Юрий Риц Плут с Эклезона

Глава

Часть 1. Доктор. Глава 1

Часть 1. Доктор. Глава 2

Часть 1. Доктор. Глава 3

Часть 1. Доктор. Глава 4

Часть 1. Доктор. Глава 5

Часть 1. Доктор. Глава 6

Часть 1. Доктор. Глава 7

Часть 1. Доктор. Глава 8

Часть 1. Доктор. Глава 9

Часть 1. Доктор. Глава 10

Часть 1. Доктор. Глава 11

Часть 1. Доктор. Глава 12

Часть 1. Доктор. Глава 13

Часть 1. Доктор. Глава 14

Часть 2. Плут. Глава 1

Часть 2. Плут. Глава 2

Часть 2. Плут. Глава 3

Часть 2. Плут. Глава 4

Часть 2. Плут. Глава 5

Часть 2. Плут. Глава 6

Часть 2. Плут. Глава 7

Часть 2. Плут. Глава 8

Часть 2. Плут. Глава 9

Часть 2 Плут. Глава 10

Часть 3. Игрок. Глава 1

Часть 3. Игрок. Глава 2

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог 3

Часть 1. Доктор. Глава 1

Звезды катились по небосклону, будто серебряные монетки, рассыпанные рукой великана.

Терминал прибытия поражал обьёмом огромного, непривычного пространства. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу в сладкой усталости человека, который наконец-то достиг твердой земли. Долгий путь подходил к концу. Оставалось добраться из космопорта до столицы, где я уже был сердцем. Где осяду и скажу себе: «Всё, нахрен. Никуда больше. Ни ногой». Прибытие в чужую гавань неважно в морскую или планетарную всегда одинаково. Облегчение для вестибулярного аппарата, надежда на что-то лучшее и тревожная щекотка перед неизвестностью. Я поймал себя на этой банальности, оглядывая толпу: кто-то привычно ломился домой, кто-то, прибыв впервые, возможно чувствовал то же самое.

Звёзды действительно катились по небосклону. Купол терминала представлял собой прозрачную полусферу, покрытую фиксирующим свет материалом, и к утру поверхность оказалась расписана дугами движения ночных светил, словно гигантский художник оставил снаружи тончайшие следы кисти. Под куполом посреди терминала висело здоровенное табло, а на нём каллиграфическим почерком красовалось: «Эклезон». В воздухе плыл запах цветов, а с фуд-корта неподалёку тянуло вкусовыми соблазнами. Ногами я ощущал контраст с «металлической» коробкой корабля: пол был вымощен натуральным камнем, а не покрыт привычным анти-шок материалом.

Наступил рассвет. Вдали в светлеющем небе стали различимы вытянутые корпуса орбитальных челноков. Под одним из них зажглась ослепительная звезда. Медленно поднимаясь, челнок оставлял за собой яркий растворяющийся след.

Непривычная гравитация вынудила пристроить пятую точку за столиком фуд-корта — она явно подыгрывала местным рестораторам, чтобы клиент заземлился в меню.

За соседним столиком расположились женщина средних лет и мальчик лет пяти-шести — судя по всему, мать и сын. Перед ними стояли две тарелки лапши, от которых поднимался лёгкий пар. Мальчик ковырялся в еде, пытаясь справиться с палочками, но терпел фиаско: лапша то и дело выскальзывала и падала в тарелку. Наконец он поджал губы, вытер оброненную лапшу со штанов и той же салфеткой размазал её по столу.

— Ма, я не буду есть палочками, — он бросил на мать вызывающий взгляд. — Глупые палки!

Женщина вздохнула и попросила официанта принести вилку.

— Вот, ешь, пожалуйста, ей. Не мучай себя.

— Дурацкое дело — есть палочками, — продолжал канючить мальчик, проигнорировав столовый прибор. — Зачем их придумали?

Есть он, похоже, и не собирался.

— У твоей сестры это получается, а она на два года младше тебя, — мягко напомнила мать.

Мальчик отодвинул вилку.

— Раз так, я вообще не буду есть ничем! — скривился он. — Пока ты не признаешься, что палочки дурацкие.

Мама молчала, подыскивая аргументы. Пауза затянулась. Засранец уже мнил себя победителем и, устремив полный торжества взгляд, тыкал палочкой в стол.

Я подошёл к их столику:

— Извините, я слышал ваш разговор. Кажется я могу вам помочь. Разрешите?

Женщина кивнула, слегка удивившись, а малец насупил брови, явно недовольный таким оборотом. Я сел рядом с ним.

— Если я докажу тебе, что палочки гораздо круче вилки, ты будешь есть?

Пацан немного смутился и, не найдя что возразить, кивнул.

— Хорошо! Тогда смотри. — Я положил перед собой бумажную салфетку, вынул из упаковки палочки и взял в каждую руку по паре. — Палочками можно взять за углы. И ещё… Раз, два, три… — Я стал сгибать и переворачивать салфетку, прихватывая углы бумаги палочками, как пинцетами.

Хозяева столика молчали, следя за мельканием палочек. Через несколько секунд на столе перед ними появился аккуратный бумажный журавлик.

— Как думаешь, можно такое сделать вилками?

— Нет! — сдался мальчик. Надувшись, он придвинул тарелку к себе и подхватил вилкой лапшу.

Предстояло скоротать час до получения багажа, и я направился к стойке бара. Взгляд побежал по карте виски.

— Уж больно шустро вы это сделали, — бармен смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног. Можно сказать, просканировал. Похоже, он видел всю сцену с журавликом.

Серьёзность ситуации я осознал не сразу.

— Один JW Star Label… — я осёкся, заметив значок на галстуке.

Активист единой веры? О нет…

Бармен передал мне виски и задержал взгляд на руках — слишком внимательно. Ну конечно. Как же иначе.

Вот блин, некстати.

Внутри ёкнуло. Что у него в голове крутится? Та-а-ак, значит, пожаловал на Эклезон ловкач с девайсом в пальцах? Ну, сейчас разберёмся — не первый ты такой, что к нам в лапы лезет!

«Нет, приятель, не обломится», — буркнул я про себя, чувствуя прохладный бокал в пальцах. Улыбка скользнула по лицу, но в груди нарастало напряжение. Если по прибытии я вызвал подозрение, что ждёт дальше? Следует ли раскрыть бармену свой фокус с салфетками? Или рвать когти поскорее? Нет, так будет хуже.

Я — хирург, вернее, машина-ург[1], как выразились бы древние греки, если бы знали будущее. Одна часть моей работы — врачебная практика, другая — управление хирургическими роботами. Обычно РАС проводит операции самостоятельно: я лишь контролирую процесс, обучаю систему и вмешиваюсь, когда возникают ошибки. В таких случаях я беру управление манипуляторами робота на себя. С годами, проведенными за консолью, пальцы обрели стремительную скорость.

Потягивая виски, я объяснял бармену, что быстрота и виртуозность владения палочками — необходимое в работе качество — результат многолетних тренировок. Подозрения бармена были очевидны: несмотря на запрет, биотехнологические усовершенствования ещё встречались.

Бум улучшения человеческой руки грянул полвека назад — киберспортсмены не желали физиологических ограничений скорости. Игровая индустрия не скупилась на рекламу: «Бог создал людей быстрыми и медленными, а нейроинтерфейс всех уравнял». Наука, следуя запросам рынка, разрабатывала разнообразные нейроинтерфейсы[2]. Клиники по всей системе предлагали услуги по установке суперпротезов. Профессиональные лиги киберспорта выступали против замены пальцев на непредсказуемые в турнирах кибердакты. Однако спрос продолжал расти: новые устройства оказались востребованными не только в среде геймеров, но и среди представителей рабочих профессий.

Единая вера возникла в начале экономического кризиса и за десятилетие распространилась по большинству планет. Эта религия запрещала объединять человека и машину. Любое биотехническое улучшение человеческой природы возводилось в ранг богохульства над созданием Божьим. Конечно, бионическое протезирование осталось, но с идеей делать протезы ощутимо хуже естественных конечностей. Остались также импланты для глухих и слабовидящих. Я знал, что полиция веры выслеживает обладателей нейроимплантов, специальная комиссия проверяет наличие медицинских показаний, и, при их отсутствии, принудительно удаляет импланты. А в некоторых случаях после суда отправляет на каторгу.

Наиболее активные приверженцы религии регулярно посещают богослужения, собрания верующих и могут проповедовать в общественных местах. Эти люди разного возраста и пола обычно сотрудничают с полицией веры. Чтобы выделяться в обществе, активисты носят специальные значки — именно такой значок был у моего приятеля-бармена.

В моих пальцах тоже работали технологии, усиливающие плоды долгих тренировок. С такими способностями стоило оставаться осторожным перед незнакомцами. Я понял, что расслабился до беспечности. Впрочем, сегодня устроюсь в клинику, а там врачей особо не проверяют. Руки-то у меня настоящие. Потягивая виски, я рассказывал бармену, как провёл в операционных десять лет своей жизни. И не просто в обычных операционных, а на межпланетарных станциях, висящих в звездной пустоте. Такие станции с медицинскими центрами находились на пересечении оживлённых космических маршрутов или возле планет, колонии которых ещё не могли позволить себе развитую медицину.

За эти годы я сменил три крупные станции, каждая из которых представляла собой огромный город с уникальным обликом. Но тщетно: рутинная работа, отдых после неё, встречи с друзьями, ночи с подругами — однотипный ритм жизни неизбежно превращался в бесконечный «день сурка», практически неотличимый от одного места к другому. Повсюду карусель. Я начал рассылать резюме в госпитали ближайших планет и заручился рекомендациями от директоров станций. Вскоре мне поступило подходящее предложение.

Планета Эклезон, колонизированная столетие назад, по размерам и годовому циклу напоминала Землю. Основу экономики составляли аграрные технологии, добыча редких металлов и уникального инертного газа. Несколько небольших местных колоний меня не привлекали — они манили переселенцев, мечтающих возделывать землю. Зато главная колония, некогда управляемая планетой Тизфор, пять десятков лет назад провозгласила независимость. С тех пор она демонстрировала стремительный экономический подъём, активно развивая собственные технологии и достигнув достойного уровня медицины. В столице действовали несколько клиник. Мне предложили должность старшего хирурга РАС (робот-ассистированных систем).

Мой краткий рассказ бармену закончился вместе с виски.

— Вы сможете найти меня в «Ростке жизни», — назвал я ведущую клинику столицы. — Если возникнет необходимость, обращайтесь.

Бармен улыбнулся и налил вторую порцию за счёт заведения.

Получив багаж, я направился к выходу в город. Впереди по движущейся дорожке, шла девушка, рядом с ней беззвучно скользила тележка, на котором лежал внушительных размеров чемодан. Грузовой дрон синхронизировал скорость перемещения с темпом хозяина багажа. Хотя планетарная G не утяжелила мою сумку настолько, чтобы я не справился сам, я все же кинул ее на свободный дрон.

Девушку я заметил ещё в зале прибытия. Ей было около двадцати лет, изысканный наряд и походка говорили о вкусе и принадлежности к высшему обществу. Рассеянно-мечтательное выражение лица дополнялось лёгким румянцем и милыми веснушками. На шее красовалось дорогое жемчужное колье, которое — я готов поспорить — было натуральным. Она блуждала по залу несколько минут, высматривая встречающих, затем отправила сообщение и двинула в город одна.

Мы шли по указателям к выходу. На одном из перекрёстков сотрудник в униформе остановил бегущую дорожку и подошел к нам. — Прошу прощения, центральный выход временно закрыт. Пожалуйста, воспользуйтесь выходом справа. — Он указал рукой в сторону узкого коридора, который уходил от купола вглубь станции. Я кивнул, слегка удивившись. Закрытие центрального выхода без предупреждения? Может, объявление всё же прозвучало, а я не заметил? Странно! Пару секунд мы с попутчицей смотрели на предлагаемый путь. Блестящий гладкий пол не был автоматизирован и явно не предусматривал передвижение с тяжелым багажом. — Прекрасно, — взмахнула руками девушка и указала на чемодан. — А куда мне деть это?!Сотрудник развел руками. — На сколько закрыли центральный выход? — Не могу знать, но думаю, что не менее чем на час. Вы можете подождать здесь. В следующем холле уже собралась толпа. — Нет, я не могу подождать, — решительно ответила девушка. — Вы знаете, кто я? Она высветила перед лицом служащего какой-то документ. — Одну минуту, — служащий принялся торопливо согласовывать логистику по браслету. — Сейчас прибудет носильщик. — Простите, а можно и нам носильщика? — спросил сзади кто-то из подошедших пассажиров и получил вежливый отказ. Робот-портер выглядел как массивный цилиндр на гусеничном ходу с четырьмя манипуляторами. Машина забрала чемодан с тележки дрона и последовала следом за слегка раздраженной пассажиркой. Я поднял на плечо сумку и пошел за ними, надеясь, что путь окажется недолог. Коридор плавно изгибался, местами пересекаясь с боковыми проходами. Те редкие пассажиры, которым тоже «повезло свернуть», отстали, пыхтя с багажом, и теперь мы с девушкой шли одни. Она ускорила шаг, спеша закончить незнакомый путь.

Мы миновали плохо освещённый узкий холл и подошли к перекрёстку с боковым коридором. Опыт жизни на станциях научил меня остерегаться таких мест, особенно в позднее время: за ними часто тянулись криминальные истории. Я заметил отсутствие камер — ни одной «шляпки» с красным диодом, твори что хочешь, да и хрен с ним.

«Молодцы! Ещё бы они через техзону отправили!» — я ускорил шаг и почти нагнал попутчицу, когда мужчина в комбинезоне грузчика возник словно ниоткуда. Он подскочил к девушке, сорвал колье и резко толкнул её в стену. Несчастная даже не успела вскрикнуть — я услышал глухой звук удара. Спина робота частично скрывала напавшего от меня, но я успел заметить, как он разворачивается, собираясь наутёк. Бросив багаж, я приготовился рвануть вперёд, но успел сообразить: пока оббегу робота, грабитель успеет оторваться. Чисто автоматически я шлепнул ладонью по корпусу робота — рука сработала раньше, чем мозг успел что-то понять.

Пальцы попали по еле заметной площадке для ключа. Невероятно, но сработало!

Робот поднял все четыре манипулятора вверх и уронил чемодан прямо на грабителя. Мужчина рухнул на пол, сбитый увесистым грузом. Эти секунды дали мне возможность добежать, и, поймав момент, когда он, пытаясь подняться, вытянул руку, я резко скрутил её за спину. Налётчик застонал от боли, но я не отпускал. Упирая колено в спину, я придавил его к полу, а бедра продолжал прижимать чемодан. Он один? Я бегло окинул взглядом окружение — к счастью, соучастников нападения не наблюдалось.

— Вы в порядке? — спросил я, глядя на девушку, сидящую у стены. Её прерывистое дыхание было слышно издалека.

— Я… в по… рядке, — ответила она, запинаясь. — Кажется, ничего не сломано, только локоть болит.

Я кивнул, продолжая удерживать лежащего мужчину. Он подёргался, пытаясь освободиться, но быстро понял, что это бесполезно, и затих. Его лицо побагровело от злости и бессилия. Крепкое, жилистое тело, приспособленное к местной гравитации, говорило о том, что без удачного стечения обстоятельств мне бы пришлось несладко.

Тем временем девушка нашла силы подняться. Поправив помятую блузку, она достала коммуникатор и вызвала экстренную службу.

Её голос дрожал, но она старалась говорить чётко.

— Спасибо, — сказала она, объяснив ситуацию, и повернулась ко мне. — И вам спасибо! Если бы не вы…

Она всхлипнула.

— Да ладно! Главное, что вы в порядке. Помощь идёт?

— Ага!

Через несколько минут на место прибыли кары космопорта. Грабителю надели наручники и погрузили в транспорт. Медики осмотрели девушку. Она отказалась от помощи, уверяя, что чувствует себя неплохо. Робота оставили для диагностики; рассказывая о случившемся, я предположил, что преступник отключил машину, намереваясь взломать багаж.

— Какой болван! Отключил самым неудачным для себя образом, — отреагировал техник, осматривая портера. — Хотел бы я это увидеть!

Моя попутчица промолчала, бросив на меня быстрый взгляд.

— Позвольте сопровождать вас? — предложил я. — Вы не против?

Пусть у неё будут вопросы, только позже, не здесь.

Напряжение постепенно спадало, но адреналин ещё давал о себе знать — сердце не спешило успокаиваться, хотя дыхание становилось ровнее. Восстановление шло медленнее — на процессе сказывалась непривычная гравитация. Приняв предложение, девушка улыбнулась, и мы направились к выходу. Следом два работника повезли на маленьком грузовом карe наш багаж.

— Анна! — протянула руку моя спутница.

— Ник, — её ладонь была мягкой, но рукопожатие уверенным. Рука уже не дрожала.

— Я очень благодарна вам. Как вы это сделали? Никогда не видела, чтобы роботы так быстро реагировали, — её голос звучал с нотками удивления и восхищения. Она смотрела на меня с любопытством, словно пытаясь разгадать секрет.

Я усмехнулся, пожимая плечами.

— Это был скорее инстинкт, чем расчёт. Я и сам не знал, сработает ли… Ввёл код команды «немедленно остановить все инструменты». Это гарантия безопасности в управлении медицинскими роботами. Я даю такую команду, когда нужно продолжить операцию самому. Если робот путается и может навредить. Повезло, что код команды подошёл к программе портеров.

Анна покачала головой, кажется, не до конца веря.

— Невероятно. Я дочь губернатора, — призналась она. — В нашем доме иногда гостит начальник грузового отдела порта. Помню, он как-то рассказывал о своих роботах-носильщиках. Ругал их за нерасторопность, ведь программа исключает резкие движения.

Я пожал плечами.

— Как вы это сделали? — продолжала восхищаться она. — Вы же просто коснулись, а робот послушался, как собачка… У вас был электронный ключ? Повезло, что под рукой!

Я кивнул, не желая объяснять подробности ввода команды. Код передали пальцы, к которым не стоило лишний раз привлекать внимание. Хорошо, что новая знакомая уже перестала вдаваться в детали.

— Значит, вы хирург! Моя сестра Сэл увлекается хирургией. Она хороший доктор. Рассказывает, что даже профессор доверяет ей своих пациентов.

— Вашей сестре повезло. Ныне считается, что хирургия — не женское дело.

— Наша мама тоже считает так, а отец, наоборот, одобряет и поддерживает. А я далека от медицины, работаю в благотворительном фонде.

Мы вышли наружу. Я прищурился — яркий свет неожиданно ударил в глаза. От вида бескрайнего голубого неба захватило дух. Без облаков, оно было таким глубоким и насыщенным, что казалось воплощением бесконечности. Я замер, впечатлённый такой простой и давно забытой красотой. Никакие голограммы на станциях не шли в сравнение. Сейчас я не просто видел пространство — я его ощущал!

— С какой вы планеты? — Анна с интересом наблюдала за моей реакцией.

— Со станции, — ответил я, всё ещё разглядывая небо. — Двадцать микропарсеков отсюда, орбита Ченуры. Но родился и провёл детство на Ганешмеде.

С названием планеты в сердце проснулась лёгкая ностальгия. Мы продолжили путь, и я заметил, что моя спутница уже никуда не спешит.

— Когда стал хирургом, началась жизнь на станциях. В итоге отвык от природы.

Анна улыбнулась, словно понимая мои чувства.

— Уверена, у нас вам понравится, — сказала она с теплотой в голосе. — Я мало где была, но Эклезон многие хвалят. Основные поселения построены в очень комфортной зоне!

— Прошу прощения, мисс, — прервал нас водитель кара. — Куда доставить ваш багаж?

— Сектор парковки «С», номер 001 GI, — ответила девушка. В ответ служащие замерли в уважительном поклоне.

— А ваш? — спросили они затем меня.

— Пока не знаю, не представляю, как будет удобнее, — я пожал плечами.

— Хорошо, тогда мы подождём на площади, — электрокар умчался вперёд.

Анна продолжила рассказ:

— С тех пор, как мы вошли в экономическое сообщество с планетами Эвиантрией и Тизфором, колония стала быстро развиваться. К нам начинают летать на разные фестивали, показы моды, научные конференции.

Она говорила с гордостью, рассказывая в деталях, и я понял, что о своей родине Анна способна говорить бесконечно. Эклезон, судя по её словам, был не просто колонией, а местом, где культура и технологии переплетались, создавая что-то уникальное.

— В столице проходит ежегодный фестиваль «Сияние Эклезона». Это грандиозное событие, когда над океаном распыляют специальный экопорошок, он потом светится из-за радиации. Так создают картины в небе.

— Э-э-м, радиации?

— Ну да, у нас полно солнечной радиации, но над городами её нет, там безопасно. Картины создают над океаном. Просто невероятно! Люди со всей системы приезжают, чтобы увидеть это.

Звучит впечатляюще, — заметил я, пытаясь представить шоу. — И когда будет следующий?

— Через сезон… А ещё у нас есть модные показы. Дизайнеры с трёх планет привозят свои коллекции, вдохновлённые природой Эклезона. У нас уникальные материалы — например, ткань, которая меняет цвет в зависимости от настроения. Биотехнологии берут за основу морских жителей.

Мы подошли к площади перед центральным выходом.

— Подскажите, как лучше добраться до центра? — ещё в челноке я решил не откладывать визит в клинику.

— Быстрее будет на электролте.

— На чём? — не понял я.

— Электролте. Так мы называем электролёты. Такси-электролёт. Эолт.

— Не могу вызвать, смартбит не работает, — развёл руками я. — Вы можете помочь?

— О, с этим просто, надо ввести код планеты в настройках. Позволите? — она протянула руку.

Я отдал Анне прозрачную и гибкую пластину коммутатора.

— Так, — спросила спутница. — Настройки в левом нижнем углу?

Я кивнул.

Зайдя в настройки, она ввела необходимый код и вернула обратно:

— Теперь всё получится. Опцию выбора планеты ввели пять лет назад. Понятно, почему вы ею не пользовались.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Вы мне очень помогли, не знаю, сколько я потерял бы времени.

Анна улыбнулась. — Не за что! Удачи вам на Эклезоне! Это особая планета. Желаю вам обрести здесь дом.

Мы обменялись короткими прощаниями, и девушка направилась в свою сторону.

— Папа иногда приглашает на приём ведущих специалистов! — она обернулась на пути к ожидавшему её электролёту. — Надеюсь, вы быстро станете ведущим специалистом!

Я улыбнулся и помахал в ответ. Шансы выделиться среди коллег у меня были.

Город располагался в широтах, соответствующих тропикам Ганешмеда. Я решил прогуляться и высадился рядом с центром, отправив багаж по адресу. Помню, как шёл по широкому тротуару, пьяный от льющегося из глубины света, от обилия зелени, от возможности смотреть вдаль, где среди деревьев вздымались небоскрёбы, а чёрные точки лётучих машин внезапно вырастали и проносились мимо. Тёплый ветерок доносил слабый запах озона — двигатели слегка ионизировали воздух. Улицы были согреты лучами местной звезды, которую повсеместно именовали Солнцем.

Столица, несмотря на громкое название Гранд-Эклезон, вовсе не была мегаполисом. Справка указывала население менее одного миллиона. За более чем столетнее существование количество переселенцев и естественный прирост оказались умеренными. Клиника находилась рядом с набережной на полуострове, путь к которому лежал через главную площадь. Невысокие белые дома вокруг подчёркивали колониальный стиль, ранее родившийся на планете Земля и по какой-то причине преобладающий в старом городе.

На парящем баннере в строгом оформлении улыбался седой мужчина с адмиральским взглядом и окладистой испанской бородкой. Я подумал, что лицо идеально подходит облику столицы. Изображение было объёмным: картинка поворачивалась, провожая каждого прохожего взглядом. Ниже виднелась надпись: «Антонио де Лар. 20 лет процветания колонии! Поддержим нашего губернатора!»

Я пересёк площадь, глазея по сторонам. Встречающиеся по пути баннеры были обычной рекламой, среди которой я увидел: «Человеку — дух, машине — программа. Плоть сотворена отдельно от устройств». Вверху, над лозунгами, парил символ единой веры: чёрный равносторонний крест и под ним чёрный полумесяц. Я знал, что раньше это была эмблема международного медицинского движения, а цвет был красный. Просто удивительно, как за один век символ гуманизма изменил смысл и превратился в символ догмы и ограничений.