достаточно, чтобы иллюзия рассыпалась, как карточный домик. Я поняла, что передо мной сидел не загадочный бунтарь, а наследник – типичный богатый мальчик, для которого даже учёба была лишь пунктом в заранее прописанном плане.

Его машина, его манеры, этот бар – всё это было частью мира, до которого мне никогда не дотянуться. Мы просто... из разных вселенных.

– Не надо, – его тихий, но твёрдый голос прервал мои мысли, будто прочитал их. – Не сравнивай и не измеряй, – Итан отставил бокал и подался вперёд, сократив расстояние между нами. – Девушки из моего круга... Они умеют выбирать вино к ужину, знают, какая сумочка к какому платью... Умеют улыбаться, когда нужно, и молчать, когда требуется. Они безупречны и пусты, как...

– Куклы? – слово сорвалось с моих губ раньше, чем я осознала его.

Итан кивнул.

– Да. Как дорогие, идеальные куклы в витрине: их можно коллекционировать, но с ними нельзя... жить, – он наклонился чуть вперёд через стол, ещё больше сокращая дистанцию. – А ты... другая, Морриган. Ты фарфор. Настоящий, который бьётся, но из обломков которого можно собрать что-то ещё более красивое. Ты фарфор среди гор пластика.

Он откинулся назад, и его звучные, но тяжёлые, как тот хрустальный звон бокалов слова повисли в воздухе между нами.

«Фарфор среди пластика».

Даже если это была лишь хорошо отрепетированная линия, часть его пикаперского арсенала... Какая разница? Прямо сейчас, в этот момент, под приглушённым светом «Эннекса», эти слова пробили все мои защиты. Они врезались в самую сердцевину, оставив после себя не рану, а странный рельефный узор.

И я поняла со всей ясностью, от которой перехватило дыхание, что не просто делаю шаг навстречу, не просто рискую, а... падаю.

И остановить это падение уже не могу, даже если бы и хотела.

ГЛАВА 17

19 сентября 2025 года.

– ...И весь Принстон как на ладони...

Итан упёрся локтями в каменный парапет и склонился вперёд, будто пытался разглядеть что-то внизу. Я заметила, как его пальцы с какой-то небрежной силой сомкнулись на выступе, пока сама стояла рядом, чувствуя, как ветер то и дело подхватывает пряди, выбившиеся из хвоста, и бросает их на щёку.

Мы забрались на холм милях в двух от кампуса – эту смотровую площадку он выбрал сам, когда мы вышли из ресторана. И я даже не спросила, как он собирается сюда ехать. Бесполезный вопрос, потому что ответ был бы примерно таким: он – Торренс.

– Сверху всё выглядит мелким и неважным, – продолжил Итан, не оборачиваясь. – Даже эти огни.

Я проследила за его взглядом. Внизу, в бархатной тьме, россыпь университетских фонарей казалась брошенной на землю горсткой мелких монет, а готические башни, которые днём выглядели громадами, сейчас превратились в картонные декорации. Небо над нами налилось чёрно-лиловым без единой звезды, только снизу пробивался тусклый городской отсвет, подсвечивая низкие облака. Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание и редкий гул машин где-то на шоссе.

– Мне казалось, ты больше любишь быть в гуще, – заметила я, скосив взгляд на его профиль.

В темноте Итан выглядел старше, что ли. Скулы отбрасывали тени, а губы сжались в тонкую полоску.

– Смотря в какой гуще, – он медленно повернул голову. – Иногда надо мчаться в потоке, а иногда... лучше отойти в сторону и посмотреть, куда он течёт. Для полноты картины.

Этот вечер вообще казался ненастоящим. Слишком отточенным, слишком правильным. За ужином я несколько раз украдкой щипала себя за запястье под столом – оставались красные пятнышки, но сон не рассеивался. Итан сидел напротив и разделывал устрицы так спокойно, будто занимался этим каждый день. В столовой он вёл себя иначе – нахально и громко. А здесь, на холме, он превратился в кого-то другого. В того, в ком чувствовалась скрытая, магнетическая сила, от которой по коже бежали мурашки.

– А сейчас? – я развернулась к нему всем корпусом и опёрлась спиной о перила. – Ты внутри или снаружи?

Наши лица оказались слишком близко, но Итан не спешил отвечать – он просто смотрел на меня любопытным взглядом. Расстояние между нами вдруг стало плотным, как натянутая струна, и я неосознанно перевела взгляд на его губы, задерживаясь на них дольше, чем следовало. А потом наклонилась вперёд.

– Похоже, сейчас я просто наблюдаю, – тихо произнёс Итан, не сводя с меня глаз.

– Вот и заткнись, – выдохнула я, закрывая глаза.

Я прижалась к нему губами, и это слегка неуклюжее прикосновение больше походило на пробный глоток, чем на поцелуй. Но уже через секунду Итан перехватил инициативу – нажим стал твёрже и увереннее. Его руки легли мне на талию и притянули ближе, пока я не упёрлась грудью в его грудь. Сквозь ткань я почувствовала, как часто и сильно бьётся его сердце. Или это моё стучало так, что отдавало в висках. Я перестала различать.

Поцелуй набирал жар, становился глубже. Язык Итана скользнул по моей нижней губе, прося впустить, и я поддалась, чувствуя, как сознание начинает плыть. Мои ладони упёрлись ему в грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы убедиться, что это реально.

Первый настоящий поцелуй.

«Повторим, когда будешь готова».

Я была готова. И не была. Одновременно.

– Куколка, – его губы оторвались от моих всего на сантиметр, и слово прозвучало прямо в мой влажный, горячий выдох. – Я могу потерять контроль...

«Я теряю контроль».

Эти слова из сна отозвались в голове глухим эхом. Тогда, во сне, я хотела провалиться в эту пропасть без оглядки, но сейчас, наяву, страх сковал горло. Не перед ним, а перед тем, что наступит после, когда туман рассеется. Перед тем, что я стану очередной строчкой в его длинном списке.

Я отстранилась, и наши губы разомкнулись с тихим влажным звуком.

– Не торопись повышать уровень сложности, – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло, но с твёрдостью, которой я в себе не ощущала. Я попыталась улыбнуться, но вышло что-то среднее между усмешкой и гримасой. – Сначала научись уверенно играть на «эксперте», а потом уже меть в «мастера».

Итан фыркнул. Его пальцы всё ещё держали меня за бока, но хватка ослабла.

– А ты, значит, спец по играм, Морриган? – на лице Итана расплылась ухмылка. – Надо же.

– Прямо как ты.

Я окончательно высвободилась из его рук и отступила ещё на шаг в сторону.

– Ты сам затеял эту игру, но правила не озвучил, – я склонила голову набок, вглядываясь в его лицо. – Значит, играем по моим.

– Надеюсь, ты их хорошо продумала, – протянул он, и в его тоне зазвучал лёгкий вызов. – Потому что я найду исключение. Уж поверь.

♪ ♪ ♪

На часах в приборной панели горело: «22:40», а мы только что заехали на парковку. Я смотрела на освещённый вход в «Мэйти», глядя, как фонарь у входа отбрасывал полосатые тени, но в голове шла бешеная работа. Я пыталась на ходу сформулировать хоть какие-то внятные правила, но первое, что пришло на ум, было до смешного наивным.

– Подбросить тебя завтра? – Итан заглушил мотор, и тишина навалилась с новой силой. – В Лейквуд. Сорок минут вместо полутора часов на автобусе.

– Нет, – я ответила слишком быстро, но тут же поправилась, стараясь говорить спокойнее: – У меня уже есть билеты. Туда и обратно. Я сама.

– Во сколько вернёшься?

Вопрос застал врасплох, потому что я не привыкла ни перед кем отчитываться – даже родителям называла приблизительное время, с оговорками.

– Днём, – ответила я уклончиво и повернулась к нему. – А ты почему спрашиваешь? Мы, вроде, не встречаемся, чтобы я докладывала о каждом шаге.

Он помолчал, изучая моё лицо.

– Никак не пойму тебя, – заговорил Итан тише, всё так же разглядывая меня, как забавного зверька. – Такое чувство, что в тебе живёт несколько человек. И они постоянно друг с другом ссорятся.

Да, Итан, ты попал в самую точку. Одна рвётся броситься тебе на шею и забыть обо всём, вторая хочет убежать и никогда не оглядываться, а третья, самая измотанная, пытается удержать их обеих, строя хлипкие плотины из правил и иронии.

– Узнаёшь себя? – наши взгляды скрестились в темноте. – Ты такой же.

На его лице мелькнуло неподдельное удивление, но оно исчезло так быстро, что я не успела толком его рассмотреть. Его взгляд скользнул по моим губам и задержался. Я почувствовала, как желание снова его поцеловать накатывает тяжёлой волной, но не двинулась с места.

Не показывай, насколько сильно он может тебя зацепить. Не давай ему всю власть.

– Мне пора, – я потянулась к дверной ручке.

– Подожди, – его пальцы мягко, но настойчиво сомкнулись вокруг запястья другой руки. – И это всё?

Я не обернулась.

Если сейчас посмотрю на его лицо, на его губы – всё кончится. А я хочу, чтобы сегодня закончилось по-другому – на моих условиях.

– Первое правило, Итан Торренс, – я аккуратно, но твёрдо высвободила руку. – Один поцелуй в день.

Не дожидаясь ответа, я толкнула дверь и выскользнула наружу. Дверь захлопнулась за спиной с глухим, отчётливым звуком, словно поставила точку, а каблуки застучали по дорожке к общежитию, разнося эхо по пустынному кампусу. Я почти бежала, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя вместо себя дрожь в коленях и странную, звенящую пустоту где-то под рёбрами.

За спиной вспыхнули фары, осветив мою тень на асфальте, потом низко зарокотал двигатель. Я не оборачивалась, но губы сами сложились в улыбку.

Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы найти исключение? Первое правило слепилось наспех, под давлением секунды... И я вообще не до конца уверена, что не зачеркну его сама же.

♪ ♪ ♪

20 сентября 2025 года.

Утром я собиралась под пристальным, многозначительным молчанием трёх пар глаз.

Вчера, когда я вернулась в комнату, меня встретили тишиной, которая буквально кипела от невысказанных вопросов. Я сдалась быстро. Рассказала про устрицы и вино, про «Эннекс», про смотровую площадку. Когда дошло до поцелуя, Дженн округлила глаза и издала звук, похожий на писк. А когда я призналась, что оборвала всё на пике и ушла, выдвинув дурацкое правило «один поцелуй в день», в комнате повисло недоумение, которое через секунду взорвалось активной, жестикулирующей дискуссией.

Дженн смотрела на меня так, будто я участвую в психологическом эксперименте и сама об этом не знаю. В её взгляде читалось: «Жёстко. Эффектно. Но не переигрывай, а то останешься у разбитого корыта со своими правилами». Ада явно мысленно называла меня идиоткой, хотя, наверняка, делала это с неизменной любовью. Лиз же демонстративно покрутила пальцем у виска и уткнулась в ноутбук.