Юрий Риц Плут с Эклезона

— Не поняла, как тебя раскрыли?

— Тут всё просто. Поначалу я думал, что засветился уже после победы. Тогда я расчувствовался и пробарабанил пальцами по игровой консоли. Но оказалось, в азарте я потерял контроль над апдактами в самом конце игры. Бонус скорости дал мне преимущество на пятнадцать секунд, а я продолжал играть с этой скоростью почти шестнадцать — на ноль восемь секунды дольше. Именно поэтому успел схватить флаг до того, как меня вынесли. Судьи сперва решили, что это баг игры. Затем тщательно изучили данные, сверили программу и запись сигналов с консоли, обратились к организаторам с предложением провести расследование. Ещё и гений какой-то — гуру по дознанию — на финал прибыл. К счастью, небольшой выигрыш со ставки мы с агентом успели получить и пустились в бега.

— Значит, вы скрылись, так и не получив призовые?

— Ага!

Сэл медленно выдохнула, откинулась на спинку стула и на секунду прикрыла глаза.

— Чёрт, — наконец произнесла она, и в её голосе было столько оттенков — восхищение, ужас, досада, восторг.

— И? — я не мог понять, осуждает она меня или нет.

— Вы пошли за кубком с этим шпионским нейроинтерфейсом?!

— Да, а что?

— Вы же полные психи!

Она рассмеялась — неожиданно, звонко, будто сорвавшись с цепи, а следом засмеялся и я.

— Не протестировав девайс, не проверив систему на ошибку, не рассмотрев все варианты возможных сбоёв… слепо доверившись Нифу. Я, конечно, понимаю: у вас был цейтнот, — слегка успокоившись, она спросила: — Ник, ты не думал, что мог бы выиграть и без апдактов? Не этот турнир, так следующий?

— Думал. Да что теперь… Фарш невозможно провернуть назад.

— Может, киберспорт и потерял крутого игрока, — подытожила Сэл, — но медицина получила классного хирурга.

Она улыбнулась.

— Есть у меня одна идея…

Признаюсь: следующую ночь я спал плохо, вздрагивая и просыпаясь от малейшего шума за окном. Инстинкт самосохранения измучил меня, совершенно не считаясь с рациональными доводами: я ожидал, что полиция вот-вот ворвётся в дом.

О апдактах Сэл вспомнила через два дня, когда мы сидели в баре у Катерины.

— Слушай, я тут всё думала о принципах подсадки. Мы их даже не обсуждаем, хотя пытаемся найти ответ.

— Что тут обсуждать, — заметил я. — Трансплантация стромы происходит по классическим постулатам, описанным…

— На заре метода! — воскликнула Сэл. — Ещё для матричных клеток, что прямо из принтера в орган! Они уже зрелые, поэтому не так чувствительны к нюансам, как стволовые.

— Так! Ты о каких нюансах сейчас?

— Да о подсадке же! Мы устанавливаем трансплантат между двумя концевыми веточками артерий. Делали и делаем так всегда, словно это аксиома.

— Конечно, всегда, — я пожал плечами. — Сэл, ты о чём? Да это же очевидно: там зона смешанного кровообращения от двух сосудов, и питание стволовых клеток лучше.

— А если один сосуд приносит мало крови? — Сэл развела руками. — То мы, наоборот, подсаживаем их в плохую зону. Так?

Я открыл рот возразить, но понял, что «сел в лужу». Догадка коллеги была настолько простой, что казалась невероятной.

— Возможно, ты права, — согласился я. — Только как это проверить? Ты что предлагаешь?

— Давай начнём устанавливать к той артерии, которая лучше питает.

Я задумался: является ли эта идея лишь прозрением Сэл или где-то уже существуют исследования проблемы.

— Только вот сканеры нам, скорее всего, не помогут, — продолжила она. — Инструмент рядом с концевой артерией даёт тень, и пульсацию определить очень сложно. Это недостаток навигационной системы. Необходим контроль с камеры всех этапов. Мы должны увидеть пульсацию сосуда.

— Сэл, а как мы это выясним на операции? Откроем кровоток?

— Да! Сдуем баллон, которым перекрываем сегментарную артерию.

Я выдохнул, едва сдерживая сарказм перед этой нелепостью.

— Подожди! Ты предлагаешь лишиться идеальных условий? Инструменты и камера будут работать не в «сухой» зоне.

— Да, артерии начнут опять пульсировать, вены набухать и сдуваться. Может произойти кровотечение — скорее всего, даже произойдёт! Но с твоей скоростью и аккуратностью ты проскочишь. Я уверена!

Я лишь покачал головой, хотя уже понял: попробовать всё же стоит. А если Сэл нашла решение, и мы сможем улучшить результаты? К тому же в её предложении звучал вызов, и игрок во мне легко пересилил консерватора. Кровотечения не могли серьёзно навредить пациенту, только несколько затруднить сам процесс пересадки.

Франц Иосифович принял предположение благосклонно, однако к практической реализации отнесся скептически, и лишь моя уверенность смогла поколебать его авторитетное мнение. Получив благословение профессора, мы стали готовиться к операции.

Первым пациентом стал мужчина пожилого возраста с диагнозом цирроза печени в терминальной стадии. Он так и оставался инвалидом, несмотря на две проведённые попытки стволовой трансплантации. Пересаженные клетки не прижились, и компенсаторные механизмы организма были почти исчерпаны. Привыкший к искусственной печени, он не желал никаких новых вмешательств. Доктор Де Лар потратила немало сил и времени, прежде чем он согласился на третью операцию.

Сэл создала симуляционную программу, и ежедневно мы тренировались по несколько часов, оттачивая самый сложный этап.

— Кажется, теперь мы готовы, а? — спросила Сэл. — Как ты считаешь?

— Должны справиться, — решил я.

Не желая проколоться на мелочах, мы осуществляли двойной контроль с самого начала операции. Каждый из нас шаг за шагом начал самостоятельную проверку действий роботов: погружение пациента в наркоз, навигацию, установку эндоскопических инструментов.

Меня слегка потряхивало от «стартового» адреналина, да и в голосе внешне спокойной Сэл порой звучали нотки волнения.

— Я вспомнила, — её глаза блестели, а лицо разрумянилось. — В четырнадцать лет я модифицировала свой гироскутер — перепрограммировала систему стабилизации так, чтобы он реагировал не на наклон тела, а… на направление взгляда.

Я отвлёкся от голографической карты печени.

— Каким образом?

— Используя очки дополненной реальности. Датчики в них считывали движение глаз. Тогда я решила, что «управлять» транспортом одними глазами — это круто! Первые два дня постоянно во что-то врезалась — вестибулярный аппарат не успевал адаптироваться.

— Не сомневаюсь, что ты продолжила.

— Естественно! Через месяц я могла вполне сносно кататься. Я никому из друзей не сказала, тренировалась вечером, ближе к закату. А когда мы компанией собрались на покатушки, солнце было высоко. И выяснилось, что мои очки не могут затемняться так быстро, как требовалось. Я часто щурилась, в итоге потеряла управление и расшиблась. Врезалась в цветочную лавку! Представляешь: растянулась среди горшков и букетов. Ничего страшного, только половину недели лежала дома с сотрясением. Призналась, почему упала. Кстати, родители отнеслись спокойно к странной причуде и не ругали, а вот многие друзья не поняли: мол, зачем изобретать что-то новое, если старое просто офигенно работает. Вот, я и думаю, нашу попытку осудят просто потому, что она вразрез с канонами?

— Так было бы всё хорошо, не пытались бы. А пока не попробуем, не узнаем.

Сэл кивнула. Она надела шлем и заняла своё место в операторской. Когда тонкие манипуляторы с ювелирной точностью проникли в нужные зоны органа, пришло время для нас.

Я подключился к управлению основным модулем, а напарнице доверил контроль робота-ассистента, зная, что она справится с синхронизацией действий и мониторингом показателей пациента.

Перед глазами в шлеме возникло увеличенное 3D-изображение, которое автоматически подстроилось под меня, и структура печени стала видна так чётко, будто я смотрел внутрь органа через мощный микроскоп.

Уже с первых своих операций я понял, что ориентироваться и работать внутри плотных органов неизмеримо хуже, чем в полых. Нет ни пространства для манёвра, ни явных ориентиров, поэтому навигация идёт по формируемой 3D-модели. В процессе я могу видеть только информацию со сканеров — мне подсказывают направление движения и зоны для пересадки. Вот и сейчас я видел в шлеме розовый туман, при движении сквозь него появлялись и исчезали различные сосуды и перегородки. Кровеносные сосуды на модели подсвечивались красным и синим цветом, словно игроки двух команд на карте киберарены.

Кончик инструмента светился, словно нос маленькой лодки. Моей задачей было найти две пульсирующие веточки сосудов, и я выбирал место.

— Я готов. Сэл, пускай кровь, — скомандовал я, приближаясь к тонкой трубочке справа.

Когда робот открыл кровоток, я увидел пульсацию. На карте сканеров артерия светилась синим цветом — это означало, что кровь в сосуде движется от меня. Оценив этот вариант как благоприятный, я продвинулся ещё на несколько миллиметров по ходу пульсации, пока не встретил такой же сосуд слева. Зона для установки была подходящей — я продвинул вперёд тонкую нить стромы, на которой были закреплены десятки тысяч стволовых клеток. Под увеличением она выглядела как огромный мохнатый канат. Едва заметное движение вызвало кровотечение. За пару секунд туман в камере стал багровым, а затем наступила темнота.

— Всё, — сказал я с тяжёлым вздохом. — Я утонул.

— Да вижу! — откликнулась напарница, разглядывая в своём шлеме картинку с камеры. — Что будем делать? Я перекрыла сегментарную артерию.

— Должно быть, задел стромой коллатераль в слепой зоне камеры. Но раз уже стою в нужной зоне, то здесь и оставим.

Я отсоединил нить стромы и начал двигаться назад. Кровотечение из перекрытого сосуда прекратилось.

— Продолжаем? — спросила Сэл.

— Да! — я переориентировал инструменты на следующий сегмент органа.

— Ник, нужно двигаться ещё быстрее. Пока кровь не успела накопиться, если заденем коллатераль.

— Или открывать артерию на меньшее время. Чтобы разобраться, где ставить, достаточно двух-трех ударов пульса.

— Ага, давай!

Мы использовали на следующих участках оба подхода и выиграли «в сухую». Сэл открывала артерии на пару секунд и корректировала мои движения до долей миллиметра. Пользуясь открытым окном, я прыгал вперёд. Апдакты позволяли необходимую скорость. Однако затем настала тёмная полоса — мне удалось «утонуть» три раза подряд.

— Может, ещё попробуешь? — спросила Сэл.

— Нет, не стоит рисковать. Мы положили «жирную» строму.

— Считаешь, достаточно? Только восемьдесят процентов от плана.

— Давай посмотрим, как семена прорастут, — я поручил роботу завершить операцию.

Когда шлемы были повешены на стену, а пациент отправлен в палату, моя напарница подошла ко мне. Вид у Сэл был усталый и довольный.

— Может, мне кажется, доктор Читерев, — сказала она, пожимая руку, — но из нас получилась неплохая команда. А?!

Часть 1. Доктор. Глава 6

Поначалу большинство операций сопровождались небольшими кровоизлияниями — гематомами. Только после выполнения десятка трансплантаций мы научились их избегать. Когда Сэл смогла обучить робота копировать нашу тактику, успех операции перестал зависеть от моей скорости. Теперь все этапы проходили без моего участия, но под её контролем. Добровеев, наблюдая работу Де Лар, удивлённо цокал языком: «Дорогая моя, как вы подобрали необходимую скорость? Интуитивно? Это сделал Ник? Поразительно! Что же, первые результаты обнадёживают, ждём дальнейших».

Сэл позаботилась и о моей безопасности. Она перепрошила программу записи таким образом, что желающий просмотреть любую мою операцию не мог заподозрить ничего экстраординарного. В замедленном тайминге движения инструментов не выглядели стремительными, причём пульсация сосудов сохраняла своё естество. Я нарабатывал шаблоны в комфортном для меня темпе.

Процент приживаемости оказался даже выше ожидаемого, и я с гордостью отправил отчёт Францу Иосифовичу. За утратившими печень последовали пациенты с кистами головного мозга после перенесённых инсультов и контузий. Для восстановления нервных клеток применялись специальные глиальные стромы. Эти операции проходили гораздо сложнее: регуляция мозгового кровотока, тончайшая навигация инструментов в черепе и высокая цена ошибки требовали от оператора максимальной аккуратности.

Эффективность нового подхода проявилась и здесь. Послеоперационное обследование показало, что нейрональная ткань прижилась без каких-либо осложнений, а функции оперируемых зон мозга восстановились в полном объёме. Все мои и Сары пациенты покинули клинику самостоятельно. На одной из утренних конференций профессор выступил перед коллективом и охарактеризовал результаты как долгожданный прорыв:

— Более 95% успеха в гепатобилиарной группе и столько же в неврологической! Признаюсь, вы удивили меня. Но не будем спешить. Я считаю необходимым основательное изучение с перспективой распространения в других областях восстановительной хирургии.

Мы и не спешили. Спустя три месяца о нас начали говорить: сначала в узких профессиональных кругах, затем на конференциях и медицинских форумах. К исследованиям присоединились доктора Гринелли и Грегсен. Когда мы выполнили больше сотни операций, последовали публикации. Даже консервативно настроенные хирурги планеты, скептически относившиеся к самой идее стволовой пересадки, признали, что метод действительно работает. Следом и губернатор обратил внимание на успехи клиники. На встрече с Добровеевым глава колонии пообещал выделение полноценного гранта на продолжение исследований.

Кульминацией признания с его стороны стало приглашение нашей исследовательской группы на торжественный приём, посвящённый годовщине основания столицы.

Ранним вечером среды роскошный бизнес-электролёт доставил нас к имению губернатора. Профессор возглавлял группу из трёх человек: Грегсена, Гринелли и меня. Сара де Лар формально присутствовала в списке, хотя не нуждалась ни в каком приглашении. Я видел её вчера — она отправилась домой, чтобы помочь в подготовке предстоящей встречи.

На подлёте я разглядел среди густой зелени аккуратный белый особняк округлой формы, украшенный четырьмя симметричными крыльями. Из окон струился мягкий тёплый свет, который подчёркивал рельеф в наступающих сумерках. С высоты открывался великолепный вид на центральную аллею сада, ведущую к дому. По ней неспешно шествовали многочисленные гости — мужчины и женщины в вечерних костюмах и платьях.

Мы зависли в воздухе чуть поодаль площадки, ожидая, когда очередной электролт взмоет вверх, высадив пассажиров. Когда посадочное место освободилось, наша четвёрка направилась вслед за остальными по ухоженной дорожке, устланной мелким гравием. Светящиеся лампы на тонких кронштейнах освещали путь, отбрасывая мягкие тени на зелень деревьев и кустарников.

Я теребил запонки, давая пальцам запомнить непривычную деталь гардероба.

Накануне приёма о моём костюме позаботился сам Добровеев. Франц Иосифович, в последнее время относившийся ко мне по-отечески тепло, догадался о моей проблеме:

— Смею предположить, Ник, данное мероприятие вам в новинку.

Когда Сара де Лар закончила короткий инструктаж на тему этикета, я последовал за профессором к дальнему углу его кабинета, где в нише стены скрывался небольшой гардероб. За деревянными дверцами оказался ряд безупречно выглаженных костюмов, запах ткани смешивался с фирменным парфюмом Франца Иосифовича.

— Нынче молодёжь одевается практично, — продолжил он, глянув на меня и подошедшую следом Сэл. — И если не посещает подобные приёмы, то не имеет понятия, как следует выглядеть.

Профессор был прав. Я хоть и представлял себе особенности светского дресс-кода, но на практике мои познания ограничивались парой универсальных пиджаков и парой таких же «на всякий случай» рубашек. Иного станционная жизнь и не требовала. Сомнения, что у шефа найдётся что-либо на мой высокий рост, исчезли, когда его длинные пальцы вытянули из глубины шкафа комплект — тёмно-синий пиджак с едва заметным шёлковым отливом и брюки с идеальными стрелками.

— Вот, примерьте, — протянул он, и я почувствовал под пальцами дорогую искусственную шерсть, холодноватую и плотную.

Рубашку и галстук мне подобрала Сэл. Пока Франц Иосифович перебирал гардероб, она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и оценивающе щурила глаза. Когда костюм оказался в моих руках, де Лар со знанием дела включилась в процесс.

— К тёмным волосам и карим глазам подойдёт… — пробормотала она, перебирая галстучную стойку. — О! Кварцевый антрацит будет отлично смотреться. А рубашка тогда кварцевый дарк!

Я поблагодарил коллег за заботу. Даже не знаю, чьё участие тогда показалось мне дороже, но точно помню светящиеся удовлетворением глаза Сэл.

Подойдя ближе, я увидел, что дом губернатора выглядит словно визитка городской архитектуры. Резиденция представляла собой гармоничное сочетание классических элементов старого стиля и инновационных технологий. Высокие арочные конструкции из полупрозрачных кристаллов экосплава переливались оттенками бирюзового и золотистого цветов, отражая свет ближайших фонарей. Фасад дома украшали изящные белые колонны, а сверху резиденцию венчал широкий купол с орнаментальной росписью, изображающей ключевые моменты освоения новой планеты.

В зале для приёма накрыли несколько десятков круглых столов, рассчитанных на пять человек. У стены с гербом столицы, на невысокой сцене, стоял длинный стол губернатора.

Мы сели за стол с табличкой «Росток жизни». Остальные столы, судя по надписям, занимали бизнесмены, промышленники, учёные и деятели культуры.

Анна и Сэл в вечерних платьях, с укладкой и при макияже были чертовски хороши. Они поднялись на сцену и заняли места за столом семьи. Между сёстрами остались два пустых места без стульев в самой середине стола.

— Высокочтимый Антонио де Лар, — торжественно прозвучал голос из динамика. — Высокочтимая Мария де Лар.

Я ожидал, что двери распахнутся и чета губернатора проследует в зал, но вместо этого за столом между Анной и Сэл возникли две фигуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.