banner
banner
banner
Тот, кто придет отомстить

Ирина Лобусова
Тот, кто придет отомстить

3

УЛИЦА ПОБЕДНАЯ, ДВОР ДОМА № 21.

– Я не понимаю, сколько еще может продолжаться подобное безобразие! Уберет кто-то этих проклятых детей с улицы, или нет? В конце концов, должна же существовать хоть какая-то власть, или… – визгливый голос старой женщины сорвался на истерический визг, больше напоминающий голосовые вибрации какого-то взбесившегося животного, чем человеческий голос.

Голос был таким громким, что дежурная по отделению милиции (молодая девушка, работающая оператором на коммутаторе всего вторую неделю) недовольно поморщилась и отодвинула трубку от уха. Ночной звонок сам по себе был неприятен (ночью так здорово ничего на дежурстве не делать). А тут еще вот так…

Звонившая скандалистка немного передохнула, восстановила дыхание и продолжила скандал с новыми силами:

– Неужели у нас нет никакой власти?! По закону шум на улице разрешен до 10 часов ночи! А сейчас уже половина первого! Эти дети орут так, что не то что спать, просто находиться в комнате никаких сил нет! Это безобразие! Вы должны хотя бы оштрафовать родителей! Мои окна выходят во двор. Я не могу находиться в квартире! Мало того, что они орут, так еще притащили с собой магнитофон и включили на всю мощь эту идиотскую музыку, как кувалдой бьющую по голове! Я старый человек, у меня высокое давление, мое здоровье не выносит такого напряжения! Только позавчера ко мне приезжала скорая! Мне 83 года! Имею я право на покой в таком возрасте или нет? Эти дети просто малолетние бандиты! А их родители – вообще кошмар, с ними даже разговаривать нормально нельзя, и…

– Хорошо, – вздохнув, диспетчер решила прервать этот бесконечный поток (в конце концов, прервать нужно было давно, она просто отвлеклась. На коммутаторе полиции существовало негласное правило: телефон долго не занимать – потому, что во время пустой болтовни он мог понадобиться кому-то по- настоящему), – назовите ваш адрес, имя, отчество и фамилию. К вам сейчас приедут.

По привычке чуть было не спросила номер телефона, но в этом не было необходимости: на коммутаторе были определители, и сейчас телефон старухи ясно высвечивался на табло.

– Лазарева Светлана Владимировна, улица Метростроевская… то есть Победная, д.21, кв. 8. Между прочим, мне 83 года! И вы уберете этих проклятых детей?

– К вам сейчас выезжает наряд полиции, они разберутся.

– Разберутся! Тоже мне, развели демократию! Раньше с такими никто бы не церемонился! Ведешь себя не положенным образом- отвечай по всей строгости закона! А теперь… Пока они голову кому-то не свернули, ножом не прирезали…

– Во дворе драка? – голос дежурной был абсолютно лишен эмоций.

– Вам что, сразу поножовщину подавай?! А орать под окнами старого больного человека – это что, не преступление?! Да за такое преступление в тюрьму сажать надо, а не то, что…

– Ждите. Машина выезжает, – дежурная быстро прервала поток жалоб и повесила трубку.

Она профессионально направила звонок кому следует, но, пока она передавала информацию, ее не покидало странное ощущение. Словно что-то в этом звонке было не так… Как будто кто-то намеренно коверкал голос, что ли… Но думать долго времени не было. На коммутаторе раздался следующий звонок (в коммунальной квартире пьяный муж пытался зарезать жену на глазах у соседей), девушка-оператор переключилась на другое и о звонке старухи забыла совсем. Да и в самом начале звонок вызвал у нее лишь отрицательные эмоции. Все знают, что старость заслуживает уважения, но мало кто может выносить истинную старость: скандальную, злобную, с тупым упрямством, вечными нелепыми требованиями, вспышками дурного характера (который хоть как-то маскировался в молодости) и ненавистью ко всем, кто моложе хотя бы на десять лет.

Дежурная машина полиции быстро пересекала ночную улицу. Дорогу, изрытую траншеями, обезображенную колдобинами и ухабами, совсем не освещали тусклые ночные фонари. Вызов был достаточно прозаичный и скучный: разогнать кучку детей, загулявших за полночь, бушующих и орущих во дворе. Все, находящиеся в машине, расслабились. По крайней мере, здесь не ожидалось ни стрельбы, ни крови, ни одуревших от наркотиков придурков, у которых отказали мозги. А вид наряда в форме с оружием способен разогнать даже самых шумных подростков.

Улица Победная находилась в самом центре старого города. Она была застроена двухэтажными домами еще дореволюционной постройки. Лишенные ремонта, изуродованные огромными коммунальными квартирами, подточенные офисами, прорубленными на первых этажах (благодаря явному попустительству городской власти, бравшей за разрешения огромные взятки), разрушенные вечными ремонтами тех, кто побогаче и полным равнодушием всех аварийных служб, дома находились в таком ужасном состоянии, что в них было просто страшно жить. Дом № 21 был одним из таких.

Машина остановилась возле подъезда и двое полицейских, разминаясь от долгого сидения, вышли на ночной тротуар. Двухэтажный дом, весь покрытый огромными трещинами, был похож на покосившуюся деревянную коробку, кем-то неудачно брошенную на асфальт. Они припарковались у обочины, как раз за подъехавшей раньше них машиной такси. Пожилой таксист выключил двигатель и стал ждать – очевидно, клиента. Совершенно обыденная картина. Полицейские сделали несколько шагов по темному подъезду, как вдруг старший из них (более опытный, старший и по званию, и по возрасту) остановился, внимательно прислушиваясь и хмуря брови. Дело в том, что со двора (достаточно темного – как и большинство фасадных окон) не доносилось ни звука. Темный двор поражал непривычной, пугающей тишиной.

Это было очень странно: в звонке ясно говорилось о детях, орущих во дворе, о громкой музыке… Еще раз нахмурившись, старший первым вошел во двор-только для того, чтобы застыть на месте, теперь уже вместе с молодым напарником, который уже и сам (в свою очередь) замер от удивления.

Темный двор был абсолютно пуст. В нем не было ни только детей, но даже бродячей собаки или кошки. Это был узкий дворик, достаточном маленький по своим размерам, состоящий из трех отдельных домов, не соприкасающихся между собой. В фасадном, двухэтажном доме кое-где горели окна. Так же горели они и в трехэтажном, стоящем наискосок. Третий же дом представлял собой двухэтажный флигель на подпорках, аварийный до такой степени, что был отселен. На части дома не было крыши, окна сияли черными провалами выбитых стекол, разбитых рам. Древние деревянные подпорки уже не удерживали стены, расползающиеся в ужасающих трещинах прямо на глазах. Обитаемой была только одна квартира: на первом этаже. В окне тускло горел ночник, на подоконнике виднелись цветы, через стекло- белые кружевные занавески. На обитой зеленым дерматином двери была отчетливо видна цифра 8. Та самая квартира, из которой поступил вызов в полицию.

Чуть поодаль от двери стояла центральная подпорка: самая массивная, крупная и тяжелая из всех остальных. Именно на нее приходился центр тяжести: она поддерживала самый аварийный участок стены.

Старший полицейский бросил невольный взгляд на темнеющее бревно, производившее достаточно мрачное впечатление. Впрочем, бревно выглядело прочным. Младший оглядывался по сторонам.

– Никого, – равнодушным голосом прокомментировал старший (за годы службы он насмотрелся и не на такое).

– За такие шуточки… – присвистнул молодой.

– Скорей всего, просто старческий маразм. Но нужно позвонить в квартиру и проверить, – шагнув вперед, старший приблизился к двери квартиры 8 и решительно нажал кнопку звонка. Молодой встал рядом с ним.

Звонок дребезжал долго, наконец послышались шаркающие шаги и недовольный старческий голос прокричал:

– Кто это?

Судя по громкости, старуха была туга на ухо.

– Откройте, полиция!

– Какая еще полиция? Пошли вон, хулиганы! А не то я сейчас настоящую полицию вызову!

– Вы уже вызвали! Откройте!

– Никого я не вызывала! Что за глупости! Убирайтесь! Я старуха, у меня нечего красть!

– А ну открывайте! Мы приехали по вашему вызову! Из вашей квартиры поступил вызов. Если хотите, вы можете посмотреть наши документы и позвонить в отделение, выяснить, направляли к вам кого-то или нет…

– Никуда я не буду звонить!

Тем не менее дверь дрогнула и на пороге возникла старуха лет 85, полная, с седыми космами, торчащими во все стороны, и злым лицом. На старухе была ситцевая ночная рубашка, сверху на плечи накинут цветастый платок. Ее злющие глазки так и пронизывали насквозь, и старшему вдруг пришла мысль, что более безопасно он чувствовал себя под дулом бандитского автомата… От старухи исходил странный заряд ненависти.

– Ну? Чего надо?

Подчиняясь инстинкту многолетней службы, старший шагнул вперед, в темную прихожую. Младший по- прежнему шел за ним.

– СТОЙТЕ! НЕ ВХОДИТЕ!!!

Вопль, полный отчаяния и неприкрытого ужаса прорезал воздух, как взрыв бомбы. Все трое обернулись на крик. Из подъезда выбежал водитель такси-тот самый таксист, который ждал на улице, в автомобиле. Его лицо было искажено ужасом- ужасом такой силы, что волосы, как наэлектризованные, поднимались над головой, а глаза казались огромными блюдцами. Все его лицо, застыв, превратилось в маску древнего, первобытного страха, и от этого зрелища кровь застывала в жилах. Он кричал, нелепо раскинув руки в стороны, и бежал к ним…

Но они не успели услышать то, что он кричал. Стена дома рухнула с чудовищным грохотом, взметнув фонтан пыли… Рухнула, погребая под камнями двух полицейских и старуху… Капли крови людей, раздавленных заживо, брызнули из- по тяжелых обломков.

4

ЕВРОПА, ФРАНЦИЯ.

ПАРИЖ.

Дождь закончился на рассвете. Серые потоки утреннего света отразились в лужах, темнеющих на гладкой мостовой. В тумане крыши, мокрые от дождя, напоминали железные доспехи рыцарей, выстроившихся перед последней битвой.

Стало холодно. Молодой парень, cтоящий возле окна, дунул на стекло, которое тут же запотело от его горячего дыхания. Затем прикоснулся к холодному стеклу пылающим лбом.

 

– Дождливый Париж невыносим, – человек, произнесший эту фразу, оперся о дверь, с улыбкой наблюдая за парнем возле окна. При каждом повороте его изящной, чуть удлиненной головы позвякивали массивные золотые серьги в форме тяжелых колец, вдетые в оба уха. Серьги придавали его лицу что-то экзотичное и хищное.

– Макс! Наконец-то! Где ты бродишь? Я тут с ума схожу! – парень порывисто отвернулся от окна, и весь словно расцвел, подавшись навстречу тому, кто вошел в комнату. Лицо его засветилось, распахнулось словно розовый бутон, распустившийся от дождя, а в глазах отразилось целое море- нет, океан, самой настоящей любви, не имеющей ни границ, ни полов, ни сословий.

Человек с серьгами резко захлопнул за собой дверь. И нервно опустился в кресло, причем лицо его было белым (абсолютно белым, как брюхо рыбы), а под глазами пролегли черные круги. Выглядел он ужасно.

– Я задержался, извини…

– Задержался?! Да сейчас начало шестого! Я всю ночь с ума схожу, ни на секунду ни прилег, не знал, что и думать! Что же ты, в самом деле… Не мог позвонить?!

– Да, я должен был. Извини…

– Где ты был?

– Бродил по улицам. Мне нужно было подумать.

Фраза эта, самая обычная, прозвучала как-то тяжело. Так тяжело, что парень мгновенно насторожился. Он бросил взгляд на абсолютно сухие волосы своего предмета страсти, на странное выражение лица и словно заострившиеся от болезни черты… Затем тихонько сказал неуверенным тоном:

– Макс, а ведь ты мне врешь.

Тот не ответил, что вызвало приступ нервозности, заставило даже взвизгнуть:

– Где ты был?! Ты слышишь меня, Макс?

– Извини… Со мной все в порядке.

– Нет. Это не правда! Макс, что с тобой?!

– Я был на Гревской площади, – лицо Макса стало совсем белым, – я хочу жить вечно!

– Макс?…

– Давным- давно на Гревской площади проводили публичные казни. Однажды там сожгли тамплиеров… Я был там, хотел посмотреть, а потом… Скажи, ты когда-то слышал о тайне?

– О тайне?!

– Ну да, конечно, о тайне. О тайне, позволяющей человеку чувствовать себя богом! Разве ты никогда не мечтал о бессмертии? О том, чтобы жить вечно? Разве ты никогда не мечтал о вечной совершенной любви, о той, которая делает человека свободным?

– Я не понимаю, о чем ты…

– Каждый раз, когда я танцую, я радуюсь так, как будто мне удалось удержать частичку вечности, но потом- потом приходит горькое сожаление. Сожаление о том, что все это рано или поздно закончится, и даже самые яркие цветы превратятся в прах. Все это является жестокой шуткой природы- весь этот круговорот яркого цветения и тлена, и заставляет думать о несправедливости происходящего. Меня, по крайней мере, заставляет. Ты знаешь о том, что я еврей?

– Знаю, конечно. Ну и что?

– Сегодня вечером я узнал об одном уникальном человеке, который всю жизнь посвятил поиску тайны. Вернее, множества тайн, которые совсем не были безобидны… Безобидны, как рецепт о том, как квасить капусту…Так вот: этого уникального человека звали Августин де Сан-Амьен. Он выдавал себя за рыцаря- тамплиера, хотя никаким тамплиером он не был. Но, несмотря на это, его все- таки сожгли на Гревской площади. Я специально поехал туда, чтобы посмотреть на место его казни. И там я вдруг вспомнил, что я, оказывается, еврей…

– Макс, ты употреблял наркотики?

– Мне дали почитать некоторые места из его книги, и я задумался о бессмертии…

– Я все понял! – парень вдруг эмоционально, темпераментно и немного картинно хлопнул себя по лбу, что выдавало яркую артистическую натуру, – ты был в этом клубе! Ты снова виделся с этими людьми!

– Ну, да. А что в этом такого? Это всего лишь маленький закрытый клуб для тех, кто хочет знать больше…

– Как же ты не понимаешь! Эти люди, они просто помешаны на мистике! Они все там ненормальные, я понял еще в прошлый раз! И ты, великий артист, снова поехал к этим придуркам! Ты же звезда! Весь Париж знает, кто такой Максим Константиновский! А ты занимаешься какой-то ерундой…

– Успокойся! Я не делал ничего страшного, просто прочитал древнюю рукопись. Да, кстати, когда я уже заканчивал свое увлекательное чтение, позвонил мой агент. Мы возвращаемся домой из Парижа на следующей неделе, помнишь? И меня сразу же приглашают на какую-то крутую вечеринку в частной картинной галерее. Там будут крупные тузы- бизнесмены, политики, артисты… Мы с тобой обязательно должны быть. Это станет началом новой жизни! Мы будем с тобой свободны! Мы узнаем высшую форму совершенства духа и любви! Разве ты никогда не мечтал об этом? О великой любви, которая изменит всю твою жизнь? О той, которую так тяжело найти? Теперь мы узнаем все это! Узнаем высшую степень свободы! – Константиновский порывисто встал, распахнул окно, – прощай, суетливый мир! Любуйся огнями Парижа!

Парень глянул в окно- и нахмурился. Уже полностью рассвело, стоял белый день.

Никаких огней не было.

5

Он пришел только под утро, когда сквозь плотные шторы с трудом пробивались тонкие полоски рассвета. От него пахло чужими духами и дорогим коньяком. Этот запах вверг ее в такой ужас, что она съежилась в постели, боясь к нему прикоснуться.

В эту холодную, постылую постель она легла всего лишь несколько часов назад. До последнего момента она продолжала ходить по квартире и во что-то верить. Нет, не в то, что он любит ее и придет. Верить в это было бы по- настоящему глупо. А в то, что в мире могут существовать для нее чудеса, что можно вычеркнуть из жизни, из памяти эти страшные часы пустоты, и вернуть все так, как было когда-то, пусть даже в придуманных ею сказках. Недаром отец называл ее сказочной феей. Почти всегда.

Но сказок не существует. Ничего абсолютно не изменилось. И когда все тело налилось каменной тяжестью, а затылок- нестерпимо болящим свинцом, она отправилась в постель, чтобы забыться сном, который трудно было бы назвать забытьем. Ее сон был больше похож на кому.

Он разбудил ее, забираясь в постель. У него была отвратительная манера становится коленями на край кровати, перегибая в свою сторону матрас. Этим жестом он постоянно ее будил. Вместе с матрасом в его сторону скользило и одеяло. Не стал исключением и этот раз.

Очнувшись от своего забытья, она сразу же почувствовала жуткий запах. Выделила основные его компоненты. И жуткая смесь этот запаха убила в душе ее всё. Ей было абсолютно ясно: ночь их годовщины, ночь их праздника он, похоже, провел с другой женщиной.

О том, что он ей изменяет, она задумывалась не раз. Но всегда встречала эту мысль как-то спокойно, объясняя ее издержками профессии. У него было множество богатых, известных клиентов. Он посещал ради них всевозможные сауны, приватные резиденции, закрытые мужские клубы. Все это вращение в определенных кругах было важной составляющей частью его бизнеса. Смешно было бы думать, что, посещая элитные бордели или закрытые стриптиз- клубы со своими клиентами, он способен будет удержаться от искушений.

У нее хватало жизненного опыта и здравого смысла понимать, что человек его уровня вряд ли будет хранить ей абсолютную лебединую верность. Но этим фактам, этим противным эпизодам (а они наверняка у него были) она не придавала большого значения, свято веря в то, что все это- ерунда, что по- настоящему он любит только ее. То, что он тщательно скрывал свои похождения, давало ей надежду- думать, что он скрывает все это потому, что страшно ею дорожит. И терпеть такую жизнь с этой мыслью (о том, что он ей дорожит) было намного легче.

Так было до этой страшной ночи, когда он вдруг взял и плюнул на все. И само понимание этого факта наполнило ее просто лавиной нестерпимой боли. Она ни за что не смогла бы с ним говорить. А потому претворилась спящей, пока он тяжело, неповоротливо укладывался в постели.

Утром, когда она проснулась, он все еще спал. Пытаясь собраться с мыслями, она пила кофе на кухне, благодаря судьбу за то, что он спит, за эту неожиданную передышку. Ее жгла только одна мысль- поговорить, просто поговорить с отцом! Хотя бы несколько слов, только услышать его голос, чтобы избавиться от этой боли и от мучительного чувства одиночества, с которым просто невозможно было продолжать жить.

Но телефон отца не отвечал. Длинные гудки ранили ее слух. В это время отец должен был смениться со смены и давным- давно добраться до дома. После работы он никогда не спал. Он вообще плохо спал- в последние годы отца мучила бессонница. Он должен был ответить сразу же- но он не отвечал. Снова и снова, как заведенная, набирала его номер.

Чувство тревоги давно уже заползло в ее грудь ледяной ядовитой змеей. Она позвонила на городской телефон, где был установлен автоответчик.

– Папа, это я. Пожалуйста, сними трубку. Что происходит? Почему ты не отвечаешь? Мне очень нужно с тобой поговорить! Сними трубку. Папа, пожалуйста, ответь! Это очень серьезно!

Но он не отвечал. Она перезвонила еще.

– Папа, я волнуюсь. Сними трубку! Ты меня слышишь? Ответь мне! Что происходит? У тебя что-то с телефоном! Папа, просто перезвони мне, пожалуйста.

Никакого толку. Ни городской, ни мобильный телефон не отвечал. Она вдруг почувствовала такую растерянность и такую беспомощность, что ей захотелось плакать.

Легкий сквозняк и скрип двери показали, что в кухне она уже не одна. Но ей было на это плевать. Все разочарования, все ночные боли ушли оттого, что ее отец не брал телефонную трубку, не отвечал на ее звонки, и от этого она сходила с ума. Буквально сходила с ума, растворяясь с мучительном чувстве страшного безнадежного одиночества.

– Кому ты все время звонишь? – муж ее вырос у нее за спиной, и глаза его были какими-то мятыми и абсолютно не добрыми.

– Папе. Он не отвечает на мои звонки. Ночью он был на работе, но уже сто раз должен был вернуться. Что-то случилось. Мне придется туда ехать.

– Да глупости какие! Душ принимает, или просто заснул. Или выключил на телефоне звук, а включить его забыл. Сама понимаешь- у него возраст склероза.

– Папа никогда не выключает звук.

– Мало ли что может быть! Что ты ведешь себя, как глупый ребенок!

Не слушая его слов, не глядя на него, она снова набрала городской номер.

– Папа, это я, твоя фея! Папочка, пожалуйста, перезвони мне.

– Да ты просто ненормальная! – в голосе его прозвучала злость, – совсем ненормальная! Иначе не скажешь.

Она обернулась к нему, задохнувшись от неожиданности этих слов, и просто не понимая в первый момент, что нужно на них сказать, да и стоит ли…

– Нельзя быть так привязанной к родителям! Тебе не 5 лет. В твоем возрасте все это выглядит глупо.

– Но папа…

– Если он не отвечает на твои звонки, перезвони через час. Мало ли чем он может быть занят. Это что, смысл твоей жизни?

– Я не могу через час.

– И очень даже глупо! Ты ведешь себя просто как дура. На эти твои попытки даже жалко смотреть. Ты настолько зависима от отца, что просто не способна жить своей собственной жизнью. Очнись! Хватит! Ты уже не маленькая девочка. Фей, эльфов, волшебных духов не существует! Своими дурацкими сказочками этот тупой водила просто сломал тебе мозги! Какая ты, к чертовой бабушке, фея? Приди в себя! Прекрати забивать себе мозги всякой сопливой ерундой. В конце концов, наблюдать все это- закончится любое терпение.

– Твое закончилось?

– Давно уже. Поверишь или нет. Но порой я просто не могу тебя видеть, вот как сейчас!

– Или как сегодня ночью.

– Да, возможно. Твой намек на эту ночь так же нелеп, как и твое поведение с отцом. Ты прекрасно знаешь, сколько у меня дел и как я загружен в офисе. У меня важное слушание в хозяйственном суде на следующей неделе. Разумеется, я предпочел провести ночь в офисе и подбивать документы, чем провести ее с тобой, слушая твои бесконечные сопли.

Раньше все эти слова она ни за что не спустила бы ему с рук. Раньше она заставила бы его ответить за каждое слово. Но после того, как папа перестал отвечать на ее звонки, у нее словно что-то сломалось в душе. И злая суть его слов значила теперь не больше, чем бессмысленное ворчание водопроводных труб за соседской стенкой. Ей было все равно. Все вокруг вдруг стало невыносимо противным. Таким противным, что она просто не понимала, как столько времени могла находиться здесь.

Жизненный смысл оказался потерян. Поэтому, молча развернувшись, она вышла из кухни, проходя мимо него как мимо пустого места, и, вернувшись в спальню, стала быстро одеваться.

Он снова возник у нее за спиной.

– Что ты делаешь? Куда ты идешь? На работу?

– Я еду к отцу. С ним что-то случилось.

– Ты не поняла ничего из того, что я тебе сказал.

– Я понимать не хочу. Мне нет до этого никакого дела.

– Ты точно сумасшедшая. Такая же, как твой отец. Похоже, яблоко от яблони действительно недалеко падает.

 

Она больше не слушала его слова- потому, что вдруг поняла: во всех этих словах нет никакого смысла. Она подхватила свою огромную сумку- саквояж, с которой всегда ездила в офис. И быстро пошла к выходу. Она даже не заметила, сама ли закрыла входную дверь, или он захлопнул двери за ней, пустым недобрым взглядом гипнотизируя ее спину.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36 
Рейтинг@Mail.ru